Билет на одно лицо.

К сорока трём у меня есть всё, что принято считать «неодиночеством». В моей жизни есть люди. Много людей.

Есть семья, где меня любят по умолчанию — со всеми моими «ходить, ехать, читать». Есть работа, где меня слушают и спрашивают советов. Есть старые друзья, с которыми можно вспомнить молодость, и новые знакомые, с которыми можно обсудить погоду.

Мой мир населён. Он гудит голосами, полон планов, обязанностей, звонков и «как дела?».

А потом наступает вечер. Или рано утром. Или просто щель между двумя встречами. И в этой щели раздаётся тихий, но чёткий щелчок — звук запирающейся двери.

Дверь в самое себя. И понимаешь, что при всём этом людном море вокруг, ты всё равно едешь с билетом на одно лицо.

Это не про физическое одиночество. Это про другое.

Это про то, что даже среди смеха за общим столом, твоя самая острая мысль так и остаётся при тебе. Она не успевает вырваться в разговор, тонет в суете, и ты заглатываешь её обратно, как частную собственность.

Это про то, что твоя усталость, твой восторг от прочитанной строчки, твоя немотивированная грусть по вторникам — это вещи, которые невозможно делегировать, распылить или объяснить в семейном чате. Их можно только прожить. В одиночку.

Билет на одно лицо — это не про отсутствие попутчиков. Это про устройство самого вагона.

Все сидят рядом, общаются через проход, делятся едой, смеются. Но у каждого — своё непередаваемое окно. Свой уникальный, несравнимый пейзаж за стеклом. Своя скорость восприятия этого мелькания.

Ты можешь ткнуть соседа в локоть: «Смотри, коровы!». И он кивнет. Но он никогда не увидит твоих коров, окрашенных светом именно твоей тоски или твоей радости.

Поэтому моя формула — «ходить, ехать, разговаривать, читать» — это не бегство от людей. Это способ наладить контакт с единственным пожизненным пассажиром, которого мне никогда не сменить: с самой собой.

Я хожу, чтобы почувствовать свой собственный ритм, не подстраиваясь под шаг другого.

Я еду, чтобы снова увидеть этот парадокс: я одна в движущемся пространстве, полном других одиноких.

Я разговариваю с людьми, чтобы ловить искры их одиноких окон, их неповторимых пейзажей. Каждый глубокий разговор — как попытка на минуту прильнуть к чужому стеклу.

Я читаю — потому что это самый прямой способ услышать, как гениальные, давно умершие «одиночки» кричат через время: «Я тоже это видел! Я тоже это чувствовал! Ты не одна в своей одинокости».

Да, я могу стать «одинокой теткой» на фоне общего семейного альбома. А потом «одинокой бабкой» на фоне шумных праздников.

Но, возможно, это одиночество — не недостаток, а глубина резкости.

Пока все смотрят общую картину, я невольно всматриваюсь в деталь. В трещинку на чашке. В выражение лица случайного прохожего. В оттенок заката, который завтра забудут, а я — нет. Моё одиночество делает меня хронистом негромких, никому не нужных, прекрасных подробностей бытия.

Так что пусть билет на одно лицо. Вагон полон. Но моё место у окна — моё. И пейзаж, который мне выдаётся на этой скорости, на этой конкретной дуге планеты — только мой. И в этом есть не только грусть, но и странная, тихая роскошь.

Никому не обязанная подробность. Личное, ни на что не похожее, окно.

Автор: Сорокина Евгения Михайловна
Психолог, Супервизор, Психоаналитический терапевт

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru