– Ну вот зачем тебе, объясни мне, одной – три комнаты? Ты в две из них неделями не заходишь, только пыль там копишь, – голос дочери звенел от напряжения, а чайная ложечка в ее руках, казалось, вот–вот согнется пополам.
Елена Николаевна медленно опустила чашку на блюдце. Звякнул фарфор – тонко, жалобно. Она любила этот сервиз, доставшийся ей еще от бабушки, и всегда боялась разбить. Сейчас же ей казалось, что разбивается что–то куда более ценное, чем старая посуда. Она посмотрела на Катю. Дочь сидела напротив, насупленная, с тем самым выражением лица, которое появлялось у неё в детстве, когда в магазине отказывались покупать очередную куклу. Только теперь куклы стали дороже, а игры – жестче.
– Катюша, мы это уже обсуждали, – спокойно, стараясь не выдать дрожи в голосе, ответила Елена Николаевна. – Это мой дом. Я здесь прожила тридцать лет. Здесь все устроено так, как мне удобно. Моя библиотека, мой рабочий стол, мои цветы. Почему я должна оправдываться за свои метры?
– Да никто не просит оправдываться! – всплеснула руками Катя. – Мы просим включить логику! Мам, ну послушай. Мы с Игорем ютимся в съемной однушке. У него компьютер на кухне стоит, я вещи в коробках держу, потому что шкаф не влезает. А у тебя тут – аэродром! Семьдесят пять квадратов на одного человека! Это же просто эгоизм.
Слово «эгоизм» повисло в воздухе, тяжелое и липкое. Елена Николаевна перевела взгляд на окно. За окном шумел старый клен, который они сажали еще когда Катя была совсем крохой. Квартира была не просто стенами. Это была «сталинка» с высокими потолками, в тихом центре города, которую Елена выкупала по частям, работая на двух работах в девяностые, отказывая себе во всем, чтобы у дочери была своя комната, а у семьи – надежная крыша.
– И какой же план вы с Игорем придумали? – спросила она, хотя уже догадывалась об ответе.
Катя оживилась, глаза заблестели. Она явно ждала этого вопроса и готовилась к презентации.
– Смотри, всё очень просто и выгодно всем. Мы продаем твою квартиру. Рынок сейчас на пике, за нее дадут отличные деньги. На эту сумму мы покупаем хорошую «двушку» в новостройке для нас с Игорем – нам же расширяться надо, о детях думать. А тебе берем уютную однокомнатную или студию. Сейчас такие студии строят, мам, загляденье! Все новое, чистое, никаких старых труб. И еще деньги останутся на ремонт.
– Студию? – переспросила Елена Николаевна. – Это где кухня вместе с кроватью? И где же, позволь узнать, вы присмотрели мне это «загляденье»?
Катя чуть замялась, отвела взгляд, начала крошить печенье.
– Ну, это район новый, перспективный. «Зеленые Луга». Там воздух свежий, парк рядом...
– «Зеленые Луга» – это двадцать километров от МКАД, Катя. Там из транспорта только одна маршрутка, которая ходит раз в час. Ты предлагаешь мне, человеку, который всю жизнь прожил на проспекте Мира, уехать в поле? Оставить поликлинику, к которой я привыкла, подруг, театры, работу? Я, между прочим, еще работаю, мне добираться оттуда три часа в один конец.
– Ой, да брось ты эту работу! – отмахнулась дочь. – Пенсия же есть. А подруги и в гости приехать могут. Зато ты поможешь нам встать на ноги. Игорь говорит, что сейчас самое время вкладываться в метры, пока ипотека не задушила.
– Вот именно, – Елена Николаевна выпрямилась. – Ипотека. Почему вы с Игорем не хотите рассмотреть этот вариант? Вы оба работаете, молодые, здоровые. Есть льготные программы, семейные ипотеки. Накопите на первый взнос, я могу немного помочь деньгами, сколько есть на счете.
Лицо Кати мгновенно изменилось. Губы сжались в тонкую линию.
– Ты предлагаешь нам в кабалу лезть на двадцать лет? Переплачивать банку три цены? Мама, ты вообще нас не любишь? У тебя есть ресурс, который просто простаивает, а ты отправляешь единственную дочь кормить банкиров? Игорь так и сказал, что ты просто держишься за свои привычки, а на наше будущее тебе плевать.
