Артем привык к ритму большого города. В Москве тишина стоила дорого, а покой был непозволительной роскошью. Его утро начиналось с уведомлений от инвесторов, звонков из отдела маркетинга и бесконечного гула Ленинградского проспекта. В этом графике не было места для «пустых» разговоров.
— Артем, сынок, ты завтракал? — этот голос в трубке всегда звучал одинаково: с легкой хрипотцой и избыточной заботой, которая душила его.
— Мам, я на совещании. Давай позже, — бросал он, даже если просто стоял в пробке.
— Я просто хотела сказать, что испекла тот пирог с брусникой, как ты любил в детстве...
— Мам, у меня дедлайн. Пока.
Елена Сергеевна звонила часто. Слишком часто для тридцатилетнего мужчины, который строил карьеру и пытался удержать на плаву разрушающийся брак с Алиной. Алина раздражалась еще больше: «Твоя мать звонит по три раза в день. Она что, не понимает, что у тебя своя жизнь? Она просто тянет из тебя энергию».
Последней каплей стал вечер четверга. Артем пытался помириться с женой в ресторане, когда телефон на столе завибрировал. На экране высветилось «Мама». Пятый раз за день.
— Опять? — Алина выразительно подняла бровь. — Она специально портит нам вечер.
Артем почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Не на жену, не на ситуацию, а на эту навязчивую, нескончаемую материнскую любовь, которая казалась ему кандалами. Он взял телефон, решительно зашел в настройки контакта и нажал кнопку «Заблокировать».
— Всё, — выдохнул он, кладя телефон экраном вниз. — Больше не потревожит.
Первая неделя прошла в удивительном спокойствии. Артем ловил себя на мысли, что перестал дергаться от каждого вибрирующего звука. Он убеждал себя, что это «терапевтическая мера». Мать должна понять, что он взрослый. Что у него нет времени обсуждать рецепты пирогов или давление соседки по даче. Она обидится, замолчит, а потом они поговорят как взрослые люди. Рационально. Без эмоций.
Прошел месяц.
Алина уехала в командировку в Питер, и в квартире стало непривычно тихо. Артему понадобились документы на старую квартиру в Химках — он планировал её продать, чтобы вложить деньги в новый проект. Он точно помнил, что папка с договорами осталась у матери в секретере.
Он набрал её номер, чтобы предупредить о приезде. Телефон выдал короткие гудки, а затем сбросил. «Странно, — подумал он. — Неужели она тоже меня заблокировала? Ну и ладно, даже проще. Заеду, заберу документы, и всё».
Дом матери встретил его непривычно серыми окнами. Елена Сергеевна обожала герань, и её подоконники всегда светились ярко-красными пятнами цветов. Сейчас же за стеклом виднелись лишь пожухлые коричневые стебли. Артем нахмурился. У него был свой ключ, который он не возвращал уже лет десять.
Дверь открылась с тяжелым скрипом. В прихожей пахло не выпечкой и не привычным лавандовым освежителем, а чем-то холодным, пыльным и... заброшенным.
— Мам? Ты дома? — крикнул он, проходя вглубь квартиры.
Тишина была такой плотной, что Артем слышал стук собственного сердца. Он прошел на кухню. На столе стояла чашка с недопитым чаем, покрытая серой пленкой плесени. Рядом лежала раскрытая книга рецептов. Вся обстановка выглядела так, будто человек вышел на минуту и не вернулся.
Сердце Артема пропустило удар. Он бросился в спальню, ожидая увидеть самое страшное, но кровать была аккуратно заправлена. Мать всегда была педантом.
Он вернулся в коридор к маленькому столику, на котором стоял стационарный телефон — старый, дисковый, который она отказывалась выбрасывать «на всякий случай». Рядом с аппаратом лежал пожелтевший листок из блокнота, придавленный тяжелым хрустальным пеплом (хотя мать никогда не курила).
