Зал загородного дома Артемовых дышал «благополучием». Тяжелые бархатные шторы цвета спелой вишни, фамильное серебро, которое начищала лично Марина (потому что «горничные поцарапают наследие», как любила говорить свекровь), и запах запеченной утки с яблоками.
Был повод — пятнадцатилетие брака. Розовый юбилей. На Марине было платье цвета пыльной розы, купленное по настоянию мужа. «Оно делает тебя мягче, Марин. Не такой... колючей», — сказал Вадим, хотя колючим в их доме был кто угодно, только не она.
— Марин, ну что ты застыла с соусником? — голос Анны Павловны, свекрови, прорезал гул светской беседы. — У Павла Петровича тарелка пуста. Годы идут, а ты всё так же витаешь в облаках.
Марина улыбнулась — той самой вежливой, «фасадной» улыбкой, которой научилась за полтора десятилетия.
— Конечно, Анна Павловна. Извините.
Она обходила стол, наполняя тарелки гостей, и чувствовала на себе взгляды. Родственники Вадима — сплошь юристы, рестораторы, «состоявшиеся люди». И она — Марина, которая когда-то подавала надежды в архитектурном бюро, но быстро стала «надежным тылом».
Вадим встал, постучав вилкой по бокалу. Гости затихли. Он выглядел великолепно: легкая седина на висках, дорогой пиджак, манеры победителя. Марина замерла у края стола, ожидая привычных слов о любви и верности.
— Друзья! — провозгласил Вадим. — Пятнадцать лет — это срок. Знаете, в бизнесе за это время компании либо банкротятся, либо захватывают рынок. Мой брак... это уникальный стартап.
Раздались смешки. Вадим обнял Марину за плечи, но его рука показалась ей тяжелой, как гранитная плита.
— Вы все знаете мою Мариночку. Она — ангел. Но, как и у любого ангела, у неё есть свои... особенности. Помните, как в прошлом году она пыталась самостоятельно записаться на курсы вождения? — Вадим сделал паузу, дожидаясь внимания. — Три аварии на парковке в первый же день. Инструктор уволился, сказав, что дешевле нанять ей личного рикшу.
По столу прокатился смех. Марина почувствовала, как кровь прилила к щекам. Это была неправда. Авария была одна, и то — в неё въехал пьяный водитель, пока она просто стояла на светофоре. Но Вадим любил приукрашивать «женскую неуклюжесть».
— Но это еще что! — продолжал он, разгоряченный вниманием. — Недавно моя «бизнес-леди» решила, что ей скучно дома, и вложила свои накопленные «на булавки» деньги в акции какой-то сомнительной конторы. Знаете, что она мне сказала, когда акции рухнули? «Зато у них логотип был красивый, в цвет моих глаз».
Хохот стал громче. Анна Павловна изящно прикрыла рот салфеткой: «Ох, Мариночка, ну нельзя же быть такой прелестно-глупой».
Марина посмотрела на мужа. Он сиял. Он искренне верил, что этот «дружеский шарж» делает его в глазах родни снисходительным покровителем, а её — милой дурочкой, которой несказанно повезло оказаться под его крылом.
В этот момент внутри неё что-то щелкнуло. Не со звоном, а с глухим, окончательным звуком закрывшейся двери. Она вдруг увидела их всех — этих холеных, смеющихся людей — как персонажей на плохой декорации. И Вадима, который строил свое величие на её систематическом обесценивании.
— Вадим, — тихо сказала она.
— О, кажется, наш ангел хочет оправдаться! — Вадим подмигнул брату. — Давай, дорогая, расскажи, что логотип был действительно очень качественным.
Марина не изменилась в лице. Она даже не убрала руку с его плеча.
— Я просто хотела сказать, что горячее остывает. Я пойду принесу десерт.
Она начала молча собирать посуду. Спокойно. Размеренно. Унесла одну стопку тарелок, вернулась за второй. Гости продолжали обсуждать её «милые странности», а Вадим уже переключился на рассказ о своих успехах в строительном тендере.