Елена Николаевна почувствовала, как кольнуло сердце. «Игорь сказал». Конечно. Она давно заметила, что в речах дочери все чаще звучат интонации зятя. Игорь был парнем хватким, амбициозным, но почему–то свои амбиции он предпочитал реализовывать за счет чужих ресурсов.
– Передай Игорю, – твердо сказала она, – что мои привычки – это результат моего труда. И мое имущество – это моя подушка безопасности. Если я продам эту квартиру и куплю то, что вы предлагаете, я останусь ни с чем в старости. Неликвидная студия на выселках и полная зависимость от вас.
– То есть ты нам не доверяешь? – Катя встала из–за стола, стул с грохотом отъехал назад. – Думаешь, мы тебя бросим?
– Я думаю, что в жизни бывает всякое. И взрослые люди должны решать свои жилищные вопросы самостоятельно.
Разговор закончился хлопаньем входной двери. В квартире воцарилась тишина, но она уже не казалась уютной. Елена Николаевна подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. На душе было муторно.
Прошла неделя. Катя не звонила. Елена Николаевна тоже не навязывалась, хотя рука то и дело тянулась к телефону. В субботу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояли оба – Катя с виноватой улыбкой и Игорь с большим тортом.
– Елена Николаевна, мир? – обаятельно улыбнулся зять, проходя в прихожую. – Мы тут погорячились в прошлый раз, Катюша расстроилась. Решили зайти, чаю попить, обсудить всё спокойно, по–семейному.
Сердце матери дрогнуло. Конечно, мир. Кто же хочет с детьми воевать?
За чаем Игорь вел себя безупречно. Хвалил пироги, спрашивал про здоровье, рассказывал смешные случаи с работы. Но Елена Николаевна чувствовала: это прелюдия. И она не ошиблась.
– Елена Николаевна, – начал Игорь, отодвигая пустую тарелку. – Я вот всё думал над вашими словами про ипотеку. Вы, конечно, правы, независимость – это важно. Но давайте посмотрим на цифры. Я тут прикинул расчеты...
Он достал из кармана сложенный листок бумаги, исписанный цифрами.
– Смотрите. Если мы берем ипотеку на нормальную квартиру, платеж будет около ста тысяч в месяц. Это практически вся моя зарплата. Катина зарплата будет уходить на еду и коммуналку. А если, дай Бог, декрет? Мы просто не потянем. Мы сядем вам на шею, будем просить на памперсы. Вам это надо?
Елена Николаевна внимательно смотрела на зятя.
– Игорь, а почему сразу сто тысяч? Можно взять квартиру поскромнее, не в центре. Можно взять на более долгий срок, чтобы уменьшить платеж. Все так начинают.
– Но мы не хотим «поскромнее»! – вмешалась Катя. – Мы хотим жить нормально сразу, пока молодые! Мам, ты же сама говорила, что желаешь мне счастья.
– Счастье не зависит от количества квадратных метров в центре, Катя.
Игорь мягко накрыл руку жены своей ладонью, останавливая ее, и снова повернулся к теще.
– Елена Николаевна, есть еще один вариант. Компромиссный. Мы не продаем вашу квартиру. Мы делаем обмен. У моей мамы есть трешка в регионе, в небольшом городе. Она давно хочет перебраться поближе к природе, в деревню. Мы продаем её квартиру, добавляем наши накопления, вы продаете свою...
– Погоди, – перебила Елена. – Ты сейчас смешиваешь всё в кучу. При чем тут квартира твоей мамы?
– Ну, это как общий капитал. Мы всё складываем. Покупаем большую квартиру в Москве, оформляем на всех в долях. Вы будете жить с нами. Комната у вас будет своя, большая. Зато мы будем одной семьей, внуков будете нянчить, всегда под присмотром, суп горячий всегда на столе. Вам же скучно одной, признайтесь.
Елена Николаевна представила эту картину. Общая кухня с зятем, который любит указывать, как правильно жить. Зависимость от их настроения. Шум, гам, отсутствие личного пространства. И главное – юридический капкан. Доля в квартире – это не целая квартира. Ее всегда сложнее продать, сложнее обменять.
– Нет, Игорь, – покачала она головой. – Общежитие я не хочу. Я ценю свою тишину и свой уклад. Две хозяйки на одной кухне – это всегда конфликт.
Игорь перестал улыбаться. Его взгляд стал холодным, оценивающим.
– Значит, ни так, ни эдак? Вы просто сидите на сундуке с золотом, как собака на сене, и смотрите, как ваша дочь мучается по чужим углам?
