Она стояла у дверей аудитории, и ей хотелось развернуться и убежать. Сквозь стекло доносился приглушённый грохот музыки и взрывы молодого смеха. Татьяна сжала ремешок нового рюкзака — сын подарил, сказал: «Чтоб как у всех». Внутри всё сжалось в комок. Ей было пятьдесят лет, и она, казалось, сошла с ума. Идти «сюда», когда все её сверстницы думали о пенсии и дачах. Поздно. Это слово звенело в такт музыке. Поздно учиться, поздно начинать, поздно что-то менять.
Решение созрело в поликлинике, у кабинета №7. Пока она ждала свою очередь, молодая девушка рядом громко, с назиданием говорила в телефон.
— В пятьдесят лет только на кладбище или на диване. Какие ещё курсы? Учиться уже поздно, тёть!
Слова врезались, как пощёчина. Татьяна машинально сжала в руке листок, который взяла у стойки информации — буклет о наборе в университет на вечернее отделение культурологии. «Для лиц любого возраста». Любого. Она и была этим «любым». Невидимым, прозрачным существом, которое перестало быть экономистом, а стало просто «женщиной за пятьдесят».
Дома сын Сергей долго молчал, разглядывая буклет.
— Мам, ты уверена? — наконец спросил он. — Тебе будет тяжело. Физически. И… морально. Они же будут на двадцать пять лет тебя младше. Выросшие в другом мире. Вы на разных языках говорите.
— Я хочу попробовать, — упрямо сказала Татьяна. — А то мой язык скоро останется только для разговоров с кошкой.
— А если будут смеяться?
— Буду учиться смеяться вместе с ними. Или просто не буду обращать внимания.
Он вздохнул, обнял её за плечи. В его взгляде читалась тревога, но и что-то похожее на уважение.
— Ладно. Но если что — звони в любое время. Я свой диплом помню, ад кромешный.
Первый месяц был именно адом. Она занимала место у окна в последнем ряду, стараясь быть как можно меньше. На её вопросы преподавателям одногруппники смотрели с немым вопросом: «Зачем она лезет?». Особенно Артём, староста, самоуверенный и острый на язык.
— Татьяна Викторовна, вы нам, конечно, план по посещаемости обеспечиваете, — бросил он как-то, проходя мимо. — Для вас же строгих преподавателей в прошлом веке не было?
В аудитории засмеялись. Она покраснела, чувствуя, как горит лицо.
— Были, — тихо ответила она. — И знания давали крепкие.
Её спасали книги и тихая Светлана, которая однажды подсела к ней на перерыве.
— Татьяна, а вы правда всю «Войну и мир» прочитали? — спросила девушка с искренним интересом.
— Не один раз, — улыбнулась Татьяна.
— Ого. А мы только краткое содержание в десятом классе… Можете, если не сложно, объяснить, почему там Наташа такой поступок совершила? Я читаю, но не понимаю.
Это был первый настоящий диалог. Потом оказалось, что у Светланы умерла бабушка, с которой они были очень близки. И как-то само собой вышло, что за чашкой чая в столовой они говорили не только о Толстом, но и о жизни, о потере, о том, как странно чувствовать себя не на своём месте.
Но главный конфликт назрел вокруг группового проекта по современному искусству. Артём, формируя команды, ловко распределил всех «активистов», а Татьяну оставил с двумя тихими девочками, которые на парах только переписывались в телефоне.
— Вам, Татьяна Викторовна, я думаю, будет спокойнее в камерной обстановке, — заявил он с дежурной улыбкой. — А мы тут покреативим.
Он был уверен, что они провалятся. Не сделают модную видео-презентацию, не справятся с технологиями.
Вечером того дня Татьяна сидела на кухне и плакала. Тихими, злыми слезами беспомощности. Рука сама потянулась к телефону — позвонить Сергею, услышать «мам, да брось ты эту муку». Она набрала номер.
— Сынок, всё плохо, — прошептала она, едва он взял трубку.
Он выслушал её сбивчивый рассказ о проекте, о колкостях Артёма, о двух молчаливых девочках. Пауза в трубке затянулась.
— Мам, — сказал Сергей неожиданно твёрдо. — Ты же сильнее. Помнишь, как меня одна в школу в первый класс отвела, а потом на работу устроилась, хотя боялась? Собери этих девочек и сделайте так, чтобы у этого пижона челюсть отвалилась. Технарей я тебе найму, если надо. Но идея-то должна быть твоя. У тебя же она есть?
Идея была. После разговора с сыном, сквозь слёзы она увидела её. Она позвонила Светлане.
— Света, прости за беспокойство. Помоги мне, пожалуйста. Я не умею делать эти видеоролики. Но я знаю, что мы хотим сказать. Научи меня самому простому, а всё остальное я сделаю.
— Конечно, Татьяна Викторовна! - откликнулась девушка. — Я сама монтажом увлекаюсь. Приходите завтра, всё покажу.
Они работали неделю. Две тихие девочки, к удивлению Татьяны, оказались талантливыми художниками и сделали потрясающие иллюстрации. Светлана монтировала. А Татьяна писала текст. Не сухой доклад, а живое эссе о том, что современное искусство — не кривлянье, а крик. Крик о том же, о чём кричали художники прошлого: о любви, одиночестве, надежде. Она провела параллели, которые не увидели бы двадцатилетние, потому что у неё за плечами была жизнь, чтобы их увидеть.
День защиты. Команда Артёма выступила бойко: модные термины, быстрая смена картинок, громкая музыка. Всё как у всех. Потом вышли они. Татьяна в строгой блузке, руки немного дрожали. Запустили ролик.
Тишина в аудитории была иной. Не скучной, а завороженной. Голос Татьяны, спокойный и глубокий, связал мысли в единую, яркую картину. Их простые иллюстрации оживали под этим голосом. Когда все закончилось, несколько секунд стояла полная тишина. А потом раздались аплодисменты. Даже преподаватель, Михаил Сергеевич, хлопал, одобрительно кивая.
Оценки выставили высшие. Артём подошёл к ним после пары. Он был немного бледен.
— Татьяна Викторовна, — начал он, глядя в пол. — Это было… сильно. Я… извините, пожалуйста. За всё.
— Не надо извинений, Артём, — искренне сказала она. — Просто давайте в следующий раз работать вместе. У вас энергии — океан, а у меня… немного опыта. Можем многое сделать.
Он кивнул, впервые глядя на неё прямо, без насмешки.
После занятий она шла по осеннему двору университета. Не спеша. В рюкзаке лежала книга, которую дал почитать Михаил Сергеевич. - «Для следующего семинара, коллега», — сказал он. Ей позвонила Светлана и спросила, не составит ли компанию выпить капучино. В кармане зазвонил телефон. Сергей.
— Ну как, мам? Выжила? — в его голосе слышалось беспокойство.
— Выжила, — улыбнулась она в трубку. — И даже, кажется, начала жить по-настоящему.
Впереди было ещё три года учёбы. Будут и сложные экзамены, и непонимание, и усталость. Но теперь она знала точно: главный вызов был не в том, чтобы выучить всё. А в том, чтобы не сдаться. И этот вызов она приняла.
Она сделала глубокий вдох прохладного воздуха. «Поздно» — это просто слово. Оно ничего не значило, если в душе снова наступало «первое сентября».
............
Спасибо, что дочитали, поддержите канал лайком или подпиской. Будем признательны, если оставите комментарий.