Я сижу в машине у подъезда Виктора, смотрю на освещённые окна на пятом этаже и понимаю — подниматься туда я уже не буду. Вещи заберу потом, через неделю, когда он на работе. А сейчас просто заведу мотор и уеду. Потому что три часа назад, за столом у его матери, я услышала то, что перевернуло всё.
Нет, она не оскорбила меня. Не нахамила. Наоборот — была ласковой, гостеприимной, называла меня "доченькой". Но одна её фраза, брошенная между делом, показала мне будущее, в котором я не хочу оказаться.
Виктору 55 лет, мне 41. Познакомились в августе прошлого года на презентации книги. Он подошёл первым, спросил, что думаю о романе. Разговорились, обменялись контактами. Через неделю встретились в кафе. Ещё через месяц стали встречаться регулярно.
Виктор казался мне подарком судьбы после серии неудачных романов с мужчинами моего возраста, которые в сорок лет вели себя как подростки. Он был состоявшимся — руководит отделом в промышленной компании, своя квартира, машина, стабильность. Развёлся четыре года назад, двое детей взрослых, живут отдельно.
Он не торопил события, не лез с расспросами про прошлое, не требовал ежеминутных отчётов. Мы просто встречались, разговаривали, ходили в театры, в музеи. Мне было спокойно рядом с ним. Не страстно, не захватывающе — именно спокойно. И это казалось главным достоинством после лет эмоциональных качелей.
Через полгода он предложил познакомиться с его матерью.
Валентина Ивановна встретила меня с распростёртыми объятиями
Виктор волновался больше меня. По дороге к матери он раз пять повторил:
— Мама у меня строгая, но справедливая. Если ты ей понравишься, считай, полдела сделано.
Я удивилась этой формулировке — "полдела сделано". Получалось, что одобрение матери — это какой-то этап, который надо пройти. Но промолчала.
Валентина Ивановна жила в старом доме на окраине, в трёшке с высокими потолками и мебелью ещё советских времён. Открыла дверь, обняла сына, потом меня. Пахло пирогами и валерьянкой.
— Проходите, проходите, доченька, раздевайся, не стесняйся, — засуетилась она, забирая мою куртку.
Стол был накрыт основательно — салаты, горячее, пироги, компот в графине. Валентина Ивановна усадила нас, начала накладывать еду. Виктор сидел рядом, подкладывал мне то одно, то другое, улыбался.
Разговор шёл легко. Валентина Ивановна расспрашивала про работу, про родителей, делилась воспоминаниями. Она была приятной собеседницей — без назойливости, без допросов. Я расслабилась, даже подумала — какая хорошая женщина, как повезло Виктору с матерью.
А потом она сказала то, что всё изменило.
Одна фраза — и я поняла, что мне здесь не место
Мы допивали чай. Валентина Ивановна достала семейный альбом, показывала фотографии Виктора в детстве, в юности. Я смотрела, улыбалась, комментировала. Виктор сидел рядом, обнимал меня за плечи.
Потом она перевернула страницу, и там была свадебная фотография — Виктор молодой, рядом женщина в белом платье.
— А это Светочка, Витина первая жена, — сказала Валентина Ивановна, глядя на фото с какой-то тёплой грустью. — Замечательная была девочка. Просто золото.
Виктор напрягся рядом со мной. Я почувствовала, как он сжал моё плечо чуть сильнее.
Валентина Ивановна продолжала, будто не замечая его реакции:
— Светочка всё умела — и готовила отлично, и дом в порядке держала, и с детьми сидела, когда Витенька на работе пропадал. Хозяйка идеальная, мать прекрасная. Я ей всегда говорила — ты, Светочка, молодец, справляешься.
Она замолчала, посмотрела на сына, потом снова на фото:
— Жаль только, что Витеньке с ней наскучило. Он же у меня такой — ему всё время что-то новое подавай, интересное. А Света работала много, уставала, конечно. Вот и разошлись.