– Игорь, выбирай выражения, – осадила его Елена. – Моя дочь не мучается. У вас теплая квартира, есть всё необходимое. Вы не голодаете, одеты, обуты, ездите в отпуск. Многие в вашем возрасте о таком только мечтают. А то, что вы хотите всё и сразу за мой счет – это не мучения, это завышенные аппетиты.
– Да какие аппетиты! – взорвалась Катя. – Мама, ты просто не понимаешь! У всех наших друзей родители помогают. Ленке квартиру бабушка подарила, Пашке родители первый взнос дали огромный. А я? «Сама, сама»? Зачем тогда вообще семья нужна?
– Я дала тебе образование, Катя. Хорошее образование, за которое я платила. Я помогла вам с машиной, добавила приличную сумму. Я никогда не отказываю в помощи, если это в моих силах. Но отдать свое единственное жилье – это не помощь. Это жертвоприношение. А я пока еще живой человек, а не жертва.
Вечер снова был испорчен. Гости ушли, даже не попрощавшись толком. Игорь напоследок бросил что–то вроде: «Ну, смотрите, Елена Николаевна, как бы потом жалеть не пришлось, когда стакан воды подать некому будет».
Эта избитая фраза про стакан воды почему–то не напугала, а разозлила. Елена Николаевна всю ночь не спала, ворочалась. Думала, считала, вспоминала. Вспомнила, как сама приехала в Москву молодой специалисткой, как жила в общежитии, как радовалась своей первой комнате в коммуналке. Никто ей ничего не дарил. И она была счастлива каждой своей маленькой победе. Почему же дочь выросла с уверенностью, что ей все должны?
Утром она позвонила своей давней подруге, Ирине, которая работала риелтором уже лет двадцать.
– Ира, привет. Мне нужна твоя консультация. Профессиональная.
Они встретились в кафе. Елена рассказала всё без утайки. Ирина слушала внимательно, помешивая кофе.
– Лена, ты всё правильно делаешь, – сказала она твердо. – Ни в коем случае не соглашайся. Схемы, которые предлагает твой зять, – это классика отъема жилья у старшего поколения. Смотри. Если ты продаешь свою добрачную квартиру и отдаешь деньги им на покупку новой, то новая квартира, купленная в браке, становится их совместно нажитым имуществом. Даже если оформят на Катю. В случае развода – а статистика сейчас сама знаешь какая – Игорь отсудит половину. А ты? Твои деньги растворятся в этих метрах.
– Они предлагали купить мне студию...
– Студия в «Зеленых Лугах»? – усмехнулась Ирина. – Это неликвид. Продать ее потом сложно, сдавать – копейки. А цены там растут медленнее, чем в Москве. Ты потеряешь в статусе, в деньгах и в качестве жизни. И самое главное – ты потеряешь независимость. Сейчас ты хозяйка положения. Ты можешь им помочь, а можешь не помочь. А если ты отдашь квартиру, ты станешь просительницей.
– Но они давят, Ира. Шантажируют внуками, общением.
– Это манипуляция. Чистой воды. Если они тебя любят, они будут общаться и так. А если общаются только ради квадратных метров – то грош цена такому общению. Знаешь, сколько у меня таких клиентов? Бабушки, которые продали всё ради детей, а теперь звонят и плачут, что их выживают из собственной комнаты или что зять косо смотрит за лишний кусок хлеба. Не повторяй их ошибок.
Разговор с подругой придал сил. Елена Николаевна поняла, что интуиция её не подводила. Дело было не в жадности, а в здравом смысле.
Вечером она сама набрала дочери.
– Катя, нам надо поговорить. Без Игоря. Приезжай, пожалуйста.
Катя приехала неохотно, была сдержанна и холодна.
– Мам, если ты опять будешь читать нотации...
– Никаких нотаций, – перебила Елена. – Я хочу сделать вам встречное предложение. Я всё обдумала.
Катя насторожилась, в глазах мелькнула надежда.
– Я готова помочь вам с решением жилищного вопроса. Но на моих условиях.
Елена положила на стол лист бумаги.
– Я сходила в банк, узнала все условия. Я готова дать вам два миллиона рублей на первоначальный взнос. Это все мои накопления, плюс я продам дачу – всё равно я туда почти не езжу, мне тяжело за ней ухаживать. Этих денег хватит, чтобы взять хорошую однокомнатную квартиру или даже скромную двушку в спальном районе Москвы, не в области.
Катя молчала, переваривая информацию.
