За 24 часа до разговора
Я положила телефон на кухонный стол. Экран тёмный, но внутри него — всё.
Двадцать четыре часа. Ровно столько осталось до того, как я скажу ему.
Настя спала в своей комнате. Ей восемь, она верит, что папа задерживается на работе. Что мама просто устала и поэтому молчит целый день.
Я не устала. Я была спокойна. Странно спокойна, будто внутри выключили всё: и страх, и обиду, и ту боль, что грызла три месяца. Осталась только ясность. Холодная, как лезвие.
Завтра в семь вечера он придёт. Как всегда, в пятницу. Скажет: «Привет, что поужинать?» Будет улыбаться. Целовать в щёку.
А я спрошу про шубу.
За 3 месяца до разговора
Шубу я купила два года назад. На распродаже, в «Меге». Собакой. Тридцать девять тысяч девятьсот девяносто рублей. Для нас с Артёмом это были большие деньги — он только открывал свой автосервис, я работала медсестрой в поликлинике. Тридцать пять в месяц, если без ночных дежурств.
— Тебе идёт, — сказал Артём тогда, когда я крутилась перед зеркалом.
— Дорого.
— Купи. Зима будет холодная.
Я купила. Отложила с премии, ещё мама пять тысяч добавила. Носила три зимы. Каждый раз, надевая, чувствовала себя немного королевой. Кашемировый шарф, сапоги на низком каблуке — и эта шуба, длинная, до колен, песцовый воротник. В поликлинике коллеги восхищались: «Иришка, где купила?» Я скромно говорила: «Муж подарил». Не врала — он ведь разрешил.
В декабре шуба пропала.
Я открыла шкаф в прихожей — её не было. На крючке висел старый пуховик Артёма. Я перерыла весь шкаф. Весь дом.
— Артём, ты не видел мою шубу?
Он смотрел телевизор. Футбол.
— Какую?
— Ну, песцовую. Длинную.
— Не-а. Может, в химчистку отдала?
— Я не отдавала.
Я подумала, что сдурела. Мне тридцать девять, может, ранний склероз. Перестала искать. На улице носили старый плащ на синтепоне.
Через неделю я увидела её.
Мы были в торговом центре, покупали Насте ботинки. Я отошла в «Детский мир», а он сказал: «Я в «М-Видео» зайду, посмотрю дрель». Я вышла раньше, пошла его искать. И увидела.
Он стоял у фонтана. Рядом с ним — высокая блондинка в моей шубе. Нет, не в такой же. В моей. Я узнала пятно на правом рукаве — от грейпфрутового сока, когда Настя опрокинула стакан. Я его оттирала, но лёгкий жёлтый оттенок остался.
Блондинка смеялась. Он что-то говорил ей на ухо. Потом погладил по рукаву. По моему рукаву.
Я отвернулась. Ушла обратно в «Детский мир». Стояла среди полок с игрушками, тряслась.
За 2,5 месяца до разговора
Я не устроила сцену. Не кричала «кто эта сука?». Я молчала.
Потому что надо было проверить. Вдруг это сестра? У него нет сестры. Подруга? Он не знакомил.
Я начала следить. Тихо.
Артём владел автосервисом «Колесо». Два бокса на окраине города. Работал много, деньги приносил хорошие — около ста двадцати в месяц, после всех выплат. Говорил: «Ира, терпи, скоро заживём». Мы снимали трёшку в панельной девятиэтажке, сорок тысяч в месяц. Он обещал, что через год купим свою.
Я вела домашнюю бухгалтерию. Все чеки, квитанции, его отчёты по бизнесу — в зелёной папке. Он доверял мне: «Ты же медсестра, у тебя с цифрами порядок».
Папку я пересмотрела в тот же вечер. Нашла странное: за последние полгода несколько снятий по пятьдесят-семьдесят тысяч. Без пояснений. «Наличные», — писал он.
На его телефоне стоял пароль. Но он засыпал первым, всегда. Я взяла его палец, когда он храпел, приложила к сканеру. Вошла.
Переписка с «Леной». Фотографии. Его сообщения: «Соскучился по тебе», «Когда увидимся?», «Эта шуба тебе идёт больше, чем ей».