Артем взял листок. Почерк матери, обычно каллиграфический и ровный, здесь был неровным, буквы дрожали и сползали вниз.
«Темочка, радость моя. Я знаю, что ты занят, и не сержусь, что не могу дозвониться. Наверное, что-то со связью. Я пишу это здесь, потому что боюсь забыть самое главное. Если ты читаешь это и меня нет рядом — не ищи меня в больницах. Иди к нотариусу Левицкому. Папка с документами не в секретере. Она у него. И там не только документы на квартиру. Там вся правда о твоем отце и о том, почему Алина...»
Предложение обрывалось. Внизу была приписка, сделанная, видимо, позже:
«Он пришел за мной. Я слышу ключ в замке. Помни, я всегда тебя любила».
Артем почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Какой отец? Его отец погиб в автокатастрофе, когда Артему было три года — так он знал всю жизнь. Какой ключ в замке, если у него был единственный дубликат? И при чем здесь его жена Алина?
Он посмотрел на дату в углу записки. Это было число ровно через три дня после того, как он отправил мать в «черный список».
В этот момент входная дверь в квартиру медленно открылась. Артем резко обернулся, сжимая в руке записку. На пороге стоял мужчина в дорогом пальто, чье лицо показалось Артему пугающе знакомым. Мужчина посмотрел на Артема, затем на пустую квартиру, и в его глазах не было удивления. Только холодная, расчетливая грусть.
— Ты опоздал, Артем, — негромко сказал незнакомец. — Она ждала твоего звонка до последнего вздоха.
Артем стоял неподвижно, сжимая в руке записку, которая всё еще пахла мамиными духами — едва уловимый аромат ландыша, смешанный с запахом старой бумаги. Незнакомец в дверях не делал попыток войти. Он просто стоял в проеме, высокий, широкоплечий, с проседью на висках, которая придавала ему вид человека, привыкшего отдавать приказы.
— Кто вы такой? — голос Артема сорвался. — Что вы здесь делаете? И где моя мать?
Мужчина наконец вошел и закрыл за собой дверь. Его движения были уверенными, почти хозяйскими. Он окинул взглядом прихожую и остановился глазами на Артеме. В этом взгляде было нечто такое, от чего у Артема по спине пробежал холодок — смесь жалости и странного, почти родственного узнавания.
— Меня зовут Виктор Левицкий. Тот самый нотариус, о котором она писала, — он кивнул на листок в руках парня. — А на твой второй вопрос... Елена Сергеевна в частном пансионате под присмотром врачей. У неё случился серьезный срыв спустя неделю после того, как ты перестал отвечать.
— Срыв? Почему мне не сообщили? Я... я её сын! — Артем сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает ярость, скрывающая нарастающее чувство вины.
— Сообщили? — Виктор усмехнулся, и эта усмешка была горькой. — Она звонила тебе сорок два раза за два дня, Артем. Когда у неё начались боли в сердце, она пыталась набрать твой номер, но слышала только тишину. Она решила, что с тобой что-то случилось. Сердце не выдержало не болезни, а страха за тебя. Соседи вызвали скорую, когда услышали, как она кричит в пустом коридоре твое имя.
Артем почувствовал, как в горле встал ком. Сорок два раза. Пока он сидел в ресторанах, обсуждал контракты и наслаждался «тишиной», его мать умирала от ужаса в этой пустой квартире.
— Где она? Адрес! — потребовал он.
— Сначала документы, — Левицкий вытащил из портфеля пухлый кожаный конверт. — Елена просила передать это тебе лично в руки, если ты всё-таки придешь. Она знала, что ты вернешься за документами на квартиру. Она знала тебя лучше, чем ты сам.
Артем выхватил конверт. Внутри, помимо бумаг на недвижимость, лежал старый, пожелтевший конверт без марки, подписанный рукой матери: «Артему. Когда будешь готов». Но под ним лежал другой документ, который заставил Артема забыть, как дышать.
