Я всегда говорила, что тишина в доме — это не признак гармонии, а повод насторожиться. Особенно если в доме живёт мой муж, Геннадий. У него тишина бывает только в двух случаях: когда он спит или когда что-то задумал. А поскольку в субботу в восемь утра он бодро шуршал на кухне, напевая что-то из своего репертуара «песни, которые я помню только наполовину», стало ясно — задумал.
Я лежала в кровати и прислушивалась. Шуршание, звяканье, приглушённое «ой» — всё это складывалось в картину, которую я знала слишком хорошо. Геннадий готовил завтрак. А когда Геннадий готовит завтрак, это всегда приключение. Иногда даже съедобное.
Я натянула халат, который давно потерял форму, но не потерял характер, и вышла на кухню. Там стоял мой муж — в фартуке с надписью «Главный по плите», который ему подарила наша дочь, уверенная, что это шутка. Геннадий же воспринял подарок буквально и теперь носил фартук как орден.
Он стоял над сковородкой, в которой происходило что-то, напоминающее омлет, но с элементами неожиданности.
— Доброе утро, — сказала я, осторожно подходя ближе.
— А! Ты проснулась! — обрадовался Геннадий. — Отлично! Сейчас будет завтрак. Я всё продумал.
Я посмотрела на сковородку. Судя по всему, продумал он не всё.
— А что это? — спросила я.
— Омлет по-особенному, — гордо сказал он.
— По-особенному — это как?
— Ну… — он задумался. — Я добавил туда то, что нашёл.
Я мысленно перебрала содержимое холодильника. Там было много того, что лучше не добавлять никуда.
— Что именно? — уточнила я.
— Сюрприз! — сказал он и подмигнул.
Вот это слово меня насторожило. Геннадий любил сюрпризы. Но сюрпризы Геннадия любили далеко не все.
Когда он выложил омлет на тарелку, я поняла, что зря не надела бронежилет. Омлет был… разноцветным. И не в хорошем смысле. Там были кусочки чего-то зелёного, что-то красное, что-то подозрительно блестящее.
— Ген, — осторожно начала я, — а что это зелёное?
— Петрушка! — уверенно сказал он.
— Но у нас нет петрушки.
Он задумался.
— Тогда не петрушка.
— А красное?
— Помидор!
— У нас тоже нет помидоров.
Он снова задумался.
— Тогда не помидор.
— А блестящее?
Он пожал плечами.
— Может, фольга попала.
Я вздохнула. Геннадий был человеком творческим. Особенно когда дело касалось кухни.
— Ты сама попробуй, — сказал он, пододвигая тарелку.
Я посмотрела на омлет. Омлет посмотрел на меня. Мы оба понимали, что кто-то должен уступить.
— Ген, — сказала я, — давай ты первый.
Он мужественно взял вилку, отрезал кусочек, положил в рот… и задумался.
— Ну? — спросила я.
— Интересно, — сказал он.
— В смысле?
— Вкусно. Но странно.
— Странно — это как?
— Как будто я это уже ел. Но не хотел.
Я решила, что завтрак можно считать состоявшимся, и предложила перейти к чаю. Чай — это безопасно. Чай Геннадий не портил. Почти никогда.
Мы сидели за столом, пили чай, и я уже почти расслабилась, когда Геннадий вдруг сказал:
— Кстати, сегодня будет кое-что интересное.
Я насторожилась.
— Что именно?
Он загадочно улыбнулся.
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что это… — он сделал паузу, — сюрприз.
Я поставила чашку.
— Ген, — сказала я, — давай договоримся. Если сюрприз связан с едой — я морально не готова.
— Нет-нет, — замахал он руками. — Не с едой. Это… другое.
— Какое другое?
Он снова загадочно улыбнулся.
— Увидишь.
Я вздохнула. Сюрпризы Геннадия могли быть чем угодно: от покупки странного тренажёра, который потом служил вешалкой, до попытки устроить романтический вечер с песнями под гитару, хотя он знал только три аккорда и одну песню, которую пел на всех праздниках.
Но в этот раз он выглядел особенно вдохновлённым. И это меня пугало.
После завтрака Геннадий исчез в комнате, которую он называл «кабинетом», хотя по факту это была кладовка, куда он складывал всё, что «может пригодиться». А поскольку Геннадий считал, что пригодиться может всё, там был склад цивилизационного масштаба.
Я слышала, как он там что-то двигает, роняет, ругается вполголоса (в рамках приличия), снова двигает.
— Ген? — крикнула я.
— Не заходи! — ответил он.
Вот это было особенно тревожно. Обычно он наоборот звал меня посмотреть, что он «нашёл». А находил он обычно то, что я давно выбросила.
Я решила не вмешиваться. Пусть творит. Но внутренний голос подсказывал: лучше приготовиться ко всему.
Чтобы отвлечься, я позвонила своей подруге Ларисе. Лариса была женщиной мудрой, опытной и уверенной, что она понимает мужчин лучше, чем они сами.
— Лар, — сказала я, — у меня тревожный сигнал.
— Что случилось? — спросила она.
— Геннадий готовит сюрприз.
На том конце повисла пауза.
— Ты держись, — сказала Лариса.
