— Не вижу смысла вкладываться в тебя, Оль. Ты же не перспективная.
Я замерла с тарелкой в руках. Кирилл сидел напротив, спокойно доедал котлету, будто сказал что-то обыденное — про погоду или про пробки на дороге. Валентина Петровна, моя свекровь, одобрительно кивнула и принялась накладывать себе салат.
— Киря прав, Олечка. Вот Людмила вон дочке своей на курсы денег дала, та теперь переводчиком подрабатывает. Но у неё же перспектива была изначально — девочка способная, целеустремленная. А ты...
Она выразительно повела рукой, словно подытоживая мою никчемность. Вера с Егором сидели рядом, дочка настороженно смотрела на меня, а сын увлеченно возил машинку по краю стола.
— Я просто хотела пройти курсы по управлению проектами, — тихо сказала я. — Анна Сергеевна говорит, что это поможет мне получить повышение. Курсы стоят сорок пять тысяч.
— Сорок пять тысяч! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Олечка, ты в своем уме? Знаешь, сколько Кирилл сейчас зарабатывает? У него планы большие, он хочет свою бригаду организовать. Вот куда деньги надо вкладывать — в настоящее дело, в мужское дело.
Кирилл отодвинул тарелку и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения — только холодное равнодушие, которое пугало больше любого крика.
— Мам права. Ты большую часть времени с детьми возишься, дом тянешь. И зарплата у тебя какая? Двадцать восемь тысяч? Даже если поднимут на пять, какая разница? А я могу удвоить, утроить доход, если правильно вложусь. Логично же?
Логично. Он сказал это так буднично, будто речь шла о покупке нового утюга или о том, стоит ли менять шторы в гостиной. Я открыла рот, хотела возразить, но слова застряли где-то в горле. Вера положила руку мне на плечо.
— Мам, не грусти. Хочешь, я помогу тебе посуду помыть?
Семилетняя дочка, которая уже понимала, что маме плохо. Я погладила её по голове и заставила себя улыбнуться.
— Спасибо, солнышко. Поиграй лучше с братиком.
Вечером, когда свекровь ушла, а дети наконец заснули, я попыталась заговорить с Кириллом снова. Он лежал на диване, уткнувшись в телефон.
— Кирюш, давай обсудим. Я правда думаю, что это важно. Я могу взять кредит, сама выплачу...
— Оль, я устал. Не хочу обсуждать глупости. Иди спать.
Глупости. Мои планы, мои мечты — глупости. Я легла в постель и долго смотрела в потолок, слушая, как муж смеется над чем-то в телефоне.
Утром в понедельник я пришла на работу раньше обычного. Анна Сергеевна уже была в кабинете, разбирала какие-то бумаги.
— Оля, заходи. Думала о моем предложении?
Я кивнула и вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Начальница внимательно посмотрела на меня.
— Что-то случилось?
И я рассказала. Все — про курсы, про слова Кирилла, про свекровь. Анна Сергеевна слушала молча, только морщинка между бровей становилась все глубже.
— Знаешь, Оля, я была замужем за человеком, который тоже считал мою работу баловством. Говорил, что настоящие деньги приносит только он, а я так, бумажки перекладываю. Когда развелись, он очень удивился, что я справляюсь без него. Более того — живу лучше.
Она открыла ящик стола, достала какую-то папку.
— Вакансия координатора проектов все еще открыта. Зарплата на треть выше, чем у тебя сейчас. Ты справишься, Оля. Но нужно повышение квалификации — без этого не возьму, извини. Подумай.
Весь день я думала только об этом. Тридцать семь тысяч вместо двадцати восьми. Почти десять тысяч разницы. За полгода можно вернуть кредит на курсы. Но как сказать Кириллу?
Дома свекровь уже хозяйничала на кухне. Она приходила теперь каждый день — то детей забрать из садика и школы, то ужин приготовить, то просто так, «проведать». Я уже привыкла к постоянному ощущению, что живу под надзором.
— Олечка, у меня для тебя новость! — защебетала Валентина Петровна. — Людмила сказала, что её дочь уже сорок тысяч зарабатывает! Вот что значит правильное вложение в образование. Правда, там родители и жилье ей купили, и машину. Но зато какая молодец девочка!
Я молча поставила сумку на стол. Егор подбежал, обнял за ноги.
— Мамочка, смотри, я построил гараж!
На полу красовалось сооружение из конструктора, криво, но старательно. Я присела рядом, обняла сына.
— Молодец, зайчик. Какой красивый.