Оказавшись на кухне, Марина не разрыдалась. Она подошла к раковине и посмотрела на свои руки. На безымянном пальце сверкало кольцо с бриллиантом — подарок на десятилетие. «Ошейник», — подумала она вдруг. Дорогой, статусный, но ошейник.
Она вспомнила всё. Как он убедил её уволиться («Зачем тебе эти копейки, я обеспечу нас обоих»). Как он высмеивал её идеи по перепланировке их собственного дома, пока не воплотил их через год, выдав за свои. Как он мастерски выставлял её виноватой в любой ссоре, доводя до состояния, когда она сама просила прощения за то, что её обидели.
Ради детей? Дети были в летнем лагере в Швейцарии. Они уже привыкли видеть мать фоном для отца. «Как у людей»? А кто эти люди, ради которых она уничтожала себя по кусочкам?
Марина открыла верхний ящик кухонного острова. Там, под стопкой кулинарных журналов, лежал её старый блокнот. Она вела его тайно последние полгода — не из мести, а просто чтобы не сойти с ума, фиксируя реальность, которую Вадим постоянно пытался исказить.
Но сегодня записи в блокноте обрели новый смысл.
Она вернулась в столовую с тортом. На торте красовалась надпись: «15 лет вместе».
— Ну наконец-то! — воскликнул Вадим. — Марин, ты там его сама пекла или заказывала доставку через те самые «красивые логотипы»?
— Заказывала, Вадим. В месте, которое тебе очень понравится, — она улыбнулась ему так нежно, что он на мгновение замер. — Друзья, я хочу поднять тост.
Она взяла бокал.
— За то, что тайное всегда становится явным. И за то, что иногда «глупая жена» оказывается лучшим учеником своего «мудрого мужа». Я многому у тебя научилась, Вадим. Особенно — искусству создавать иллюзии.
— Красиво сказано! — одобрил тесть.
Вадим довольно кивнул, не заметив льда в её глазах. Он не знал, что в этот вечер Марина не просто убрала посуду. Она убрала из своей жизни страх.
Когда гости разошлись, Вадим, развалившись в кресле, бросил:
— Слушай, ну шутка про акции зашла на ура. Не дуйся, это же любя. Кстати, где мои документы по объекту в Сочи? Мне завтра рано утром лететь.
Марина, снимая серьги перед зеркалом, ответила ровным голосом:
— Они в сейфе, Вадим. Правда, я сменила код.
Он нахмурился, не сразу поняв смысл фразы.
— Что значит «сменила»? Зачем?
— Чтобы ты не потерял их, — она обернулась. — Ведь я такая рассеянная, помнишь? Я подумала, будет справедливо, если теперь я буду присматривать за действительно важными вещами. А код... код я тебе скажу, когда мы обсудим условия моего «увольнения» из нашего стартапа.
Вадим рассмеялся, вставая с кресла.
— Марин, ты перепила шампанского? Какое увольнение? Какое «скажу код»? А ну, открывай сейф.
Марина не шелохнулась. Она смотрела на него так, словно он был незнакомым, не очень интересным прохожим.
— Завтра в десять утра у нас встреча с адвокатом. Не твоим, Вадим. Моим.
— Ты с ума сошла, — он шагнул к ней, его лицо начало наливаться гневом. — Ты хоть понимаешь, что у тебя нет ничего? Этот дом, счета, машины — всё на моих структурах. Ты без меня — ноль. Серая мышь, которую я подобрал в дешевом проектном бюро!
— О, я помню, — кивнула она. — Именно поэтому я и была такой внимательной все эти годы. Знаешь, Вадим, когда женщина «витает в облаках», она иногда замечает детали, которые мужчина, ослепленный собственным величием, пропускает. Например, то, как ловко ты выводил средства через те самые «сомнительные конторы», в которых я якобы теряла свои деньги.
Лицо Вадима стало мертвенно-бледным.
