Начало рассказа
Глава 6. Комиссия
«Москва приехала. Жди либо беды, либо чуда. Третьего не бывает.»
Они появились в понедельник. Без предупреждения, без звонка — просто въехали во двор пекарни на трёх чёрных машинах. Хлопнули дверцы, и на крыльцо поднялись люди в хороших костюмах. Городские. Не наши.
— Кто тут главный?
— Я, — вышла навстречу, вытирая руки о фартук. — Заведующая.
Старший — седой, с острым взглядом, лицо как топором вырублено — оглядел меня с ног до головы.
— Показывайте хозяйство.
И началось.
Три часа они ходили по пекарне. Заглядывали в каждую щель, проверяли книги учёта, пересчитывали мешки на складе. Петрович ходил за ними как привязанный — бледный, руки трясутся. Девчонки жались по углам.
Я отвечала на вопросы. Показывала документы. Старалась говорить спокойно, хотя внутри всё тряслось. Что им надо? Зачем приехали? Неужели опять из-за того зерна?
К вечеру собрались в моём кабинете. Уселись кружком — как судьи какие-то.
— Итак, — начал седой. — Картина следующая. Вы, гражданка, на свой страх и риск организовали снабжение эвакуированного детдома. Без приказа, без плана. Ездили по колхозам, собирали зерно. Так?
— Так.
— Использовали государственный транспорт…
— Телегу с дохлой клячей — это государственный транспорт?
Он усмехнулся. Чуть-чуть, уголком рта.
— Ладно, телегу. Тем не менее — самовольство. По закону вас можно судить.
Ну вот. Всё-таки судить.
— Судите, — сказала я. — Только детей сначала накормите. Шестьсот с лишним человек. Им, кроме моего хлеба, жрать нечего.
Он поднял руку — погодите, мол.
— Я не закончил. По закону — можно. По совести — нельзя. Вы сделали то, что должны были сделать чиновники. И не сделали. Спасли сотни детей. Факт.
Я молчала. Не понимала, к чему он клонит.
— Мы приехали не наказывать, — продолжал он. — Изучать опыт приехали. В Москве хотят понять, как организовать снабжение эвакуированных по всей стране. Ваш случай — показательный.
— То есть… не арестуют?
Он рассмеялся. Коротко, сухо.
— Наоборот. Вас, возможно, наградят. И повысят.
Следующие три дня комиссия работала без передышки. Опрашивали людей, ездили по колхозам — тем самым, где я зерно собирала. Председатель из Красного Яра — тот, что в милицию настучал — вдруг стал шёлковым. Рассыпался в любезностях, зерно предлагал.
— Вот же гнида, — сказала я Петровичу. — Тогда посадить хотел, а теперь лижет.
— Так ветер сменился, — он пожал плечами. — Москва приехала. Не угадаешь, на чью сторону встать — сам под раздачу попадёшь.
— Трус.
— Трус и есть. Но таких — большинство, Зоя Михайловна. Вы — исключение.
На четвёртый день седой — его называли «товарищ инструктор», фамилии я так и не узнала — попросил о разговоре. Наедине.
— Садитесь.
Села.
— У меня к вам предложение. Точнее — у наркомата. Мы хотим, чтобы вы возглавили снабжение всех эвакуированных учреждений области. Детдомов, интернатов, госпиталей. Большая работа.
Я опешила.
— Я? Но я же… образования нет, связей нет…
— Зато совесть есть. И хватка. Это важнее дипломов. Научим всему. Дадим людей, транспорт, полномочия.
Я молчала. В голове крутилось: это же шанс. Помочь не сотням — тысячам. Сделать то, о чём мечтала.
— А моя пекарня?
— Найдём замену.
— А дети… которые здесь? Я к ним…
— Они никуда не денутся. Будете их тоже курировать.
Я думала. Долго, мучительно. Возможность — с одной стороны. Страх — с другой. Справлюсь ли?
И вдруг вспомнила Лиду. Её глаза, её голос: «Тётя Зоя, не уходи».
— А если откажусь?
Он пожал плечами.
— Ваше право. Найдём другого. Но жаль будет.
— Мне подумать надо.
— Думайте. До завтра.
Вечером пошла в школу.
Дети ужинали — хлеб с кашей, нехитрая еда. Лида сидела в своём углу, ковыряла ложкой в миске.
Я подошла. Села рядом.
— Лида, можно спросить?
— Можно.
— Если бы я уехала… по работе… ты бы расстроилась?
Она замерла. Ложка повисла в воздухе.
— Уехала? Куда?
— Помогать другим детям. Таким же, как вы.
Молчит. Глаза опустила.
— А вернётесь?
— Конечно.
— Тогда ладно.
Но я видела — губы дрожат. И глаза — снова те, прежние. Глаза ребёнка, которого бросают.
— Знаешь, — сказала я, — я ещё ничего не решила. Может, и не уеду.
Она посмотрела с надеждой.
— Правда?
— Правда.
Ночью не спала. Ходила по комнате, крутила и так, и эдак.
Соглашусь — смогу помочь тысячам. Но Лиду оставлю. Она снова замолчит, снова уйдёт в себя.
Откажусь — останусь с ней. Но тысячи других детей останутся без помощи. Кто-то умрёт.
Выбор. Проклятый выбор.
Под утро решила.
Пришла к инструктору рано, до завтрака.
— Согласна. Но у меня условие.
Он поднял бровь.
— Какое?
— Здесь есть девочка. Лида. Шесть лет, сирота. Хочу её удочерить.
Он молчал. Долго.
— Это… неожиданно. Вы уверены?
— Уверена. Она будет со мной. Куда я — туда и она. Иначе не соглашусь.
Он смотрел на меня. Изучал.
— Хорошо. Оформим.
Когда я сказала Лиде — она не поверила. Стояла, хлопала глазами. А потом бросилась на шею, вцепилась — не оторвёшь.
— Мама Зоя… мама Зоя…
И заплакала. И я вместе с ней.
Впервые за долгие месяцы — от счастья.
Тогда я думала: вот оно, начало новой жизни. Не знала ещё, что впереди — самое трудное. Что придётся драться. И что цена этой драки — всё, что у меня есть.
Источник: Хлеб по карточкам 6