Лена. Инстаграм: стилист, арендовала угол в салоне красоты «Эдем». Двадцать семь лет. Фото с моей шубой было. Подпись: «Мой ангел дарит самые тёплые подарки».
Мой ангел.
Я села на кухне. Была полночь. Сделала себе чай. Руки не дрожали. Мысли были чёткими, как будто я составляла план дежурства.
Вариант первый: скандал. Выгнать его. Развод. Но: квартира съёмная, у меня одна зарплата, Насте нужна школа. Алименты? Он покажет в суде, что бизнес еле дышит. И ещё — я не хотела скандала. Не хотела, чтобы Настя видела, как мы орём.
Вариант второй: собрать доказательства. Уличить так, чтобы он не смог увернуться. Чтобы пришлось платить.
Я выбрала второй.
За 2 месяца до разговора
Я пошла к юристу. Знакомый, по рекомендации коллеги. Константин, сорок лет, работал с семейными делами.
— Ситуация стандартная, — сказал он, листая мои распечатки переписки. — Измена, трата общих средств на любовницу. Шуба — ваше личное имущество, подаренное вам. Он распорядился без согласия. Можем требовать компенсации.
— А если он скажет, что я подарила?
— Доказательства? Расписка? Свидетели?
— Нет.
— Тогда ваше слово против его. Мало.
Я показала ему выписки со снятиями.
— Это можно трактовать как растрату общих средств. Но нужно доказать связь между этими деньгами и подарками ей. Фоточек недостаточно. Нужны чеки, подтверждения, что именно эти деньги пошли на шубу, например.
— Шубу я уже нашла на ней.
— Это не доказательство покупки. Мог купить за наличные с других денег.
Я спросила про диктофон.
— Аудиозапись без предупреждения — недопустимое доказательство в суде, — покачал головой Константин. — Но может помочь на переговорах. Если он наговорит лишнего.
Он взял предоплату — десять тысяч. Сказал, что нужно собрать больше. Желательно — финансовые документы, где видна растрата.
Я вышла от него с чувством, что тонкий лёд подо мной треснул. Нужно было больше. Что-то железное.
За 1,5 месяца до разговора
Я устроилась на подработку. Ночные дежурства в частном медцентре — ещё двадцать тысяч. Объяснила Артёму: «Хочу новую куртку». Он пожал плечами: «Как знаешь».
Деньги я откладывала. На чёрный день. Уже было сорок тысяч. Маленькая подушка.
Одновременно копала. Завела вторую папку — «Документы». Сфотографировала все его отчёты, где были наличные снятия. Пересняла переписку с Леной. Сфотографировала её Инстаграм с шубой. Потом пошла дальше.
В его автосервисе работали двое: он и механик Витя. Витя был тихий, семейный. Я как-то помогала его жене с больным ребёнком — возила в областную больницу, потому что у меня был знакомый врач. Витя был благодарен.
Я приехала в сервис будто случайно — привезла обед. Артём был на выезде. Витя один.
— Как жена? — спросила я.
— Спасибо, Ирина, после вашего врача полегчало.
— Рада. Слушай, Вить, а ты не знаешь, куда Артём деньги девает? Он снимает по-крупному, а дома говорит, что дела плохи.
Витя замялся.
— Не в мои дела.
— Я просто переживаю. Если он бизнес прогорит, мы все без работы.
— Он… ну, девушка у него появилась. Молодая. Он её в рестораны водит, подарки.
— В какой ресторан?
Витя вздохнул.
— «Палермо», в центре. Я как-то туда запчасть возил, он там с ней сидел.
«Палермо» — дорогое место. Ужин на двоих — от пяти тысяч. На мои деньги.
Я поблагодарила Виталия. Уезжая, увидела на столе у Артёма ключи от сейфа. Маленький ключик на отдельной связке.
Сейф стоял в углу. Я знала, что там он хранит наличку на текущие расходы сервиса — сдачу, мелкие платежи. И ещё — папку с документами на бизнес.
Мне нужна была эта папка.
За 1 месяц до разговора
Я стащила ключ.