— О чем ты шепчешь?
— О том, что месть — это блюдо, которое подают не просто холодным. Его подают с документальным подтверждением.
Она прошла мимо него, пахнущая дорогими духами и ледяным спокойствием.
— Ложись спать, Вадим. Завтра будет очень длинный день. И, кстати... платье цвета пыльной розы мне никогда не шло. Оно меня бледнило. Завтра я надену черное.
Вадим не спал всю ночь. Он метался по их огромной спальне, то пытаясь играть в «доброго полицейского», то срываясь на крик. Но Марина была непроницаема. Она легла на свою половину кровати, закрыла глаза и, к его неописуемому бешенству, действительно уснула. Или очень искусно притворялась.
Утром дом Артемовых напоминал зону отчуждения. Горничная испуганно жалась к стенам, чувствуя вибрирующее в воздухе напряжение. Марина спустилась к завтраку ровно в восемь. На ней был строгий брючный костюм графитового цвета — никакого «пыльного розового». Волосы, которые Вадим просил носить распущенными («так ты выглядишь более домашней»), были стянуты в тугой, безупречный узел.
— Марина, давай прекратим этот цирк, — Вадим сидел за столом, нервно помешивая остывший кофе. Его глаза покраснели, а на подбородке виднелась щетина. — Я признаю, вчера я, возможно, перегнул палку с шутками. Юбилей, алкоголь, давление родни... Ты же знаешь мою мать, она всегда ждет от меня шоу. Прости. Давай я куплю тебе тот тур в Италию, о котором ты заикалась весной? Или хочешь новую машину?
Марина аккуратно разрезала омлет.
— Вадим, ты совершаешь свою классическую ошибку. Ты думаешь, что любую проблему можно залить деньгами или засыпать извинениями. Но дело не в шутках.
— А в чем? — он всплеснул руками. — В сейфе? Марин, это подсудное дело — скрывать коммерческую документацию.
— Подсудное дело — это использовать благотворительный фонд для детей с особенностями развития как «прачечную» для обналичивания средств с твоих строительных объектов, — спокойно произнесла она, не поднимая глаз.
Тишина, воцарившаяся в столовой, стала осязаемой. Слышно было только, как тикают напольные часы в холле.
— Ты... ты не понимаешь, о чем говоришь, — прохрипел Вадим. — Ты в этом ничего не смыслишь.
— О, я смыслю гораздо больше, чем ты думаешь, — Марина наконец отложила вилку и посмотрела на него. — Помнишь, три года назад ты попросил меня помочь с оцифровкой архива твоей первой компании? Сказал, что не доверяешь это секретаршам. Ты думал, я просто сканирую бумажки, не вникая в суть. Но я архитектор, Вадим. Мой мозг заточен под то, чтобы видеть структуру в хаосе. Я видела нестыковки в сметах. Я видела, как одни и те же материалы закупались трижды по разным ценам. И я начала сопоставлять.
Вадим попытался встать, но ноги словно налились свинцом.
— Ты шпионила за мной? В собственном доме?
— Я подстраховывалась, — поправила она. — Когда ты начал говорить мне, что я становлюсь забывчивой, что я «путаю факты» и «трачу слишком много», я испугалась. Я думала, что со мной действительно что-то не так. Газлайтинг — это страшная штука, Вадим. Ты методично внушал мне, что я никчемна, чтобы я никогда не осмелилась заглянуть в твои дела. Но это вызвало обратную реакцию. Я стала записывать всё. Каждый твой перевод, каждую странную встречу, каждое «подаренное» свекрови украшение, которое по документам проходило как «закупка спецтехники».
Марина достала из сумки тонкую папку и положила её на стол.
— Здесь копии. Оригиналы в надежном месте. Мой адвокат ждет нас в десять. Его зовут Игорь Волков.
Вадим дернулся, как от удара.
— Волков? Тот самый «цепной пес» из комитета по банкротствам? Откуда у тебя на него деньги?
Марина едва заметно улыбнулась.
— Ты сам мне их дал. Помнишь ту «неудачную инвестицию» в акции с красивым логотипом, над которой ты вчера так громко смеялся? Компания называется «L-Project». Это моя компания, Вадим. Зарегистрированная на девичью фамилию моей покойной бабушки. Все те деньги, которые ты считал потерянными из-за моей «глупости», на самом деле работали. Я инвестировала их в консалтинг и юридическую защиту.
Вадим смотрел на неё и не узнавал. Перед ним сидела не его «серая мышка», не удобная жена, которая всегда была на вторых ролях. Перед ним был расчетливый, холодный стратег, который вел свою игру прямо у него под носом в течение нескольких лет.
— Что ты хочешь? — его голос сорвался на шепот. — Развод? Половину имущества?
— Половину? — Марина приподняла бровь. — Вадим, ты меня оскорбляешь. Если я предъявлю эти документы в налоговую и прокуратуру, ты потеряешь всё. Плюс получишь реальный срок. Твой бизнес рассыплется как карточный домик, а твоя уважаемая матушка окажется в двухкомнатной хрущевке, потому что этот дом тоже оформлен через «серые» схемы.
Она встала, поправив пиджак.
— Я хочу справедливости. А справедливость в моем понимании — это полная передача мне контрольного пакета акций твоей основной компании и этот дом. Ты останешься с филиалом в Сочи — тем самым, который «чистый». И с возможностью видеться с детьми по графику, который составлю я.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Ты рушишь нашу семью!
— Семью разрушил ты вчера за ужином, когда решил, что твоё эго важнее моего достоинства. Или еще раньше, когда решил, что я — лишь декорация к твоей жизни.
Она направилась к выходу, но у двери остановилась.
— И еще одно. Твоя мама... Анна Павловна. Она сегодня приедет к обеду, чтобы «поучить меня жизни» после вчерашнего. Сделай так, чтобы её здесь не было. Навсегда. Теперь это мой дом, Вадим. И я сама буду решать, кто в нем будет пить чай.
Марина вышла, и через минуту послышался звук мотора её автомобиля. Вадим остался сидеть в пустой столовой. Он посмотрел на торт, оставшийся с вечера. Надпись «15 лет вместе» подтаяла, и буквы поплыли, превращаясь в бесформенное пятно.
Он внезапно осознал, что всё это время он не просто унижал её — он её тренировал. Он учил её быть жесткой, скрытной, расчетливой. Он сам выковал это оружие, которое теперь приставлено к его горлу.
В 9:45 телефон Вадима зазвонил. Это была его мать.
— Вадим, дорогой, я уже в пути. Купила Мариночке книгу по этикету, раз уж она не умеет вести себя за столом...
— Мама, — голос Вадима дрожал. — Разворачивай машину. И не звони ей больше. Никогда.
— Что? Что случилось? Эта девчонка опять устроила истерику?
— Нет, мама, — Вадим закрыл глаза рукой. — Истерики не было. Была... инвентаризация.
В офисе Игоря Волкова пахло дорогим табаком и старой бумагой. Марина сидела в глубоком кожаном кресле, глядя в окно на город. Она чувствовала странную пустоту. Месть не приносила радости, она приносила облегчение. Как будто из груди вытащили ржавый гвоздь.
— Марина Александровна, вы уверены, что хотите идти до конца? — спросил Волков, листая папку. — Вадим Сергеевич — человек со связями. Он попытается бороться.
— У него нет связей, которые сильнее страха перед тюрьмой, Игорь. Вадим больше всего на свете боится потерять лицо и статус. Я предлагаю ему сохранить лицо в обмен на активы. Это сделка, которую он не сможет отклонить.
В этот момент дверь открылась, и вошел Вадим. Он выглядел так, словно постарел на десять лет. Он сел напротив Марины, даже не глядя на адвоката.
— Я подписал доверенность на аудит, — глухо сказал он. — Но у меня есть условие.
