В гостиной пахло липовым цветом и дорогим парфюмом Ольги Николаевны — моей свахи. Она сидела на диване с такой прямой спиной, будто проглотила аршин, и помешивала чай, хотя сахар в чашку еще не положила. Её муж, Геннадий Петрович, устроился в кресле напротив, то и дело поправляя на запястье часы, которые выглядели явно дороже, чем позволяла его пенсия бывшего госслужащего.
Моя дочь, Марина, и её муж, Денис, сидели на краешке дивана. Марина выглядела уставшей — сказывались бессонные ночи с годовалым Артемкой. Денис же старательно избегал моего взгляда, изучая узор на ковре.
Я, Анна Сергеевна, хозяйка этого дома и, как выяснилось через пять минут, главного «актива» семьи, чувствовала, как в воздухе сгущается напряжение.
— Анечка, — начала Ольга Николаевна тем самым тоном, которым обычно объявляют о начале войны под видом гуманитарной помощи. — Мы тут с Геной долго думали. О будущем детей, конечно. Ты же понимаешь, Денису сейчас нужно расти. Он перспективный юрист, на него смотрят люди.
— Рада за зятя, — кивнула я, сохраняя спокойствие. — И чем же я могу помочь его карьере?
Геннадий Петрович кашлянул, перехватив инициативу:
— Видишь ли, Анна, статус — это не только диплом. Это то, как тебя воспринимают клиенты. Когда Денис приезжает на встречи на своей старенькой «Ладе», это… ну, ты сама понимаешь. Несолидно. Смешно даже. «Молодым надо помогать», это же наш общий долг.
Я чуть не поперхнулась чаем. Денис густо покраснел.
— Мам, пап, мы же говорили… — попытался вставить он, но мать властным жестом его оборвала.
— Подожди, сынок. Мы всё посчитали. Тебе нужен автомобиль премиум-класса. Что-то вроде нового внедорожника. Чтобы не стыдно было перед людьми, когда вы к нам в загородный клуб приедете, или когда Денис партнеров будет подвозить.
— И где же молодые возьмут пять-шесть миллионов на такую машину? — поинтересовалась я, хотя внутри уже начало холодеть от догадки.
Ольга Николаевна улыбнулась — так улыбается сытая кобра.
— Ну, зачем же «возьмут»? У тебя ведь простаивает дача в Ильинском. Шесть соток, дом добротный, но ты там бываешь дважды в год. Сейчас цены на землю там взлетели. Если продать её сейчас, хватит и на машину Денису, и на небольшой ремонт в нашей квартире — мы ведь планируем забирать Артемку к себе на выходные, нужно оборудовать детскую по высшему разряду.
В комнате повисла тишина. Я смотрела на сватов и не верила своим ушам. Дача в Ильинском была не просто «землей». Её строил мой покойный муж. Каждое бревно, каждая яблоня в саду были пропитаны воспоминаниями. Это было мое единственное место силы, мой личный уголок тишины.
— Вы предлагаете мне продать мою память, чтобы у Дениса был кожаный салон и шильдик известного бренда? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.
— Анна, не будь эгоисткой! — Ольга Николаевна всплеснула руками. — Память — это хорошо, но живым нужно жить. Мы со своей стороны тоже вкладываемся — мы отдаем им свою старую машину, чтобы Марина могла ездить в поликлинику. А Денису нужен статус. Мы же семья! Мы должны планировать бюджет сообща. Мы уже и покупателя на дачу присмотрели, знакомый Гены готов выйти на сделку хоть завтра.
Я перевела взгляд на зятя.
— Денис, ты тоже считаешь, что я должна продать дачу?
Денис поднял глаза. В них читалась смесь стыда и… надежды?
— Анна Сергеевна, я… я не прошу вас ни о чем. Но родители правы в одном: в моей сфере имидж важен. Я бы потом всё вернул, честно. Как только пойдут крупные контракты…
— «Потом» не наступит, если не вложиться сейчас, — отрезал Геннадий Петрович. — Мы всё распланировали. Деньги от дачи — на авто. Марина, ты же хочешь, чтобы муж был успешным?
Марина молчала, кусая губы. Она знала, как дорога мне дача, но давление свекров было колоссальным. Они обрабатывали её уже не первый день, внушая, что благополучие их семьи зависит от моей «щедрости».
Я медленно поставила чашку на стол.
— Мой ответ — нет. Категоричное и окончательное.
Лицо Ольги Николаевны мгновенно изменилось. Маска благожелательности сползла, обнажив холодный расчет.
— То есть ты отказываешь в помощи собственным детям? Внуку? Ты готова смотреть, как они перебиваются с копейки на копейку, лишь бы сидеть на своих грядках?