Это была выписка из банковского счета на имя Алины, его жены. Крупные транзакции, ежемесячные, на протяжении последнего года. Отправитель — благотворительный фонд, название которого Артему ничего не говорило. Но суммы были астрономическими.
— Что это? — Артем поднял глаза на нотариуса.
— Твоя жена получает деньги от человека, которого ты считал мертвым тридцать лет, — тихо сказал Виктор. — Твой отец не погиб в автокатастрофе, Артем. Это была красивая легенда, которую Елена создала, чтобы защитить тебя. На самом деле он... скажем так, был очень влиятельным и очень опасным человеком. И Алина всё это время была его глазами и ушами в твоем доме.
Мир вокруг Артема начал рушиться. Алина? Его Алина, которая так настойчиво просила его заблокировать мать? Которая говорила, что Елена Сергеевна «токсична»?
— Подождите, это бред, — Артем затряс головой. — Алина любит меня. Мы три года вместе. Почему она должна была работать на... на моего отца?
— Потому что твой отец — человек, который не прощает долгов. И когда-то семья Алины задолжала ему слишком много. Её брак с тобой — это не случайность, Артем. Это сделка. Он хотел контролировать твой бизнес через неё. А твоя мать узнала об этом. Она пыталась предупредить тебя в тех самых звонках, которые ты посчитал «назойливыми».
Артем вспомнил последний разговор с матерью, который он прервал. «Артем, сынок, мне нужно сказать тебе что-то важное об Алине, я видела её вчера с каким-то мужчиной в черном мерседесе...» — тогда он просто наорал на неё, обвинив в слежке и паранойе.
— Где мой отец сейчас? — спросил Артем, чувствуя, как холодная пустота заполняет грудь.
— Он здесь, в Москве. И он ждет, когда ты продашь квартиру в Химках. Ему не нужны деньги, Артем. Ему нужно то, что спрятано в тайнике под полом в той квартире. Архив, который твоя мать забрала у него перед побегом тридцать лет назад.
Виктор Левицкий подошел ближе и положил руку Артему на плечо.
— Елена Сергеевна не просто «надоедала» тебе. Она была твоим единственным щитом. И когда ты этот щит убрал, заблокировав её номер, ты остался один на один с волками.
В этот момент телефон Артема завибрировал в кармане. На экране высветилось: «Любимая Алина». Он посмотрел на телефон, потом на нотариуса.
— Ответь, — посоветовал Виктор. — Послушай, что она скажет. Но не выдавай себя.
Артем нажал на кнопку приема, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
— Да, Алина?
— Привет, дорогой! — голос жены звучал нежно, как обычно. — Ты где? Я вернулась из Питера раньше. Заехала домой, а тебя нет. Заезжала к твоей маме, думала, ты там, но там никто не открывает. Ты не знаешь, где она? Я так волнуюсь, она же в последнее время совсем плоха была...
Артем посмотрел на плесень в чашке на кухне. На записку о «ключе в замке».
— Нет, — выдавил он. — Не знаю. Я на работе, задержусь.
— Хорошо, милый. Жду тебя. Люблю.
Он сбросил вызов. Внутри него что-то окончательно сломалось. Любовь, которая казалась опорой, превратилась в липкий, грязный обман.
— У нас мало времени, — сказал Левицкий. — Если она уже была здесь, значит, они ищут записку. Нам нужно ехать в Химки. Сейчас. До того, как туда приедут люди твоего отца.
Артем взглянул на пустую квартиру матери. Он вспомнил, как она всегда махала ему из окна, когда он уезжал. А он даже не оборачивался.
— Подождите, — сказал Артем, доставая свой телефон. — Сначала я должен сделать одну вещь.