Марина слегка наклонила голову.
— Условия здесь ставлю я, Вадим. Но я выслушаю.
— Дети не должны знать правду. Пусть думают, что мы разошлись... цивилизованно. По обоюдному согласию.
Марина посмотрела на него почти с жалостью.
— Они и так знают правду, Вадим. Они видели, как ты со мной разговариваешь. Они слышали твои «шутки». Единственное, чего они не знают — это то, что их мать может дать отпор. И сегодня я им это покажу.
Она придвинула к нему первый документ.
— Подписывай. Мы только начали.
Первая неделя после «тихого переворота» прошла для Марины в режиме операционного штаба. Вадим съехал в их гостевую квартиру в центре, которую раньше использовал для «затянувшихся совещаний». Он уходил из дома молча, под прицелом холодного взгляда Марины, волоча за собой чемодан так, словно в нем лежали не вещи, а обломки его привычного мира.
Марина не дала себе ни дня на передышку или слезы. Она знала: как только она проявит слабость, Вадим — этот прирожденный хищник — почувствует запах крови и бросится в контратаку.
В понедельник Марина вошла в офис «Артемов-Групп». На ней было платье глубокого темно-синего цвета и туфли на высокой шпильке, чей стук по мрамору вестибюля звучал как метроном, отсчитывающий последние минуты старого порядка.
— Марина Александровна? — секретарша Леночка, привыкшая видеть жену шефа только с букетами или коробками конфет, испуганно вскочила. — Вадим Сергеевич на объекте, он не предупреждал…
— С сегодняшнего дня, Лена, предупреждать буду я, — Марина прошла мимо неё в кабинет мужа. — Соберите руководителей отделов в конференц-зале через пятнадцать минут. И принесите мне реестр дебиторской задолженности за последний квартал.
Вадим ворвался в кабинет через полчаса. Он был в ярости.
— Что ты здесь устроила? Ты не имеешь права появляться здесь и распоряжаться моими людьми!
Марина даже не подняла головы от документов.
— Напротив, Вадим. Согласно подписанному тобой в пятницу соглашению о передаче управления на время аудита, я имею полное право. Твои люди? Нет. Это люди, которые работают на компанию, 40% акций которой уже переоформлены на мой трастовый фонд.
Вадим захлопнул дверь и понизил голос до свистящего шепота:
— Ты думаешь, ты самая умная? Эти волки сожрут тебя за неделю. Ты не смыслишь в логистике, в откатах, в том, как выбивать разрешения у городских властей. Без меня эта контора — пустая оболочка.
— Именно так ты и думал, когда подписывал липовые акты приемки на сочинском объекте, — Марина наконец посмотрела на него. — Ты так увлекся ролью «великого комбинатора», что забыл: архитектура начинается с фундамента. А твой фундамент прогнил. Я уже наняла независимый технадзор. Если они подтвердят мои подозрения о замене марки бетона на более дешевую, то твоя сделка с совестью станет достоянием общественности раньше, чем ты успеешь сказать «прости».
Вадим побледнел. Он знал, что на бетоне он «сэкономил» почти тридцать миллионов, которые ушли на покупку той самой яхты, на которой он планировал катать Марину этим летом, изображая щедрого мужа.
Вечером того же дня, когда Марина вернулась домой, её ждал новый раунд. У ворот стоял автомобиль Анны Павловны. Свекровь не привыкла подчиняться запретам сына. Она сидела в гостиной, величественная и суровая, как памятник ушедшей эпохе.
— Ты перешла все границы, Марина, — начала она без приветствия. — Мой сын кормил тебя, одевал, вывел в свет из твоей нищеты. А ты отплатила ему черной неблагодарностью. Сейфы, адвокаты, шантаж… Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Что скажут люди?
Марина не спеша сняла пальто. Она чувствовала странную легкость. Годы, когда голос этой женщины заставлял её сердце сжиматься от страха, прошли.