— Спасибо, — вздохнула я. — Но мне нужно понять, чего ждать.
— А он как выглядел, когда говорил про сюрприз? — спросила она.
— Загадочно.
— Ох, — сказала Лариса. — Это плохо.
— Почему?
— Потому что когда мужчина в твоём возрасте выглядит загадочно, это значит, что он либо что-то купил, либо что-то сломал.
— А если и то, и другое? — спросила я.
— Тогда готовься морально.
Я поблагодарила Ларису за поддержку, хотя она меня не успокоила. Но, по крайней мере, я не была одна в своих переживаниях.
К обеду Геннадий вышел из своего «кабинета» весь в пыли, но довольный.
— Всё готово! — объявил он.
— К чему? — спросила я.
— К сюрпризу!
— И когда он будет?
— Скоро.
— Насколько скоро?
— Ну… — он задумался. — Как только я вспомню, что именно я хотел.
Я замерла.
— В смысле — вспомнишь?
Он почесал затылок.
— Ну… я точно помню, что хотел сделать сюрприз. Но какой — не помню.
Я закрыла лицо руками.
Вот она — фраза, которую я боялась услышать.
— Геннадий, — сказала я, — ты хочешь сказать, что ты полдня что-то готовил, но не знаешь что?
— Ну… да.
— А зачем ты тогда готовил?
— Ну я думал, что вспомню в процессе.
— И?
— Не вспомнил.
Я глубоко вздохнула. Это был он. Мой муж. Человек, который однажды забыл, зачем пошёл в магазин, но купил там табуретку, потому что «вдруг пригодится».
Мы сели на диван и начали вспоминать вместе.
— Может, ты хотел что-то починить? — спросила я.
— Нет, — сказал он. — Если бы хотел починить, я бы взял инструменты.
— А ты что взял?
— Всё.
— В смысле — всё?
— Ну я же не знал, что именно нужно.
Я закрыла глаза. Представила его «кабинет». Представила, как он там копается. Представила, что он мог достать.
— Может, ты хотел что-то сделать для дома? — спросила я.
— Возможно.
— Что именно?
— Не помню.
— Может, подарок?
— Может.
— Какой?
— Не помню.
Мы сидели так минут десять. Потом я сказала:
— Ген, давай так. Покажи, что ты там делал. Может, я пойму.
Он кивнул.
Когда мы вошли в «кабинет», я поняла, что зря. Там был хаос. Но хаос организованный — по версии Геннадия.
На столе лежали:
— старый фотоаппарат; — коробка с гирляндами; — набор отвёрток; — три свечки; — половина надувного матраса; — книга «100 идей для дома»; — и почему-то резиновый петух.
— Ген, — сказала я, — что это всё?
— Я думал, что это пригодится.
— Для чего?
— Не помню.
Я вздохнула.
— Давай методом исключения. Ты хотел что-то романтическое?
Он посмотрел на свечки.
— Возможно.
— Ты хотел что-то праздничное?
Он посмотрел на гирлянды.
— Возможно.
— Ты хотел что-то починить?
Он посмотрел на отвёртки.
— Возможно.
— А петух зачем?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Он просто там лежал.
Мы стояли среди этого хаоса, когда вдруг Геннадий хлопнул себя по лбу.
— Вспомнил!
— Что? — спросила я, готовясь ко всему.
— Я хотел сделать фотоколлаж! — радостно сказал он.
— Фотоколлаж? — переспросила я.
— Да! Я нашёл старые фотографии, хотел сделать тебе сюрприз — оформить их красиво, повесить на стену.
Я посмотрела на фотоаппарат. На книгу. На гирлянды.
— А гирлянды зачем?
— Ну… я думал, что если красиво подсветить, будет эффектно.
— А свечки?
— Для атмосферы.
— А петух?
Он снова пожал плечами.
— Просто попался под руку.
Я рассмеялась. Настолько, что пришлось присесть на коробку с гирляндами.
— Ген, — сказала я, — ну ты даёшь.
Он улыбнулся.
— Но ведь идея хорошая?
— Отличная, — сказала я. — Только давай без петуха.
Мы провели остаток дня, перебирая старые фотографии. Смеялись над тем, как я когда-то носила причёску «одуванчик», а Геннадий — усы, которые он считал «стильными». Вспоминали поездки, праздники, смешные моменты.
Геннадий аккуратно раскладывал фотографии, пытался составить композицию, спорил со мной, куда лучше поставить снимок, где он в шортах с пальмами.
— Вот сюда! — говорил он.
— Нет, — говорила я. — Это слишком заметно.
— А что плохого в моих шортах?
— Они кричат.
— Что кричат?
— «Смотрите на меня!»
Он смеялся.
К вечеру у нас получилась большая рамка с фотографиями. Красивая, тёплая, живая. Без гирлянд. Без свечек. И, слава богу, без петуха.
Когда мы повесили её на стену, я сказала:
— Ген, знаешь… это лучший сюрприз.
Он улыбнулся.
— Даже если я его забыл?
— Даже если забыл.
Мы стояли, смотрели на фотографии, и я думала: вот он — мой муж. Человек, который может забыть, что хотел сделать, но никогда не забывает, зачем он это делает.