Он зашел в настройки, нашел контакт «Мама» и дрожащим пальцем нажал «Разблокировать». Список пропущенных вызовов мгновенно обновился, заполнив экран бесконечной лентой красных строк. Сорок два звонка. И последнее сообщение в мессенджере, пришедшее три недели назад, которое он только сейчас смог увидеть:
«Сынок, если не можешь говорить — просто знай. В шкатулке с моими письмами лежит ключ. Не отдавай его Алине. Будь осторожен, я люблю тебя больше жизни».
— Едем, — твердо сказал Артем, пряча телефон. — Я хочу знать всё.
Они вышли из квартиры, и Артем в последний раз посмотрел на герань, которая медленно умирала без воды. Он еще не знал, что за углом дома, в черном автомобиле с затененными стеклами, Алина уже докладывала в трубку:
— Он там. Он нашел записку. План меняется.
Дорога до Химок казалась бесконечной. Артем сидел на пассажирском сиденье внедорожника Левицкого, глядя на то, как капли дождя на лобовом стекле превращаются в длинные косые штрихи. В голове набатом стучали слова матери: «Он пришел за мной».
— Кто такой мой отец? — спросил он, не поворачивая головы. — Вы сказали «влиятельный человек». У него есть имя?
Виктор тяжело вздохнул, крепче сжимая руль.
— В определенных кругах его знали как Илью Ворона. Официально — Илья Воронцов. В девяностые он поднялся на металле, но его методы... они были за гранью даже для того времени. Елена была его единственной слабостью. Она была из другого мира — дочь профессора, тихая, светлая. Он буквально украл её, окружил роскошью, но она быстро поняла, что эта клетка выстроена на крови.
— И она сбежала? — Артем вспомнил редкие рассказы матери о «трагической гибели папы».
— Сбежала, когда узнала, что он собирается вовлечь в свои дела твоего деда. Она забрала тебя, сменила фамилию и исчезла. Но главное — она забрала компромат. Списки счетов, записи разговоров, имена тех, кто был у него «на зарплате». Это был её страховой полис. Пока эти бумаги были у неё, Ворон не мог её тронуть.
— И теперь эти бумаги нужны ему, чтобы почистить прошлое?
— Не только. Там доступы к зарубежным активам, которые заморожены уже двадцать лет. Без кодов из архива Елены он не может к ним прикоснуться.
Они подъехали к старому панельному дому. Артем выскочил из машины, чувствуя, как адреналин вытесняет страх. Квартира в Химках была его наследством от бабушки, мать всегда запрещала её продавать, говоря, что это «на черный день». Теперь он понимал почему.
Внутри пахло старой мебелью и нафталином. Артем бросился в спальню. Где-то здесь была шкатулка. Он нашел её на дне платяного шкафа — деревянная, с резной крышкой, пахнущая сухой лавандой. Внутри лежали пожелтевшие письма, его детские рисунки и маленькая серебряная цепочка. Под подкладкой шкатулки что-то твердое.
Артем надорвал ткань. На ладонь выпал старый стальной ключ с необычной бородкой.
— Это он? — спросил он подошедшего Левицкого.
— Похоже на ключ от сейфа или ячейки старого образца. Посмотри на обратной стороне.
Там была выгравирована цифра «412» и логотип банка, которого уже давно не существовало.
— Этот банк поглотил другой холдинг десять лет назад, — заметил Виктор. — Я знаю, где искать. Но сначала нам нужно проверить пол.
Они отодвинули тяжелый дубовый стол в углу гостиной. Артем опустился на колени, простукивая паркет. В одном месте звук стал глухим. Подцепив край доски кухонным ножом, он увидел стальной люк, вмонтированный прямо в бетонное основание.
— Твоя мать была удивительной женщиной, — прошептал Левицкий. — Прятать такое под носом у всех...
В этот момент в прихожей раздался звук — негромкий щелчок открываемого замка. Артем замер. Его сердце забилось в самом горле.
— Тише, — одними губами произнес Виктор, доставая из-под полы пиджака пистолет.