— Со стороны это выглядит как возвращение долгов, Анна Павловна, — спокойно ответила Марина. — И раз уж вы заговорили о том, «что скажут люди», давайте обсудим вашу коллекцию антиквариата.
Свекровь поперхнулась заготовленной тирадой.
— При чем здесь мои вазы?
— При том, что три из них, приобретенные в прошлом году, были куплены на средства, выделенные фондом Вадима на закупку инвалидных колясок. У меня есть счета-фактуры. Имена курьеров. И, что самое интересное, переписка Вадима с дилером, где он просит оформить это как «благотворительный взнос в развитие культуры».
Анна Павловна медленно опустилась на диван. Её идеальная осанка вдруг исчезла.
— Ты не посмеешь… Это уничтожит репутацию семьи.
— Семья — это не фасад с лепниной, это люди, которые в нем живут, — Марина подошла к окну. — Вы годами учили меня, что я должна терпеть, молчать и улыбаться, чтобы «соответствовать». Я научилась. Теперь я соответствую вашим методам. Либо вы убеждаете Вадима подписать оставшиеся документы о разделе активов без суда и шума, либо завтра утром эти счета будут на столе у следователя. И поверьте, «люди» будут шептаться об этом не годами, а десятилетиями.
Тем временем Вадим сидел в баре с Игорем — своим старым другом, который специализировался на «решении деликатных вопросов».
— Она меня зажала, Игорь. У неё на руках всё: от моих схем по обналу до личных переписок. Откуда в этой серой мыши столько яда?
Игорь задумчиво крутил в руках стакан виски.
— Это не яд, Вадим. Это расчет. Ты сам виноват — ты перестал видеть в ней человека и начал видеть инструмент. А инструменты иногда меняют хозяев. Но у меня есть идея. Если мы не можем ударить по её логике, ударим по её эмоциям.
— В каком смысле? — оживился Вадим.
— Дети. Они скоро вернутся из лагеря. Если ты настроишь их против матери, если покажешь им, что она «сошла с ума» и разрушает их привычный мир ради денег, она сломается. Женщины её типа всегда ломаются на детях.
Вадим усмехнулся. Это был его шанс. Марина всегда была «сумасшедшей мамочкой». Она жила ради их сына и дочери.
— Ты прав, — Вадим допил виски. — Пусть она думает, что победила в бизнесе. В этой игре я использую её же оружие — тишину и манипуляцию. Она хочет справедливости? Она получит такую «справедливость», что сама приползет просить мира.
Марина знала, что Вадим пойдет на этот шаг. Она знала его как облупленного. Именно поэтому, когда она вернулась в свой кабинет в офисе, там её ждал человек, которого Вадим боялся больше всего.
Это был Сергей Волков, старший брат её адвоката и, по совместительству, бывший партнер Вадима, которого тот подставил и выкинул из бизнеса десять лет назад.
— Вы готовы, Марина Александровна? — спросил Сергей, разворачивая ноутбук.
— Готова. Вадим думает, что его главный враг — это я. Он не понимает, что я — лишь вершина айсберга. Он готовится к войне за детей, а мы начнем войну за его будущее.
Марина посмотрела на экран, где светились графики транзакций. Она вспомнила тот вечер за праздничным столом. Смех Вадима, его снисходительную руку на её плече. «Прелестно-глупая».
Она открыла мессенджер и увидела сообщение от мужа: «Марин, я подумал. Давай встретимся завтра в кафе, где мы когда-то познакомились. Нужно обсудить приезд детей. Без адвокатов. Просто как папа и мама».
Марина улыбнулась. Эта улыбка не была «фасадной». Это была улыбка гроссмейстера, который видит мат в три хода.
— Он заглатывает наживку, Сергей. Начинайте процедуру блокировки зарубежных счетов. Пусть завтра в кафе он узнает, что его карта не просто «не работает», а аннулирована вместе с его статусом «непобедимого».