Кирилл пришел поздно, почти в десять. Сказал, что задержался на объекте. Пах табаком и какими-то резкими духами, но я не стала спрашивать — зачем? Он прошел сразу в ванную, потом на кухню, молча поужинал и снова уткнулся в телефон. Я сидела рядом с книгой, которую не читала — просто держала в руках.
— Кирилл, я хотела сказать... На работе попросили помогать с отчетами. Три раза в неделю буду задерживаться. Часа на два.
Он даже не поднял глаз от экрана.
— Угу. Ладно.
— Можешь забирать детей? Или мама?
— Мама заберет. Она уже сказала, что готова.
Конечно, готова. Валентина Петровна всегда готова. Особенно когда речь идет о том, чтобы лишний раз напомнить, какая я никудышная жена и мать.
В субботу приехала Света. Сестра ворвалась в квартиру как ураган — в ярком пуховике, от неё пахло морозом и какими-то дорогими духами.
— Привет, зануда! Ох, кто это у нас тут? Веруся! Егорка! Идите тетю целовать!
Дети с визгом кинулись к ней. Света подхватила Егора на руки, расцеловала обоих и только потом посмотрела на меня внимательно.
— Оль, ты чего такая... серая?
— Все нормально.
— Ага, вижу, как нормально. Веруся, Егор, марш играть в комнату, тете нужно с мамой поговорить.
Когда дети убежали, сестра уселась напротив меня и сложила руки на груди.
— Колись.
И я рассказала. Снова. Про курсы, про «не перспективную», про то, как Кирилл теперь все время в телефоне, как поздно приходит, как холодно смотрит. Света слушала, и лицо её становилось все мрачнее.
— Козел, — коротко резюмировала она. — Оль, а ты не думала, что он...
— Думала, — перебила я. — Конечно, думала. Но что я могу? Двое детей, ипотека. Куда я пойду? На мою зарплату квартиру не снять даже однушку.
— А если получишь повышение?
— Тогда... наверное, смогу. Снять что-то маленькое. Но это же разрушить семью, Свет. Вера, Егор — они же к папе привыкли...
Сестра вдруг взяла меня за руку.
— Оль, а они привыкли к папе, который их любит, или к папе, который вечно в телефоне и вообще на них не смотрит? Ты подумай об этом.
В понедельник я записалась на курсы. Взяла потребительский кредит на шесть месяцев — проценты небольшие, осилю. Анне Сергеевне сказала, что готова на повышение. Она обрадовалась.
— Отлично! С первого февраля приступаешь. Курсы закончишь к концу марта?
— Да. Успею.
Вечерние занятия начались через неделю. Я приходила в маленький учебный центр на окраине города, садилась за парту вместе с другими — молодыми мамами, женщинами среднего возраста, даже один пожилой мужчина был. Мы учились работать с проектной документацией, с программами, с людьми. Преподаватель — энергичная женщина лет сорока пяти — постоянно повторяла:
— Вы все здесь потому, что хотите расти. Это уже говорит о том, что вы перспективные. Не позволяйте никому убедить вас в обратном.
Перспективные. Я вцепилась в это слово, как в спасательный круг.
Дома Валентина Петровна встречала меня с недовольным видом.
— Олечка, опять задержалась? Дети уже спят. Я, конечно, рада помочь, но ты подумай о них. Им нужна мать рядом.
— Я работаю, Валентина Петровна.
— Работаешь, работаешь... Вот Кирилл работает, и ничего, успевает. Мужчина, а справляется.
Я молча проходила в комнату к детям, целовала их сонных, Вера иногда просыпалась, обнимала меня.
— Мам, ты устала?
— Немножко, солнышко.
— А завтра будешь дома?
— Буду. Обязательно буду.
Кирилл почти не бывал дома. То задержки, то объекты, то встречи с будущими партнерами по бизнесу. В конце января объявил за завтраком:
— Мне нужно в Калугу. На три дня. Там есть объект, хочу посмотреть, можно ли взять подряд.
— Когда? — машинально спросила я.
— С двадцать пятого по двадцать восьмое. В пятницу уеду, в понедельник вернусь.
Он даже не посмотрел на меня, когда говорил. Просто сообщил факт. Я кивнула. Внутри что-то сжалось в тугой комок.
В четверг вечером, когда я вернулась с курсов, позвонила Света. Голос у неё был странный — напряженный.
— Оль, я случайно... То есть подруга моя видела... Короче, твой Кирилл в городе. В торговом центре. С какой-то девицей. Они... ну, обнимались.
Комок в груди разжался и превратился в холодную тяжесть.
— Понятно.
— Понятно?! Оль, ты что, так спокойно? Хочешь, я приеду, мы сейчас...