В квартиру вошли двое. Артем узнал Алину по легкому цоканью каблуков. Но она была не одна.
— Я же говорила, он будет здесь, — её голос, обычно такой ласковый и певучий, теперь звучал сухо и деловито. — Он предсказуем. Как только нашел записку, сразу рванул сюда.
— Ты уверена, что ключ у него? — ответил мужской голос. Грубый, с хрипотцой.
— У него. Он нашел шкатулку. Я видела в окно, как они заходили с Левицким.
Артем почувствовал, как мир окончательно переворачивается. Алина следила за ними. Она была не просто «ушами» отца, она была охотником.
— Выходите, Артем, — громко сказала Алина, проходя в комнату. — Не заставляйте нас портить этот прекрасный вечер. Я знаю, что ты за шкафом.
Артем медленно поднялся. Он вышел на середину комнаты, сжимая в руке стальной ключ. Виктор оставался в тени, прикрывая его.
Алина стояла в дверях. На ней был тот же бежевый плащ, в котором она уезжала «в командировку». Рядом с ней стоял высокий мужчина в темных очках — классический телохранитель.
— Алина... почему? — только и смог выговорить Артем.
Она поморщилась, будто у неё разболелся зуб.
— Оставь этот мелодраматичный тон, Тём. Ты милый, правда. И я почти полюбила нашу тихую жизнь. Но долги отца сами себя не закроют. Ты даже не представляешь, сколько стоила твоя безопасность все эти годы. Если бы не я, люди Ворона нашли бы вас с матерью еще пять лет назад. Я — твой ангел-хранитель, просто на зарплате у дьявола.
— Где моя мать? — Артем проигнорировал её оправдания.
— В безопасности. Пока что. Отдай ключ, Артем. По-хорошему. Твой отец хочет только архив. Ему не нужна твоя жизнь.
— А архив нужен мне, — раздался голос Виктора Левицкого из темноты. Он вышел вперед, держа телохранителя на мушке. — Алина, девочка, ты слишком молода, чтобы играть в эти игры. Твой наниматель не собирается оставлять свидетелей. Как только ключ окажется у него, ты станешь первой, от кого он избавится.
Алина на мгновение замялась. В её глазах промелькнула тень сомнения, но она тут же исчезла.
— У тебя нет выбора, Артем. Либо ключ, либо твоя мать никогда не выйдет из той клиники. Ты же знаешь, я могу это устроить одним звонком.
Артем посмотрел на ключ. На Алину. На Виктора. В этот момент он перестал быть тем мальчиком, который блокирует звонки матери, чтобы не слушать о пирогах. Он понял, что тишина, которой он так жаждал, была просто иллюзией, созданной трусостью.
— Хорошо, — сказал он, делая шаг к ней. — Забирай.
Он протянул руку, но в последний момент, когда Алина потянулась за ключом, Артем резко дернул её на себя, используя её же тело как щит.
— Стреляй, Виктор! — закричал он.
В квартире начался хаос. Телохранитель Алины выхватил оружие, раздался грохот выстрела, звон разбитого стекла. Артем повалил Алину на пол, чувствуя, как она отчаянно сопротивляется, царапая ему лицо.
— Ты никуда не поедешь, — прошипел он ей в ухо. — Ты расскажешь мне, где она.
Виктор сумел нейтрализовать охранника, но сам получил ранение в плечо. Он тяжело дышал, прислонившись к стене.
— Уходим, Артем... у них скоро будет подкрепление...
Артем схватил Алину за ворот плаща и потащил к выходу. В его голове созрел план. Безумный, опасный, но единственный возможный. Если отец хочет игры — он её получит.
Они выскочили на лестничную клетку. Артем сжимал ключ так сильно, что металл впивался в ладонь.
— Где она? — он прижал Алину к перилам.
