Знакомство было почти романтичным. Встретились у прилавка с замороженными пельменями, одновременно потянулись за последней упаковкой. Уступил. Улыбнулся. Глаза добрые, усталые. "Нина", - сказала она. "Андрей", - ответил он.
Сначала он приходил "на чай". Чай заваривал он сам, таинственно и с важным видом. Нине нравилось. Потом чай эволюционировал в "я только попробую твою курочку".
Потом в "ах, какая вкусная соляночка, ты волшебница!". А затем наступила финальная стадия: звонок в дверь, довольное лицо в проеме и вопрос, ставший уже риторическим: "Нин, а что у нас сегодня на ужин, хозяюшка?"
"Хозяюшка". Слово, от которого она сначала таяла, а теперь у неё начинала дергаться щека.
Андрей встраивался в её быт с тихой настойчивостью домашнего кота, который не ловит мышей, зато требует корма.
Она, как полководец перед боем, закупала продукты на двоих, лихорадочно соображая, как же "ненаглядно-дорогому" угодить. Он же приходил с руками, начисто лишенными не то что цветов или вина, а даже намёка на пакет молока "просто так".
Вечером, глядя, как Андрей, довольный и сытый, развалился на её диване, поглощая её же чипсы, Нину осенило. Она смотрела не на мужчину, а на милого, симпатичного, но крайне наглого енота - попрошайку, которого она сама же и приручила.
Как-то раз, просматривая чеки в приложении банка, Нина ахнула. Сумма за продукты выросла вдвое. В тот же вечер, за ужином Нина решила поговорить
- Андрей, нам нужно поговорить о быте.
- Давай, - он отложил вилку, настроившись выслушать что-то важное.
- Чувствуешь запах ужина? - спросила Нина сухо. - Он пахнет двумя тысячами рублей. И чувствуется он у меня в кошельке дырой.
Андрей засмеялся, приняв это за шутку.
- Ну ты даешь! Ладно, в следующую зарплату оторвусь, свозим тебя в итальянский ресторан!
- В следующую зарплату, - повторила она без выражения. - Это как следующая станция "Надежда" в метро? Все о ней слышали, но никто там не был.
Он снова засмеялся, не заметив подвоха. Юмор был, но какой-то однобокий. Смеялась одна ирония.
- Андрей
Давай считать, что мой холодильник - это наш общий проектный офис. Нужно инвестировать.
- В смысле? - он насторожился.
- В смысле, что с будущего месяца мы складываемся на продукты. Пополам. Я уже составила примерную смету. Получилось по семь тысяч с человека.
Андрей поперхнулся
- Семь тыщ?! Да за что?! Лапша, картошка...
- Лапша и картошка, - холодно парировала Нина, - это уже прошлый век. Ты, если заметил, предпочитаешь стейки средней прожарки и авокадо. Это дорогой век. И вино ты любишь не ординарное.
- Но я же... Мы же отношения! Это как-то меркантильно, Нин!
- Меркантильно - это когда один человек постоянно инвестирует, а второй только потребляет, - сказала она, глядя ему прямо в глаза. - Я устала быть твоим спонсором по любви.
В тот момент Нину осенило. Она видела не мужчину, а хитрое, ушастое существо, которое научилось говорить "люблю", чтобы пролезть в продовольственный склад.
- Знаешь что, Андрей, - сказала она тихо. - Давай поступим проще. Я сейчас выложу тебе все чеки за последние три месяца. Ты оплачиваешь ровно половину. И мы забываем про эту неприятную тему.
Лицо его стало меняться. Добрые глаза сузились, благостная маска сползла, обнажив испуг и раздражение.
- Ты что, с ума сошла?! Это что, базар какой-то?! Я думал, у нас любовь, а ты мне какие-то чеки тычешь!
- Любовь - это не синоним халявы, - парировала Нина. - А чеки - это просто отчетность. Так, половинка? Платишь?
Он молчал, его щеки дергались. Потом он резко встал.
- Да знаешь что... Если у тебя тут все в деньгах измеряется... Я не для такого отношения сюда ходил! Искал душу, а не расчет! Ты меркантильная, как и все женщины
- Ты искал бесплатную столовую, Андрей. И нашел. Но у столовой, как выяснилось, есть владелец. И она выставляет счет.
Он метнулся в прихожую, стал грубо натягивать свои новые кеды.
- Я тебя, вообще, не понимаю! Из-за каких-то копеек все рушить!
- Не копейки, - поправила его Нина, стоя на пороге кухни.
Больше он ничего не сказал. Хлопнул дверью так, что слетела цепочка. Нина подошла к окну. Видела, как он, не оглядываясь, быстро зашагал к метро. Убегал. От чека, от ответственности, от взрослых правил, в которых "хозяюшка" вдруг потребовала считаться с собой как с человеком, а не как с ресурсом.