— Нет. Света, не надо. Мне нужно подумать.
Я положила трубку и села на диван. В голове было странно пусто. Кирилл завтра должен уехать в Калугу. А сегодня он в торговом центре с другой женщиной. Обнимается.
Не перспективная.
Руки сами собой потянулись к телефону. Я открыла приложение банка, зашла в раздел общей карты — у нас был совместный счет для семейных расходов, и я имела к нему доступ. Пролистала операции за последнюю неделю.
Ресторан «Виктория» — четыре тысячи двести. Вчера. Мы там никогда не были.
Гостиница «Маяк» — шесть тысяч. Позавчера. Я знала эту гостиницу — она находилась в центре города, там были почасовые номера.
Я медленно выдохнула. Так вот оно что. Калуга. Подряд. Объект.
На следующий день Кирилл собрал сумку и ушел, даже не попрощавшись с детьми — они были в школе и садике. Мне бросил короткое «пока» и захлопнул дверь.
Вечером приехала Света. Я открыла ей, и сестра сразу поняла по моему лицу, что я знаю.
— Нашла доказательства?
— Да. Счета. Гостиница, рестораны. Все в нашем городе. Никакой Калуги.
Света обняла меня. Я стояла, не плакала — слезы почему-то не шли. Только холод внутри, тяжелый и липкий.
— Что будешь делать?
— Не знаю. Пока не знаю.
— Оль, у меня подруга сегодня видела их снова. Я могу... ну, сфотографировать, если хочешь. Для развода пригодится.
— Сфотографируй.
Света уехала. Я сидела в пустой квартире — Валентина Петровна забрала детей погулять — и смотрела в окно. Шел снег, крупный, мокрый, прилипал к стеклам. Январь заканчивался.
Телефон завибрировал. Света прислала три фотографии. На всех — Кирилл с молодой темноволосой девушкой. Они сидят в кафе, держатся за руки. Он смеется — так, как давно не смеялся со мной. Она смотрит на него восхищенно.
Перспективная, наверное.
В дверь позвонили. Я открыла — Валентина Петровна, на пороге стоит одна, без детей.
— Олечка, дети у Людмилы остались, попросили погулять еще. Я хотела...
Она зашла, сняла пальто. Я молча прошла на кухню, поставила чайник. Свекровь устроилась за столом, порылась в сумке.
— Ой, совсем забыла!
Сумка упала, содержимое рассыпалось по полу. Я наклонилась помочь собрать. Среди прочего — сложенный вчетверо лист бумаги. Развернула машинально.
Список квартир. Однокомнатные, в разных районах. Цены, метраж, этажность. Несколько позиций обведены красной ручкой.
— Валентина Петровна, это что?
Свекровь порозовела, выхватила листок.
— Ой, это... Кирилл просил посмотреть варианты. Хотел однушку для сдачи купить, дополнительный доход, понимаешь.
Для сдачи. Однушку. Мне вдруг стало смешно — так смешно, что даже губы дрогнули в подобии улыбки.
— Понятно. Для сдачи.
— Ну да. А что?
— Ничего. Спасибо, что сказали.
Валентина Петровна допила чай и ушла забирать детей. Я осталась одна. Села, открыла ноутбук, создала новую папку. Скинула туда фотографии от Светы, скриншоты банковских операций, сфотографировала список квартир.
Все. Хватит.
Я набрала сообщение Кириллу: «Приходи в субботу в два часа. Родители заберут детей. Поговорим».
Ответ пришел через час: «Ок».
В субботу в полдень приехали мои родители — я позвонила им накануне, попросила забрать Веру и Егора на весь день. Мама посмотрела на меня с тревогой, но не стала спрашивать. Папа молча обнял.
Дети уехали. В половине второго пришла Света.
— Оль, я с тобой.
— Не надо. Я справлюсь.
— Я посижу на кухне. Тихонько. Но буду рядом, понимаешь?
Я была благодарна ей так сильно, что не могла даже сказать это вслух. Просто кивнула.
Ровно в два раздался звонок. Я открыла. Кирилл стоял на пороге — в новой куртке, дорогой, которую я видела впервые. Прошел в квартиру, огляделся.
— Дети где?
— У родителей.
— А зачем я приехал тогда? Думал, они дома будут.
— Нам нужно поговорить. Серьезно.
Он пожал плечами, прошел в зал, сел в кресло. Я осталась стоять.
— Кирилл, я знаю про другую.
Он даже не дрогнул. Просто посмотрел на меня оценивающе.
— И что?
— И что?! — голос сорвался. — Ты изменяешь мне, врешь, и тебе даже не стыдно?
