Здравствуйте.
Я поселилась у тети Оли. Брат Никита уступил мне свою кровать, а сам спал на полу. Он сказал, что ему так даже удобнее – он допоздна смотрит футбол по телевизору, а телевизор – в другой комнате.
Я закончила 7 класс. Наступил июнь. Меня взяли в школьный детский лагерь. Мы там находились примерно до 14-15 часов, завтракали и обедали. После лагеря я каждый день заходила домой к матери. Она освободила бабушкину общагу, в которой жила последний год, и переехала обратно туда, где жили мы с бабушкой. Бабушкину общагу забрало государство. Но я заходила домой не к матери. Я заходила к своим животным – коту, собаке, рыбкам, хомякам, черепахе. Мне надо было их всех кормить, а собаку – еще и выгуливать. Мать любила только кота. На остальных ей было плевать. А еще мать сказала, что будет давать мне каждый день по 10 рублей, если я буду к ней приходить. Но так было только пару дней. Потом она передумала.
Я до вечера гуляла во дворе с друзьями. Мои животные дома и мои друзья – это единственное, что у меня осталось из «прошлой» жизни. Это была единственная привычная для меня обстановка, в которой я немного отвлекалась от трудностей «новой» жизни. Меня тянуло к «прошлому».
Домой к тете Оле я приезжала только под вечер – часов в 20-21. Ужинала и ложилась спать. Там нечего было больше делать. Я чувствовала себя там очень неуютно. Иногда перед сном читала газеты. Бабушка покупала газету «Томь» каждую неделю. После ее смерти эту газету стала покупать и я. Я хотела делать все то же самое, что было при ее жизни.
Но тете Оле быстро надоела моя «гулящая» жизнь. Она стала каждый вечер устраивать мне разборки. Причем, один раз это было с большим «пристрастием» (с нервами). Помню, как я сидела на кровати и читала газету. Она стояла передо мной и «читала морали»: «Ты видишь, что мои дети – домашние? Почему ты постоянно где-то шляешься? Ты понимаешь, что я ОБЕЩАЛА твоей бабушке за тобой присматривать?». Наверное, бабушка знала про свои проблемы с сердцем и заранее попросила тетю Олю забрать меня к себе, если вдруг что…
Но скандалы тети Оли с каждым днем только усиливались. Помню, я как-то пришла к ним домой чуть раньше. Дома никого не было. Я нашла на плите сковороду с приготовленными овощами в омлете. Так это было вкусно, что я не удержалась и съела половину! Не подумала об остальных. Я не приучена была думать об остальных. Я привыкла, что в нашей маленькой с бабушкой семье все доставалось только мне, что бабушка последний кусок мне всегда отдавала. И я никогда не задумывалась - что будет есть бабушка? А тут я съела половину приготовленного ужина. Пришел с работы глава семейства и не наелся этой половиной. И так он орал весь вечер на мою сестру Машу! Что мне аж страшно стало. Он винил ее, что она мало приготовила. Вообще я его всегда боялась. Он был творческий человек и носил густую кудрявую шевелюру и не менее густую и кудрявую бороду. Особенно в раннем детстве, я прямо плакала и кричала от страха, когда они приходили к бабушке в гости (в основном, на день рождения раз в году).
В общем, через месяц жизни у тети Оли, где-то во второй половине июня, я решила уйти. Я поняла, что только им мешаю. Хотя в глаза они мне такого не говорили. И так, как мне некуда было больше идти, то я вернулась к матери. Не буду повторяться, как мне там жилось. Ведь речь в статье идет о моих родственниках.
Где-то в глубине души у меня была еще надежда на деда Ваню, что они меня возьмут к себе жить. Ведь они жили довольно не бедно вдвоем, в четырёхкомнатной квартире. И совсем недалеко от моей школы. Это был бы очень хороший вариант. Но такого предложения от них не поступило.
