Знаете, иногда кажется, что история человечества — это что-то необъятное, уходящее в глубь веков. Но это обманчивое чувство. Если отойти от шаблонов и посмотреть на факты, картина получается удивительная и немного даже тревожная.
Вот смотрите. На Земле существа, умеющие делать орудия труда, живут около двух миллионов лет. Цифра огромная. Но наш вид, Homo sapiens, появился всего-то около 200 тысяч лет назад. Это как бы уже ближе к нам. А потом начинается самое интересное. Главный перелом, так называемая неолитическая революция, случилась совсем недавно. Всего-то от 12 до 7 тысяч лет назад. По меркам планеты — вчера. Именно тогда люди перестали только охотиться и собирать. Появилось сельское хозяйство, одомашненные животные, первые города. От тех первых земледельцев нас отделяет примерно 600 поколений. Не так уж и много, если честно. А письменность, парусные суда — им и вовсе около 7000 лет. Те, кто верит в библейскую хронологию, говорят о 6000 годах от сотворения мира. Так вот, «историческое» человечество, то, что оставило после себя не просто каменные наконечники, а тексты, существует примерно этот срок. Около 300 поколений. Попробуйте мысленно приставить 300 раз «пра-» к слову «бабушка». Это займет полстраницы текста. Вот и вся наша письменная история. Все, что было раньше, — предыстория, огромная и темная.
Тут вспоминается история про Гертруду Стайн. Она как-то сказала про город Окленд в Калифорнии, что в нем «нет ничего, про что можно было бы сказать, что это именно здесь». Мол, место без прошлого, без корней. В каком-то смысле она была не права — люди жили там тысячелетиями. Но в другом — права. Жизнь была настолько простой и сытной, что не было нужды ни в земледелии, ни в письменности. Всё это принесли сюда испанцы лишь в XVI веке. Получается, в разных уголках планеты наш «новый мир» начался в разное время, но по сравнению с двумя миллионами лет — почти одновременно. И вот что важно. После неолитической революции всё почему-то… застопорилось. Да, были изобретения — водяная мельница, ветряная. Но прогресс был мучительно медленным, почти незаметным для живших тогда людей. Иногда казалось, что он и вовсе откатывался назад. Архитекторы эпохи Возрождения, например, с благоговением изучали руины древнеримских построек, уверенные, что смотрят на творения более великой цивилизации. Никому и в голову не приходило, что история — это прямая дорога вперед, к лучшему. Представление о прогрессе как о неизбежности, о главном двигателе истории — оно появилось совсем недавно. Буквально в середине XVIII века. А до этого… До этого люди жили иначе. Они не чувствовали этой пропасти между эпохами.
Взять Шекспира. Когда он писал про Древний Рим, то допускал забавные анахронизмы. У него римляне слышат бой часов — но механических часов у них не было. Упоминается компас — но морского компаса у римлян тоже не было. Для Шекспира и его зрителей римляне были, по сути, современниками в тогах. Да, они поклонялись другим богам, но в техническом плане разрыв не ощущался. Римляне не знали пороха, но у них были баллисты. Не было печатного станка, но были книги, которые переписывали рабы. У них не было больших парусников, но и в шекспировской Англии военные корабли на Средиземном море были в основном весельными галерами. А в чем-то римляне и вовсе опережали елизаветинцев: их дороги, акведуки, бани и отопление были куда совершеннее. Шекспир, как точно заметил Борхес, чувствовал разницу между людьми, но не чувствовал разницы между эпохами. История для него не была необратимым движением. Казалось бы, порох, книгопечатание, открытие Америки — такие грандиозные события должны были перевернуть сознание. Но нет. Осознание пришло медленно, запоздало. И только потом, оглядываясь назад, люди начали понимать: что-то сломалось, пошло не так, началась новая эра. Точкой невозврата, после которой уже нельзя было делать вид, что ничего не меняется, стала научная революция XVII-XVIII веков. Именно она породила ту самую идею неостановимого прогресса, которая сейчас кажется нам такой очевидной. К середине XVIII века мир Шекспира, где прошлое было просто другим вариантом настоящего, окончательно умер. Его сменил наш мир — мир, который верит в будущее, которое будет однозначно лучше прошлого. Мир, который больше не оглядывается на римские руины с мыслью «как же они были велики», а смотрит вперед с вопросом «что же мы изобретем завтра?».
Этот перелом, это рождение современного взгляда на время — вот что самое важное. Не просто изобретение машин или законов физики, а фундаментальная перемена в мышлении. Мы начали жить не в цикле, а на стреле. И с тех пор всё понеслось с такой скоростью, что голова идет кругом. А началось-то всё, если вдуматься, совсем недавно. Мы живем в самом начале этой новой, стремительной истории. И это немного пугает и безумно интересно.