Артём оставил связку в машине, когда мы ехали на дачу к его родителям. Я взяла, сказала: «Заблудилась, надо навигатор посмотреть». В салоне сняла отпечаток ключа на пластилине из Настиного набора. Потом в строительном магазине купила заготовку и подпилила. Примитивно, но сработало.
Через неделю, когда он уехал с Леной в сауну (сообщение: «С клиентом встречаюсь»), я поехала в сервис. Витя уже ушёл. Я открыла сейф.
Папка с документами. Договор аренды земли под сервисом. Налоговые отчёты. И — отдельная тетрадь в чёрной обложке.
Я открыла. Это был его второй учёт. Тот, что он показывал только себе. Приходы наличными без отчёта. Расходы — тоже. Цифры. И среди них — строчки: «Шуба — 40 000», «Серёжки — 15 000», «Ресторан — 8 000». Рядом — инициалы «Л.К.». Лена К.
Я сфотографировала каждую страницу. Руки дрожали, но я сделала всё чётко. Положила обратно. Закрыла сейф.
Теперь у меня было железное доказательство. Его второй учёт. Чёрная бухгалтерия. Суммы, даты, инициалы любовницы.
Я позвонила Константину.
— У меня есть тетрадь с его тёмными доходами и расходами на неё.
— Оригинал?
— Нет, фото.
— Маловато. Но уже лучше. Собирайте дальше. Желательно — его признание на словах.
Признание. Да, он должен был сказать это сам. Но как? Он не дурак, просто так не проболтается.
И тут я вспомнила про диктофон. Не для суда. Для него.
У меня был старый диктофон, ещё с учёбы. Маленький, с картой памяти на восемь гигабайт. Я проверила — работает.
Я положила его в карман своей старой куртки. Той, что висела в прихожей и которую он иногда надевал, когда выходил на минуту в магазин. Включила. Заряда хватало на десять часов.
Теперь нужно было ждать.
За 3 недели до разговора
Он надел куртку. Я затаила дыхание. Он вышел вынести мусор. Вернулся через пять минут. Куртку повесил.
Я достала диктофон. Прослушала.
Тишина. Только шелест ткани, его шаги. Потом — разговор с соседом:
— Привет, как дела?
— Нормально. Ты как?
— Да вот, жена опять нотации читает. Надоело.
Я выключила. Мало.
Попробовала ещё. Он нёс пакет из магазина, разговаривал по телефону с кем-то по работе. Опять не то.
Нужно было спровоцировать разговор. Но как, чтобы не вызвать подозрений?
Помог случай.
Артём пришёл домой злой. У него были проблемы с налоговой — какая-то проверка. Он ходил по кухне, матерился.
— И что теперь делать? — спросила я, ставя перед ним чай.
— Не знаю. Надо договариваться. Но денег нет.
— А куда они делись? Ты же хорошо зарабатываешь.
Он посмотрел на меня. Глаза усталые.
— Ты не в курсе, как сейчас бизнес. Все на ладан дышит.
— А я смотрю по отчётам — снятия были крупные.
Он нахмурился.
— Какие снятия?
— Ну, по пятьдесят-семьдесят. Не раз.
Он встал.
— Ты что, за мной следишь?
— Я просто бухгалтерию веду. Вижу цифры.
— Это оборотные! На запчасти! — он повысил голос. — Хватит меня учить! Ты вообще ничего в бизнесе не понимаешь!
Я замолчала. Он ушёл в комнату, хлопнул дверью.
Но куртка с диктофоном висела в прихожей. И он, успокоившись, пошёл курить на балкон. Надел её.
Я слушала запись позже. Он звонил Лене.
— …Да, опять истерит. Деньги считает. Надо бы её успокоить что ли… Да знаю, что она ничего не докажет. Но нервно. Налоговая ещё на хвосте… Не, не скажу ей про тебя. Дура, но не настолько…
Я сохранила файл. Ещё один кусочек.
Но нужно было больше. Признание именно в шубе, в тратах. Я решила рискнуть.
За 2 недели до разговора
Я сказала ему:
— Артём, я хочу купить новую шубу. Моя старая куда-то делась.