Я не могу вспомнить этот момент, но я как-то быстро опять вернулась к семье бабы Нины. Нет, не жить. Жить они меня больше не звали. Но часто летом я ездила с бабой Ниной на дачу, а в выходные приезжала к ним домой, даже довольно часто ночевала с субботы на воскресенье. Вот только с тётей Вероникой я больше не разговаривала. Она просила у меня прощения за то, что выгнала. Но я не смогла простить обиду. Я смотрела в стену перед собой, а ее как будто не замечала. Только гораздо позже я начала с ней немного разговаривать.
В июле 2000 года мне исполнилось 13 лет. Мать получала пенсию по инвалидности. Но она никогда не умела разумно распоряжаться деньгами. Поэтому она основную часть пенсии отдавала мне на хозяйство. Я покупала еду, бытовую химию. И тем летом затеяла ремонт – перекрасила потолок, стены, двери. Мать только двигала шкафы. Это был последний ремонт при ее жизни. Следующий будет только в 2018 году, но она его уже никогда не увидит.
Время шло вперед. И так, как никто из родственников не захотел меня взять к себе, то в 8 классе меня определили сначала в приемник - распределитель, а потом – в детский дом. Хотя разговор в семье бабы Нины все же был еще раз про меня. Дети просили меня оставить жить. Им нравилось со мной играть, и я помогала им с уроками. Я согласна была спать на полу между кроватями брата и сестры. Но муж тети Вероники категорично поставил выбор: «Или я, или она!». Баба Нина так мне прямо и сказала: «Ну конечно же, она выбрала его. Как она без него?». Я и сама это понимала. А мне чуть позже добавила: «У нас лишней еды для тебя нет!». Эти слова я тоже запомнила на всю жизнь. И еще долгие годы потом, когда меня приглашали куда-то за стол, вспоминала их и стеснялась, часто отказывалась. На корпоративы или дни рождения на работе я не могла вот так просто прийти и сесть со всеми за стол, пока меня лично не придут и не пригласят. У меня была боязнь съесть то, что мне не принадлежит. Только сейчас это начало забываться.
Летом 2002 года я закончила 9 класс. Меня определили в строительное училище. Моя сестра Маша и брат Никита закончили 11 класс. Маша старше Никиты на 1,5 года, но ее отдали в 1 класс в 8,5 лет специально, чтобы она училась с Никитой в одном классе. Маша поступила Государственный университет на филологический факультет. А Никита поступал в Политех, на строительный факультет (тот, который позже закончила я). Но не поступил. Весь следующий год сидел дома и готовился над учебниками. Через год он поступил, но на строительный факультет не добрал несколько баллов. И пошел учиться на шахто-строительный, на шахтера, мастера подземных работ.
К ним домой я тоже иногда приезжала. Но только к Маше и Никите, а не к тете Оле и ее мужу. Да и не помню я даже попыток от них со мной разговаривать. Они даже не подходили ко мне и не спрашивали ни о чем. Да и Никита тоже от меня самоустранился. Когда я приезжала, он уходил в другую комнату. Поэтому я общалась только с Машей. Ну как, общалась. Попила чай в течение часа, поговорила и уехала. Там атмосфера не располагала к долгому общению. Поэтому Никиту я с тех лет больше ни разу не видела.
Маша каждый год вспоминала про мой день рождения. Она еще несколько лет после смерти бабушки приезжала ко мне в общагу, привозила торт и коробку сока. Но никогда не сидела в гостях, 5 минут поздравляла и уезжала. Но я и этому была очень рада. Я даже ждала ее тогда, когда она уже перестала ко мне ездить. Мне так не хватало этого тортика и коробки сока…
У бабы Нины день рождения 23 февраля. И вот у нее был какой-то крупный юбилей. Наверное, это был 2003 год – 70 лет. Она позвала всех родственников. Ну и меня тоже. Я заехала в магазин, купила ей огромную открытку. Села на автобус, чтобы проехать 3 остановки и сделать пересадку. Проезжая мимо своей общаги, я увидела деда Ваню и его жену. Они как раз тогда продали свою четырёхкомнатную квартиру и купили другую (наверное, поменьше) недалеко от нашей общаги. Они тоже шли на остановку, чтобы попасть на юбилей к бабе Нине. Я так рада была их увидеть, что выскочила из автобуса и решила пройтись с ними пешком. Подбежала, радостная, к ним. Они немного удивились: «А ты чего здесь?». Я: «Я увидела вас из окна автобуса и вышла». Они как-то очень равнодушно ответили: «Зачем? Ну и ехала бы дальше». И тут я поняла, что они совсем не рады меня видеть. Что им абсолютно все равно, есть я или нет. А может даже наоборот, мое присутствие их начало напрягать. И это была последняя наша встреча с ними. Следующая – только на похоронах.