— Оля, не устраивай истерику. Мы взрослые люди. Да, у меня есть... подруга. Но это не значит, что я бросаю семью.
Я достала телефон, открыла фотографии, протянула ему.
— Калуга? Объект? Или гостиница «Маяк» на Садовой?
Он посмотрел на экран, усмехнулся.
— Следишь за мной? Красиво.
— Отвечай.
Кирилл откинулся в кресле, скрестил руки на груди.
— Хорошо. Да, я встречаюсь с другой девушкой. Ей двадцать шесть, она менеджер по туризму, зарабатывает прилично, выглядит отлично. С ней интересно. Понимаешь? Интересно. Не как с тобой — вечно уставшая, в халате, с этим вечным лицом обиженной овцы.
— Я рожала твоих детей. Я сидела с ними дома три года, потому что ты сказал, что так будет правильно. Я работала на копеечной зарплате, потому что график удобный и можно с детьми...
— И что? — перебил он. — Я должен быть тебе благодарен? Оля, ты стала скучной. Неинтересной. Ты дома с детьми, на работе с бумажками. У тебя нет никаких целей, никаких амбиций.
— У меня были цели! Курсы! Повышение! Но ты сказал, что я не перспективная!
Он встал, подошел ближе. В глазах — холод и что-то похожее на раздражение.
— Так и есть. Ты не перспективная, Оля. Ну что ты можешь? Координатор проектов? Еще пять тысяч к зарплате? Смешно. А Катя — она активная, целеустремленная, с ней можно на выставки ходить, в путешествия. Она зажигает, понимаешь?
— А дети твои? Вера, Егор — они для тебя тоже не перспективные?
— При чем тут дети? Я же не говорю, что ухожу. Все останется, как есть. Просто у меня будет своя жизнь, а у тебя своя. Ты с детьми, я...
— С Катей, — закончила я. — И с однушкой, которую мама тебе подбирала. Для сдачи, да?
Он замер. Потом сжал губы.
— Мама не должна была тебе говорить.
— Она не говорила. Уронила список из сумки.
— Это мои деньги, Оля. Я их заработал. Имею право распоряжаться, как хочу.
— Общие. У нас ипотека общая, счет общий. Половина твоих денег — мои.
Кирилл рассмеялся. Не зло, а просто презрительно.
— Ты же понимаешь, что в суде скажут? Я основной добытчик в семье. Мои доходы в три раза больше твоих. Адвокаты растерзают тебя.
— Посмотрим.
— Куда ты денешься с двумя детьми? На твою нищенскую зарплату? Снимать жилье не сможешь даже комнату. Будешь к родителям бежать, в их двушку на окраине? Вере и Егору там нормально будет?
Я глубоко вдохнула. Руки дрожали, но голос — голос был твердым.
— С первого февраля я координатор проектов. Зарплата тридцать семь тысяч. Плюс, в марте заканчиваю курсы, которые оплатила сама. На свои. Снять двушку не смогу, но однушку — да. Дети пойдут в те же школу и садик, рядом. Справлюсь.
— Ты... — он вдруг растерялся. — Какие курсы?
— Те самые. Которые ты назвал глупостью. Проходила их три раза в неделю, когда говорила, что задерживаюсь на работе. Сдала экзамен на отлично. Анна Сергеевна довольна.
Кирилл смотрел на меня так, будто видел впервые. Потом лицо его исказилось.
— То есть ты врала мне?
— Как и ты мне. Про Калугу, например.
— Это не одно и то же!
— Правда? А по-моему, одно. Я хочу развода, Кирилл. Ипотеку делим по суду — там решат, кто сколько платил, кому сколько положено. Дети остаются со мной. Алименты по закону — двадцать пять процентов от твоего официального дохода на двоих детей.
— Да ты с ума сошла! Я не дам тебе развод!
— Дашь. Потому что у меня есть доказательства измены. Фото, банковские операции. Суд учтет.
Он шагнул ко мне, и я увидела в его глазах настоящую злость.
— Ты пожалеешь. Думаешь, справишься? Одна, с детьми, на копейки? Через месяц приползешь обратно.
— Не приползу.
— Катя беременна.
Он выпалил это, будто ударил. Я замерла. В ушах зашумело.
— Что?
— Беременна. Два месяца. Я хотел тебе сказать позже, но раз уж ты решила все разворошить... Она рожать будет. И я буду с ней. А ты можешь катиться, куда хочешь.
Я не помню, как Света влетела в комнату. Не помню, как она схватила Кирилла за руку, развернула к двери.
— Вон. Сейчас же вон отсюда, пока я не сделала того, о чем пожалею.