— Клиника «Серебряный бор», — прохрипела она. — Но ты туда не попадешь. Там охрана Ворона.
— Попаду, — Артем посмотрел ей прямо в глаза. — Потому что ты меня туда проведешь. Как своего «пленного».
Он заблокировал её телефон, вытащил сим-карту и швырнул в пролет.
— Месяц назад я заблокировал маму, чтобы не слышать правды, — сказал он, и его голос был холодным как лед. — Теперь я заблокирую тебя. Навсегда.
Виктор, зажимая рану, кивнул ему.
— В машину. Живо.
Они спускались вниз, и Артем чувствовал, как в нем просыпается кровь человека, которого он никогда не знал — Ильи Ворона. Кровь хищника. Но в сердце всё еще звучал голос матери: «Я всегда тебя любила». И ради этого голоса он готов был пройти через ад.
Ночной туман окутал территорию элитного пансионата «Серебряный бор». Это место меньше всего напоминало больницу: кованые ворота, вековые сосны и тишина, которая казалась искусственной, купленной за огромные деньги.
Артем вел машину Левицкого, вцепившись в руль до белизны в костяшках. Рядом, скованная пластиковой стяжкой, сидела Алина. Она больше не пыталась бороться или играть роль любящей жены. Её лицо превратилось в холодную маску.
— Ты совершаешь ошибку, Тёма, — тихо произнесла она. — Мой «наниматель», как назвал его Виктор, не просто бандит из прошлого. Он владеет половиной этого города. Если ты сейчас войдешь туда, ты никогда не выйдешь. Отдай мне ключ, и я попробую договориться о твоей жизни.
— Замолчи, Алина, — отрезал Артем. — Твои слова для меня теперь — просто шум.
Виктор Левицкий на заднем сиденье тяжело дышал, прижимая к плечу импровизированную повязку.
— Артем, слушай меня. У ворот будет пост. Алина должна сказать, что везет тебя по приказу. Ключ не показывай до последнего момента. Это твой единственный рычаг.
Они подъехали к КПП. Охранник в камуфляже подошел к окну, подозрительно оглядывая салон. Алина медленно повернула голову и кивнула.
— Это Артем Воронцов. Хозяин ждет его. Пропускай.
Шлагбаум медленно пополз вверх. Артем почувствовал, как по спине пробежал холод. Он въезжал в логово зверя, которого всю жизнь считал призраком.
Их встретили у главного входа. Двое крепких мужчин провели их через стерильно чистые коридоры в дальнее крыло. Там, в палате с панорамным окном на темный лес, на кровати сидела Елена Сергеевна. Она выглядела тенью самой себя — бледная, исхудавшая, но в глазах по-прежнему горел тот самый огонь, который Артем так часто пытался погасить своим безразличием.
Рядом с ней, в кожаном кресле, сидел человек. Илья Ворон.
При свете ламп сходство было поразительным. Тот же разлет бровей, та же линия подбородка. Только глаза у отца были как у мертвой рыбы — лишенные тепла.
— Наконец-то, — Ворон поднялся. — Сын. Жаль, что наше знакомство происходит при таких обстоятельствах. Но твоя мать всегда была упрямой.
— Мама! — Артем хотел броситься к ней, но охранники преградили путь.
— Темочка... — прошептала Елена Сергеевна, и в её голосе было столько боли, что Артем едва не задохнулся. — Зачем ты пришел? Уходи, оставь это всё...
— Он не уйдет, пока не отдаст то, что принадлежит мне, — Ворон протянул руку. — Ключ, Артем. И мы закончим этот затянувшийся спектакль. Ты получишь мать, Алина получит свою свободу от долгов, а я получу то, что ваше по праву только наполовину.
Артем медленно полез в карман. Он достал стальной ключ.
— Ты бросил нас. Ты заставил её тридцать лет жить в страхе. Ты приставил к моему дому шпионку, которая притворялась моей женой. И ты думаешь, я просто отдам тебе всё?