Летом 2003 года мне исполнилось 16 лет. Я также часто ездила с бабой Ниной на дачу. В сентябре я попала на практику на стройку, да так здесь и осталась. И в том же сентябре мне баба Нина сказала: «Хватит ездить на дачу. Давай, занимайся учебой, работой». Я хотела спорить, что это не помешает учёбе и работе. Но ее было не переубедить. А мне нравилось быть на даче вдвоем с бабой Ниной, как когда вдвоем с моей бабушкой. Хотя баба Нина была очень строгая по сравнению с моей бабушкой.
В том же сентябре я ездила каждой утро к 8 часам на стройку. А баба Нина часто ездила на дачу в это время. Но дачный автобус был экспресс, он останавливался только через одну остановку от общаги. И я часто ходила туда, чтобы попасть именно на этот автобус (хотя это было не так удобно, как на обычных городских автобусах). Мне хотелось сесть рядом с бабой Ниной, прижаться к ее боку. У нее тогда был сахарный диабет, и она занимала в автобусе 1,5 сиденья в ширину. Но баба Нина также не понимала этой моей прихоти увидеться, как и деда Ваня: «Зачем ты идешь на этот автобус?». И по пути она общалась со своими коллегами по садовым участкам, ехавшими в этом же автобусе, а меня не замечала. Как будто я просто посторонний случайный пассажир.
Шли годы. Моя сестра Маша училась на филфаке. Она привыкла все делать на «отлично». И, чтобы учиться на круглые пятерки, ей приходилось невероятно много читать. Она почти не спала по ночам. Это привело к печальным последствиям. У Маши появилась депрессия. Сил совсем не было, хотелось лежать в кровати и вообще не вставать. Именно в этот момент Маша обратилась к церкви. Они приняла крещение и стала ездить в храм. Это помогло. Я как-то ночевала у них. Так Маша специально вставала на полчаса раньше перед учебой и молилась в темноте. Тетя Оля ее уговаривала взять академический отпуск в университете и уехать на полгода в монастырь. Не помню, сделала Маша так или нет. Но университет она все же закончила с красным дипломом. И устроилась работать в городскую библиотеку. Церковь она также регулярно посещала. Там ее батюшка познакомил с семинаристом, который впоследствии и стал ее мужем, а потом – и священником. А сама Маша стала «матушкой».
Я же после 18 лет совсем покатилась по наклонной. Стала очень много пить, потом связалась с этим «Денисом». И несколько раз в пьяном виде приходила в дом бабы Нины. Конечно, им это не нравилось. Они несколько раз стерпели, а потом муж тети Вероники опять поставил ультиматум: «Или она, или я!». Они перестали меня пускать в таком виде в свой дом. Меня это злило, но я продолжала туда таскаться. Однажды, когда они меня не пустили, я даже «нагадила» им в подъезде. А подъезд у них был дружный, все друг друга знали. Поэтому им, наверное, было очень стыдно перед соседями из-за меня, и пришлось это все убирать. А потом я пришла к ним пьяная днем 31 декабря. Они меня не пустили в квартиру. Баба Нина вышла на лестничную клетку и сказала мне: «Вон порог, вон 7 дорог». Эти слова до меня дошли лучше других. И после этого я больше у бабы Нины не появлялась.