— Это моя квартира!
— Половина — её квартира. И если ты не уйдешь, я вызову полицию и скажу, что ты угрожаешь нам. У меня все на видео снято, между прочим. На телефон. Вон!
Кирилл схватил куртку, развернулся на пороге.
— Пожалеешь, Ольга. Еще как пожалеешь.
Дверь хлопнула. Света обняла меня, и только тогда я начала плакать. Тихо, не всхлипывая, просто слезы сами текли, и остановить их было невозможно.
Следующие два месяца были адом. Кирилл подал встречный иск на развод, требуя оставить детей с ним — мол, у него больше денег, лучшие условия. Его адвокат был агрессивен и неприятен. Мой адвокат — молодая женщина Ирина — объяснила:
— Он не получит детей. Суд почти всегда на стороне матери, если нет серьезных проблем с вашей стороны. Но могут назначить общение — бабушка, например, имеет право видеться с внуками.
Валентина Петровна и правда подала заявление. Я не препятствовала — как бы там ни было, она бабушка. Но общение строго по графику — два раза в неделю, по три часа.
Я переехала к Свете. Её квартира была маленькой, однокомнатной, но сестра без вопросов отдала мне спальню, сама устроилась на раскладушке в гостиной. Вера и Егор спали на раскладном диване.
— Света, это ненадолго, — говорила я каждый вечер. — Я найду жилье, съедем.
— Сиди, сколько нужно. Мне не сложно.
Работа спасала. Я с головой ушла в проекты, в документы, в планерки. Анна Сергеевна поддерживала как могла — разрешала иногда уходить пораньше, если нужно было забрать детей, не придиралась к мелочам.
Вера первое время плакала по ночам. Спрашивала, вернется ли папа. Я гладила её по голове и говорила правду:
— Солнышко, папа будет приходить вас навещать. Но мы с ним больше не будем жить вместе.
— Это из-за меня?
— Нет, милая. Это взрослые вещи. Мы с папой разные, понимаешь? Нам сложно вместе. Но мы оба вас любим. Очень-очень любим.
Егор переживал молча. Стал более замкнутым, меньше играл. Я водила обоих к детскому психологу — женщина сказала, что это нормальная реакция, пройдет.
Развод оформили к началу марта. Квартиру поделили — я получила половину стоимости, Кирилл остался в ней жить. Денег хватило на первый взнос за аренду двухкомнатной квартиры в нашем районе — маленькой, на первом этаже старого дома, но с хорошим ремонтом.
Мы переехали туда в начале апреля. Дети радовались своей комнате. Я стояла на пороге съемной квартиры и смотрела, как они бегают, смеются, и понимала — все правильно. Все было правильно.
Света приехала помогать разбирать коробки. Принесла торт и шампанское.
— Ну что, отметим новоселье?
— Рано еще. Развод — это не повод для шампанского.
— Повод. Еще какой. Ты свободна, Оль. Ты справилась.
Вечером, когда дети заснули, я стояла у окна. Шел дождь — апрельский, теплый. Зима закончилась. Кирилл звонил пару раз, просил вернуться. Катя, оказывается, потеряла ребенка и тут же его бросила — перспективный мужик с обязательствами по алиментам ей не нужен. Я вежливо отказывала. Каждый раз.
Телефон завибрировал. Сообщение от Анны Сергеевны: «Оля, отличная работа сегодня. С таким темпом к лету предложу тебе еще одно повышение».
Я улыбнулась. Перспективная. Для себя — перспективная.
Вера вышла из комнаты, сонная, потерла глаза.
— Мам, ты чего не спишь?
— Смотрю на дождь. Хочешь, вместе посмотрим?
Дочка прижалась ко мне, я обняла её. Мы стояли и смотрели, как по стеклу стекают капли, как в окнах напротив зажигается свет.
— Мам, а мы теперь всегда будем вместе?
— Всегда, солнышко. Обещаю.
И я знала, что сдержу это обещание. Что бы ни случилось дальше.
***
Июль накрыл город жарой, от которой плавился асфальт и вяли даже самые стойкие цветы на клумбах. Я сидела в кафе "Лето" — том самом, куда водила детей на мороженое в первые месяцы после развода, когда каждый поход куда-то казался маленьким праздником свободы.
Теперь, год спустя, я пришла сюда одна. Дети были у родителей на даче, я работала над срочным проектом, и кондиционированное кафе показалось идеальным местом для концентрации. Ноутбук открыт, кофе остывает, цифры в таблице складываются в понятную картину успеха — еще одно повышение маячило на горизонте.
— Извините, можно к вам подсесть? Все столики заняты.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...