Мы сидели за ужином. Он ел суп.
— Какая ещё шуба? Ты с ума сошла? Денег нет.
— А куда делись? Ты же обещал.
— Бизнес, Ира! Ты как ребёнок!
— Моя шуба стоила сорок тысяч. Я могу купить подешевле.
Он отложил ложку.
— Слушай, может, ты её в химчистку отдала и забыла?
— Я не забыла. Я её в декабре искала. А потом видела в «Меге» на одной девушке.
Он замолчал. Потом фыркнул.
— Показалось. Шуб таких много.
— На той была пятно от сока. Как у моей.
— Совпадение.
Он встал, унёс тарелку. Но в глазах мелькнуло что-то — настороженность. Он понял, что я не просто так спрашиваю.
Вечером он снова вышел в куртке с диктофоном. Звонил Лене.
— …Да, спрашивала про шубу. Кажется, что-то заподозрила… Нет, не скажет ничего, у неё доказательств нет… Хорошо, завтра увидимся. Купил тебе то колье, которое ты хотела…
Колье. Я загуглила. В ювелирном магазине в центре — от двадцати пяти тысяч.
Я сохранила запись. Теперь у меня было: разговор о деньгах, о том, что я «истерит», упоминание подарков. Но прямого признания — нет.
И тут Константин меня подвёл.
Я принесла ему новые записи, фото тетради. Он посмотрел, вздохнул.
— Ирина, честно? Для суда этого мало. Аудио не примут. Тетрадь — фото, не оригинал. Он скажет, что вы подделали. Нужен оригинал тетради или его письменное признание.
— А как его получить?
— Не знаю. Может, шантажировать? Но это рискованно.
Он предложил подождать. Мол, может, муж сам напишет что-то в переписке.
Я поняла: Константин не хочет брать на себя сложное дело. Ему проще — разводы без имущества. А у меня — потенциально грязная история с чёрной бухгалтерией. Он тянул время.
Я забрала документы. Десять тысяч ему уже отдала — зря.
Осталась одна.
За 1 неделю до разговора
Я всё пересчитала. У меня было:
- Фото чёрной тетради с расходами на Лену.
- Аудиозаписи, где он говорит о подарках, называет меня «истерит», упоминает, что у меня нет доказательств.
- Скриншоты его переписки с Леной.
- Фото Лены в моей шубе.
Для суда — недостаточно. Для него — может, хватит.
Я решила действовать. Просто поговорить. Без юристов, без угроз. Посмотреть в глаза и спросить.
И использовать один козырь.
В той же тетради, среди расходов, были не только подарки Лене. Там были выплаты неким «С.И.» и «В.К.» — по десять-пятнадцать тысяч ежемесячно. Я сначала не поняла. Потом сопоставила даты — выплаты приходились на числа после проверок налоговой. И поняла: это взятки. Не крупные, но — взятки.
Артём давал на лапу налоговому инспектору и, возможно, кому-то ещё.
Это была бомба. Не для развода — для его бизнеса. Для свободы.
Я не хотела его сажать. Я хотела справедливости. Компенсации. Чтобы он понял, что меня обманывать — дорого.
Я распечатала страницы тетради с этими выплатами. Отдельно. И продумала речь.
За 24 часа до разговора
Теперь я сидела на кухне и смотрела на телефон. Завтра.
Я знала его слабость. Артём — не монстр. Он был хорошим отцом. В первые годы — внимательным мужем. Но он боялся старости. Боялся, что жизнь проходит, а он так и останется владельцем двух боксов на окраине. Лена была для него глотком молодости. Адреналином. И он, как мальчишка, тратил на неё деньги, которые были общими.
Его слабость — тщеславие. И страх потерять лицо. Перед родителями, перед друзьями, перед самим собой.
Я ударила бы по этому.
День разговора
Он пришёл в семь, как и ожидалось. Усталый.
— Привет. Что поужинать?
— Привет. Сейчас разогрею.
Мы ели молча. Настя рассказывала про школу. Он кивал, но глаза были пустые.
После ужина Настя пошла смотреть мультики. Мы остались на кухне.