Она встала, подошла к зеркалу и поправила воротник своего черного жакета. Она больше не была «серой мышью». Она была архитектором собственной жизни, и это здание обещало быть величественным.
Кафе «Старый мост» за десять лет превратилось из уютного студенческого местечка в пафосный ресторан с претензией на парижский шик. Именно здесь, за угловым столиком у окна, Вадим когда-то сделал ей предложение. Тогда он был амбициозным молодым инженером с горящими глазами, а она — влюбленной первокурсницей, верившей, что они построят не просто дома, а целую вселенную.
Вадим уже сидел за столом. Он заказал её любимый тогда жасминовый чай и выглядел на удивление покладистым. На нем не было привычного дорогого пиджака — лишь мягкий кашемировый джемпер, создававший образ «своего парня», глубоко раскаявшегося отца семейства.
— Спасибо, что пришла, Марин, — он попытался накрыть её руку своей, но она грациозно отодвинула ладонь, чтобы поправить салфетку. — Я много думал. Эта война... она не нужна ни мне, ни тебе. Особенно сейчас, когда дети возвращаются. Ты же знаешь, как Лиза чувствительна. Она не переживет, если увидит нас в суде.
Марина смотрела на него с вежливым любопытством, словно изучала редкий вид насекомого.
— И что ты предлагаешь, Вадим?
— Давай аннулируем те бумаги, что я подписал под давлением. Я перепишу на тебя дом и выделю фиксированный процент от прибыли компании. Хороший процент, Марин! Тебе хватит на любую жизнь. Но управление останется за мной. Женщине не место в этой грязи, поверь. Я хочу защитить тебя от этого.
В этот момент к столу подошел официант.
— Простите, — мягко прервала его Марина. — Вадим, ты еще не расплатился за чай?
— Ой, да брось, в конце принесут счет, — отмахнулся он.
— Нет, я настаиваю. Давай проверим твою готовность к «новой жизни» прямо сейчас.
Вадим, недоумевая, достал свою платиновую карту и протянул официанту. Тот провел её через терминал. Один раз. Второй. Лицо молодого человека выражало крайнюю степень неловкости.
— Простите, сэр, но карта отклонена. Недостаточно средств.
Вадим усмехнулся:
— Глупости. Попробуй другую.
Он выложил на стол еще три карты разных банков. Итог был тем же. Ледяной холод начал медленно подниматься по его позвоночнику.
— Что за цирк ты устроила? — прошипел он, когда официант отошел за менеджером.
— Это не цирк, Вадим. Это реальность, — Марина сделала глоток чая. — Пока ты готовился к этой «сентиментальной» встрече и планировал, как настроишь детей против меня, мои юристы и Сергей Волков завершили процедуру обеспечения иска. Твои счета заморожены в рамках расследования хищений в благотворительном фонде. А те карты, что у тебя в руках... они привязаны к счетам компании, управление которыми ты сам передал мне в прошлую пятницу. Я их аннулировала десять минут назад.
Вадим вскочил, опрокинув стул. Несколько посетителей обернулись.
— Ты... ты не понимаешь! Я уничтожу тебя! Я заберу детей, я докажу, что ты невменяема!
— Сядь, Вадим, — её голос был тихим, но в нем была мощь океанского прилива. — Посмотри в окно.
К ресторану подъехал черный минивэн. Из него вышли Лиза и Артем. Они должны были прилететь только завтра, но Марина организовала частный рейс на день раньше. С ними был Игорь Волков.
— Ты думал встретить их в аэропорту первым? Рассказать им сказку о «злой маме», которая сошла с ума от жадности? — Марина встала. — Они уже всё знают. Я не стала им врать. Я показала им записи камер из дома. Те самые, где ты кричишь на меня, где ты высмеиваешь их успехи, когда думаешь, что они не слышат. Я показала им документы. Дети в том возрасте, Вадим, когда справедливость они чувствуют острее, чем мы.
Вадим смотрел через стекло, как его дочь, его маленькая Лиза, даже не взглянула в сторону ресторана, хотя знала, что он там. Она обняла Игоря Волкова, как старого друга, и села в машину Марины.