— У тебя нет выбора, — пожал плечами Илья. — В этой комнате у всех есть цена. Кроме, пожалуй, твоей матери. Она — единственный бескорыстный человек в твоей жизни, Артем. И ты её предал, когда перестал отвечать на звонки. Разве не так?
Слова отца ударили больнее пули. Это была правда. Самая горькая правда в мире.
Артем посмотрел на мать, потом на Алину, которая отвела взгляд. И вдруг он понял. Всё это время он бежал от любви матери, считая её слабостью, а на самом деле это была единственная сила, способная противостоять этому холоду.
— Знаешь, — сказал Артем, крутя ключ в пальцах. — Ты прав. Я предал её. Но я больше не совершу этой ошибки.
Он резко бросил ключ не отцу, а в сторону окна. В тот же миг он выхватил из-под куртки тяжелую хрустальную пепельницу, которую незаметно прихватил из квартиры матери — ту самую, что лежала на записке. Он швырнул её в панорамное стекло.
Оглушительный звон разбитого стекла разорвал тишину. В ту же секунду сработала пожарная сигнализация — Артем знал, что в таких заведениях она реагирует на любой хаос. В коридоре вспыхнули красные огни, завыла сирена.
— Хватай её! — закричал Ворон.
Но в суматохе и дыму от сработавших систем пожаротушения Артем оказался быстрее. Он подлетел к кровати матери, подхватил её под руку. Левицкий, несмотря на рану, возник в дверях с оружием.
— Назад! — рявкнул Виктор. — Охрана уже бежит сюда, но они не знают, кто в кого стреляет!
В этот момент Алина сделала то, чего никто не ожидал. Когда телохранитель Ворона поднял пистолет, чтобы выстрелить в спину Артему, она сбила его руку.
— Хватит крови! — закричала она. — Илья, отпусти их! Ты же обещал!
Секунда замешательства стала решающей. Артем, Елена Сергеевна и Левицкий вывалились в коридор, охваченный паникой. Они прорывались к запасному выходу, пока охрана пыталась разобраться с заливающим всё водой потолком и воющей сиреной.
Они выбрались к машине, когда небо на востоке начало светлеть.
Спустя неделю.
Артем сидел на веранде небольшого домика в пригороде, который Левицкий помог арендовать по своим каналам. Здесь было тихо, но эта тишина больше не пугала его. Она была живой.
Из дома вышла Елена Сергеевна. Она несла поднос с горячим чаем.
— Темочка, ты опять без шарфа, — привычно проворчала она, и Артем впервые за много лет улыбнулся этой фразе.
— Извини, мам. Сейчас надену.
Он взял в руки телефон. Номер Алины был удален, все счета заблокированы. Прошлое рассыпалось в прах. Архив, который они всё-таки забрали из банковской ячейки (ключ, который Артем бросил в больнице, был дубликатом — настоящий он отдал Левицкому заранее), теперь находился в надежном месте. Это был их щит, гарантия того, что Илья Ворон больше никогда не появится в их жизни.
Артем посмотрел на экран телефона. Никаких «черных списков». Никаких пропущенных.
Он набрал сообщение, хотя мать сидела в пяти метрах от него: «Я люблю твой брусничный пирог. Давай испечем его сегодня?»
Елена Сергеевна почувствовала вибрацию в кармане фартука. Достала телефон, прочитала и на её глазах навернулись слезы. Она посмотрела на сына — взрослого, сильного, наконец-то вернувшегося домой.
— Испечем, сынок, — тихо сказала она. — Обязательно испечем.
Артем обнял её, чувствуя запах лаванды и дома. Он понял одну важную вещь: иногда, чтобы услышать самое главное, нужно сначала замолчать самому. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не блокировать тех, кто любит тебя вопреки всему.
Ведь однажды на другом конце провода может остаться только тишина, которую уже ничем не заполнить.