— Артём, нам надо поговорить.
— Опять? — он вздохнул. — Я устал, Ира.
— Это важно.
Я взяла со стола папку. Положила перед ним.
— Открой.
Он открыл. Увидел фото Лены в шубе. Побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Что это?
— Моя шуба. На твоей любовнице.
— Какая любовница? Это… подруга.
— Которая получает от тебя подарки. Записано вот здесь. — я положила распечатанные страницы тетради.
Он схватил листы. Глаза побежали по строчкам.
— Откуда?..
— Из твоего сейфа. Чёрная тетрадь. Ты вёл учёт, как дурак.
— Ты… ты что, вскрыла?..
— Да. И сфотографировала всё. И не только про подарки. — я положила последний лист. — Вот выплаты «С.И.» и «В.К.». Налоговым, да? Взятки. По статье двести девяносто первой УК — до восьми лет.
Он посмотрел на меня. Впервые за десять лет я увидела в его глазах страх. Настоящий.
— Ты с ума сошла? Это… это не…
— Это твой почерк, Артём. И даты совпадают с проверками. Думаешь, они не подтвердят, если их спросят?
Он вскочил.
— Ты что, хочешь меня посадить?!
— Нет. Я хочу справедливости.
— Какая справедливость? Шубу? Подарю новую!
— Не надо новой. Верни старую или компенсируй. И всё, что ты потратил на неё за эти полгода. Я посчитала — около трёхсот тысяч.
— С каких пор?!
— С тех пор, как ты начал врать.
Он сел. Потер лицо.
— Ира, слушай… я не хотел… она сама…
— Не надо, — я перебила. — Не оправдывайся. Ты сделал выбор. Теперь делай другой.
Он молчал. Потом поднял глаза.
— А если я не дам денег?
— Тогда я отнесу эти копии туда, куда следует. И про шубу, и про взятки. Твой бизнес закроют. Возможно, не только бизнес.
Он знал, что я не блефую. Я всегда делала то, что говорила.
— Сколько? — спросил он хрипло.
— Пятьсот тысяч. За моральный ущерб, за шубу, за всё.
— У меня нет таких денег!
— Есть. В тетради я видела свободные суммы. Или возьми у неё — пусть вернёт подарки.
Он снова замолчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Но… дай время.
— Месяц.
— Два.
— Месяц, — я повторила. — И ещё одно. — я достала из кармана маленький диктофон. — Ты ведь не ожидал, что в кармане моей старой куртки, которую ты носил, всё это время лежал диктофон. С твоими признаниями для себя. И для налоговиков, если что.
Он посмотрел на диктофон, будто на змею.
— Ты… записывала?..
— Да. И там есть, где ты говоришь про взятки. Не напрямую, но достаточно.
Он опустил голову. Проиграл.
Через месяц
Он перевёл деньги. Пятьсот тысяч. Я положила на вклад.
Мы развелись. Без скандала. Он сказал Насте, что папа будет жить отдельно, но они будут видеться. Она плакала, но потом привыкла.
Он съехал. Снял квартиру. С Леной, как я слышала, они уже расстались — она хотела больше, чем он мог дать после нашего разговора.
Я осталась в съёмной квартире. Но теперь платила за неё сама — с подработки хватало. И ещё оставалось.
Я не стала покупать новую шубу. Заказала хорошее зимнее пальто за пятнадцать тысяч. Тёплое, удобное.
Иногда ночью просыпаюсь и думаю: а правильно ли я сделала? Не перегнула? Может, стоило просто уйти молча?
Но потом вспоминаю его лицо, когда он увидел тетрадь. Страх. И понимаю: да, правильно. Он должен был почувствовать, что значит — предать. Что значит — считать жену дурой.
Это не победа. Это ничья. Он потерял семью, часть денег, но не сел. Я получила компенсацию, но не вернула мужа. Мы оба ранены.
Но я вышла из этой войны с прямой спиной. И с холодным спокойствием внутри.
И это, наверное, самое важное.
Я вешаю пальто в шкаф. За окном — первый снег. Настя спит. Завтра на работу.
Жизнь продолжается. Уже по-другому. Но продолжается.