– Два миллиона... – протянула она. – Но, мам, ипотека всё равно будет огромной.
– Она будет посильной, – твердо сказала Елена. – Квартиру вы оформите в брачный контракт, чтобы доля, купленная на мои деньги, принадлежала тебе. Это мое условие. Чтобы ты была защищена. Платить будете сами. Я, пока работаю, буду помогать понемногу – продуктами, может, коммуналку иногда оплачу. Но кредит – на вас.
– Игорь не согласится на брачный контракт, – тихо сказала Катя. – Он скажет, что это недоверие.
– А ты скажи ему, что это требование банка или мое жесткое условие дарения денег. Если он тебя любит и собирается жить с тобой всю жизнь, ему этот контракт никак не помешает. А если у него есть планы оттяпать половину от тещиных денег... то делай выводы, дочка.
Катя сидела, опустив голову. Было видно, как в ней борются обида, желание получить легкое решение и просыпающийся здравый смысл.
– А квартиру менять ты точно не будешь? – с последней надеждой спросила она.
– Нет. Эта квартира останется моей до конца моих дней. Это моя крепость. И потом, когда–нибудь, она достанется тебе. Или твоим детям. Целая, большая, дорогая квартира в центре. Это твое наследство. Не надо проедать его сейчас, разменивая на мелочи. Сохрани капитал семьи.
Катя ушла задумчивая. Не было ни скандалов, ни объятий.
Следующие две недели были тихими. Елена Николаевна занималась продажей дачи – дело это было хлопотное, но нужное. Она чувствовала облегчение. Решение было принято, границы расставлены.
Звонок раздался в разгар рабочего дня.
– Мам, – голос Кати звучал устало, но спокойно. – Мы тут с Игорем ругались три дня. Чуть не развелись.
Сердце Елены екнуло.
– Что случилось?
– Из–за контракта. Ты была права. Он так взвился, когда я сказала, что деньги даешь ты, но оформить надо долю на меня пропорционально взносу. Кричал, что семья – это всё общее, что я меркантильная, что я мамочку слушаю.
– И чем закончилось?
– Я сказала ему: «Игорь, если мы берем ипотеку на двадцать лет, то платить будем вместе. Но старт дает моя мама. И это справедливо». В общем... он дулся, спал на диване. Но сегодня утром пришел с цветами. Сказал, что согласен. Сказал, что докажет, что может обеспечить семью и без продажи твоих хором.
Елена Николаевна выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась огромная гора.
– Ну вот и славно, доченька. Вот и хорошо.
– Мы нашли вариант, мам. В Медведково. Не центр, конечно, но метро рядом. И парк есть. Документы подаем на следующей неделе. Твое предложение про дачу еще в силе?
– Конечно, в силе. Я уже покупателя нашла, задаток берут в пятницу.
– Спасибо, мам. – Катя помолчала, а потом добавила совсем тихо: – И прости, что мы давили. Просто... так хотелось всего и сразу. И Игорь накручивал. А сейчас я посмотрела, как он занервничал из–за документов, и поняла, что ты, наверное, что–то такое видела, чего я не замечала.
– Все мы учимся, Катюша. Главное, что вы вместе и решили строить своё, а не ломать чужое.
Через полгода Елена Николаевна приехала на новоселье. Квартира была небольшой, ремонт был скромным – «от застройщика», мебель частично привезли старую, что–то купили самое дешевое. В углу комнаты стоял матрас, потому что кровать еще не доставили.
Но глаза у дочери сияли. Она водила мать по этим сорока метрам с такой гордостью, словно это был дворец.
– Вот тут будет детская, мы перегородку поставим, – щебетала Катя. – А тут я шторы повешу, желтые, чтобы солнечно было.
Игорь был сдержан, вежлив, но без прежней наигранной сладости. Он выглядел уставшим – взял подработки, чтобы гасить платежи. Но в его взгляде, когда он смотрел на тещу, появилось что–то новое. Не любовь, нет. Уважение. Он понял, что эту женщину не прогнуть и манипуляциями не взять. С ней придется считаться.
Елена Николаевна пила чай из разномастных кружек на новой кухне дочери и чувствовала покой. Она сохранила свой дом, но, что важнее, она заставила детей повзрослеть. Они справятся. Теперь она была в этом уверена. А она будет рядом, поможет, подстрахует. Но только со своей территории, из своей крепости, ключи от которой лежат только в ее кармане.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории, ставьте лайки и делитесь своим мнением в комментариях.