Она сказала это так естественно, будто комментировала погоду. Потом перевернула страницу дальше:
— Ой, а это Витюша в школе, смотри какой...
Но я уже не слушала. В голове прокручивалась эта фраза: "Витеньке наскучило". Не "они не сошлись характерами", не "у них были разногласия", не "отношения себя исчерпали". А именно — наскучило. Как игрушка. Как платье, которое надоело носить.
И ещё одно — "Витенька". Мужчине 55 лет. Он седой, руководит отделом, растит внуков. А мать называет его уменьшительно-ласкательным именем, будто ему семь.
Я посмотрела на Виктора. Он листал альбом дальше, показывал мне фотографии, комментировал. Обычный, спокойный. Эта фраза матери его не задела. Он даже не возразил, не сказал "мам, ну зачем ты об этом". Для него это было нормально.
В машине я сказала, что нам нужно расстаться
Вечер закончился на вежливой ноте. Я поблагодарила за ужин, попрощалась с Валентиной Ивановной, мы уехали. Виктор был доволен:
— Ну как, понравилась тебе мама?
— Очень приятная женщина, — ответила я честно.
Он довёз меня до дома, заглушил мотор. Я повернулась к нему:
— Виктор, нам нужно расстаться.
Он замер:
— Что? Почему?
— Потому что я поняла, чего ты ищешь. И я не хочу этим быть.
— Наташ, о чём ты?
Я вздохнула:
— Твоя мама рассказала про Светлану. Что она была идеальной — и дом вела, и детей растила, и работала. А ты развёлся, потому что тебе стало скучно.
Он нахмурился:
— Ну и что? Это было давно, мы тогда были другими...
— Виктор, тебе 55 лет, а мать называет тебя "Витенька". Ты для неё не взрослый мужчина, а вечный ребёнок. И женщина рядом с тобой должна быть не партнёршей, а второй мамой, которая будет тебя обслуживать и развлекать.
Он возмутился:
— Это глупости! Я тебя люблю, мне с тобой интересно!
— Пока интересно. А потом я устану, стану "обычной", перестану быть новой игрушкой — и ты скажешь, что тебе наскучило. Как со Светланой.
Он пытался спорить, доказывать, что я всё выдумала. Но я уже вышла из машины. Закрыла дверь, зашла в подъезд. Он сидел ещё минут десять у дома, потом уехал.
Что я поняла из этой встречи
Прошло два месяца. Виктор писал первую неделю, потом перестал. Я не жалею.
Потому что та фраза его матери открыла мне глаза на то, чего я раньше не замечала. Виктор действительно искал не партнёршу, а обслуживающий персонал с функцией развлечения. Женщина должна быть идеальной хозяйкой, заботливой, ответственной — и при этом постоянно интересной, весёлой, новой.
А когда она устанет от этой двойной нагрузки, когда перестанет быть "огоньком" — её можно будет заменить. Потому что она стала скучной. Не он инфантилен, не он не умеет сам отвечать за своё настроение — нет, это она виновата, что перестала его развлекать.
Я посмотрела на Виктора по-новому после той встречи. И увидела не зрелого мужчину, а вечного мальчика, который ждёт, что мир будет вращаться вокруг него. Мама называет его уменьшительно — потому что он для неё так и остался ребёнком, который требует внимания и заботы.
Светлана отдала ему лучшие годы, родила детей, вела дом, работала. А получила развод и фразу "наскучило". Я не хочу повторять её судьбу.
Лучше остаться одной, чем быть временной игрушкой в руках человека, который так и не повзрослел.
Нормально ли, когда мать называет взрослого 55-летнего сына уменьшительно-ласкательными именами? Это материнская любовь или признак того, что мужчина не отделился от матери?
Если мужчина развёлся, потому что жене "стало с ним скучно" — это честная причина или признак инфантилизма? Должна ли женщина постоянно развлекать мужчину, чтобы он не ушёл?
Можно ли понять всю суть отношений по одной фразе матери мужчины? Или я переборщила с выводами?