— Ты украла у меня всё, — прошептал Вадим, бессильно опускаясь на стул. — Зачем? Неужели одно унижение за столом стоило того, чтобы рушить жизнь?
— Одно? — Марина горько рассмеялась. — Вадим, ты даже сейчас ничего не понял. Это не было «одним унижением». Это были пятнадцать лет медленного яда. Пятнадцать лет, когда я стирала себя, чтобы ты мог казаться ярче. Праздничный ужин был просто последним штрихом на чертеже, который я закончила давным-давно.
Она положила на стол сторублевую купюру — за чай.
— Теперь о главном. Я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму. Не ради тебя — ради детей. Я отзову заявления, если ты подпишешь полный отказ от прав на компанию и дом. Ты уедешь в Сочи. Там у тебя есть небольшая квартира — та самая, которую ты записал на свою секретаршу, думая, что я не знаю. Я выкупила её вчера. Живи там. Работай прорабом, инженером — кем захочешь. Начни с нуля, как когда-то начинали мы.
— Ты предлагаешь мне милостыню? — его лицо исказилось от ненависти.
— Я предлагаю тебе шанс остаться человеком, а не строчкой в криминальной хронике. Выбирай быстро, Вадим. Машина с Лизой и Артемом уезжает через минуту. Если ты не подпишешь сейчас, они больше никогда не ответят на твой звонок.
Рука Вадима дрожала, когда он брал ручку. Весь его лоск, вся его спесь испарились, оставив лишь пустоту и страх. Он подписал. Каждая буква давалась ему с трудом, словно он вырезал их на собственной коже.
Марина забрала документы и бережно уложила их в папку.
— Знаешь, что самое ироничное? — сказала она, уже уходя. — Ты всегда просил меня быть «серой мышью», чтобы на моем фоне выглядеть королем. Ты так долго этого хотел, что не заметил, как мышь изучила все ходы в твоем замке и перестроила его под себя.
Она вышла из ресторана, вдыхая свежий вечерний воздух. У машины её ждали дети.
— Мам, мы едем домой? — спросил Артем, заглядывая ей в глаза.
— Да, родной. Мы едем домой. В наш настоящий дом.
Прошел год.
О «разводе века» в семье Артемовых шептались долго, но совсем не так, как ожидал Вадим. Говорили не о его измене или крахе бизнеса, а о невероятном взлете Марины. Она не просто сохранила компанию, она превратила её в ведущее архитектурное бюро страны.
Анна Павловна теперь жила в небольшом, но уютном пансионате в пригороде. Марина оплачивала её счета, но никогда не навещала. Свекровь, лишившись аудитории для своих колкостей, быстро сникла и теперь увлеченно разводила фиалки, жалуясь медсестрам на «неблагодарных детей», но не смея произнести имя Марины вслух.
Вадим... Вадим остался в Сочи. Говорили, что он работает на стройках, сильно постарел и часто сидит по вечерам на набережной, глядя на проплывающие мимо яхты. Он несколько раз пытался позвонить Лизе, но она отвечала сухо и коротко. Для них он остался в том прошлом, где была «пыльная роза» и фальшивые тосты.
Марина стояла на террасе своего дома, глядя на закат. Она больше не носила розовый. Сегодня на ней было изумрудно-зеленое платье, подчеркивающее силу её плеч и блеск глаз.
Её месть не была разрушительной. Она была созидательной. Она разрушила тюрьму, которую они построили вместе, и на её месте возвела нечто прекрасное — свою собственную свободу.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Сергей? Да, я посмотрела проект нового культурного центра. Знаешь, там в фундаменте заложена ошибка в расчетах. Передай инженерам: я сама исправлю чертеж. Я теперь точно знаю, как сделать так, чтобы здание стояло вечно.
Она положила трубку и улыбнулась. Теперь её улыбка была по-настоящему счастливой.