— Они не перебиваются, — спокойно ответила я. — У них есть квартира, которую я им подарила на свадьбу. У Дениса есть работа. А «помогать молодым» в вашем понимании — это обобрать меня до нитки, чтобы пустить пыль в глаза вашим знакомым.
Геннадий Петрович поднялся.
— Мы думали, ты разумный человек, Анна. Но, видимо, гордыня тебе дороже семьи. Пойдемте, дети. Нам здесь не рады.
Они ушли, оставив после себя шлейф тяжелого парфюма и липкое чувство предательства. Марина задержалась в дверях, бросив на меня виноватый взгляд, но Ольга Николаевна властно потянула её за рукав.
Я осталась одна в пустой квартире. Сердце колотилось в горле. Я знала, что это только начало. Сваты были уверены, что я «прогнусь», что материнское сердце не выдержит слез дочери или холодности зятя. Они привыкли распоряжаться чужими жизнями, как шахматными фигурами.
Но они совершили одну ошибку. Они думали, что я слабая. И они совершенно не догадывались, что я знаю о «покупателе», которого они так быстро нашли для моей дачи.
Вечером мне позвонил старый знакомый, работающий в агентстве недвижимости.
— Аннушка, привет. Слушай, тут странное дело. Твои сваты интересовались оценкой твоего участка. И знаешь, что интересно? Покупатель, которого они ведут, — это родной брат Ольги Николаевны. И цена там указана… ну, скажем так, в полтора раза ниже рыночной.
Я сжала телефон в руке. Пазл начал складываться. Оставшаяся «разница» в деньгах, очевидно, не должна была дойти до машины Дениса. Она должна была осесть в карманах «планировщиков».
— Спасибо, Юра, — прошептала я. — Ты мне очень помог.
Игра началась. И я не собиралась в ней проигрывать.
Всю следующую неделю мой телефон хранил гробовое молчание. Ни звонков от Марины с рассказами о новых достижениях Артемки, ни дежурных сообщений от Дениса. Сваты включили режим «холодной войны», рассчитывая, что изоляция заставит меня капитулировать. Они думали, что я сижу у окна, обливаясь слезами от одиночества, и пересчитываю дни до момента, когда приползу просить прощения за свою «жадность».
Но я не плакала. Я действовала.
Информация от Юрия о том, что сваты пытаются провернуть сделку через «своего» покупателя за бесценок, была лишь верхушкой айсберга. Мне нужно было понять, насколько глубоко Денис посвящен в их планы. Был ли он соучастником или просто ослепленным амбициями инструментом в руках своих родителей?
Во вторник я отправилась в Ильинское. Дача встретила меня тишиной и запахом проснувшейся земли. Я прошла по саду, погладила рукой шершавую кору яблони, которую мы с мужем сажали в год рождения Марины. Мысль о том, что здесь будет распоряжаться брат Ольги Николаевны — скользкий тип с бегающими глазками, — отозвалась в сердце физической болью.
Я зашла в дом и достала из сейфа старую папку с документами. Там лежало то, о чем сваты совершенно забыли, или чего никогда не знали. Мой покойный муж был человеком предусмотрительным.
Ближе к вечеру я сама позвонила Денису.
— Денис, привет. Нам нужно поговорить. Без твоих родителей и без Марины.
На том конце провода возникла долгая пауза. Я слышала его тяжелое дыхание.
— Анна Сергеевна, если это снова про дачу и ваш отказ… Мама очень расстроена. Она говорит, что вы не доверяете нам.
— Денис, именно о доверии я и хочу поговорить. Приезжай завтра в обед в кафе рядом с твоим офисом. Это касается твоего будущего, и поверь, машина здесь — лишь малая часть.
Он пришел ровно в час. Вид у него был помятый: темные круги под глазами, недоглаженная рубашка. Видимо, дома обстановка была не из легких — Ольга Николаевна наверняка ежедневно капала ему на мозг, выставляя меня монстром.
— Слушаю вас, — сухо сказал он, присаживаясь напротив.
Я положила на стол распечатку, которую мне подготовил знакомый риелтор.
— Это оценка моей дачи в Ильинском. Реальная рыночная стоимость. Посмотри на цифру.
Денис взглянул на лист и нахмурился.
— Семь с половиной миллионов? Но отец сказал… он сказал, что максимум четыре. Из-за проблем с фундаментом и старых коммуникаций. Он сказал, его знакомый делает нам одолжение, забирая её за такую сумму.
Я горько усмехнулась.
— Проблемы с фундаментом? Твой тесть, архитектор, строил этот дом на века. Фундамент там такой, что выдержит пятиэтажку. А «знакомый» твоего отца — это Виктор Николаевич, родной брат твоей матери. Ты знал об этом?
Денис побледнел. По его лицу было видно — не знал.
— Дядя Витя? Но зачем им…
— Давай посчитаем вместе, — я придвинула к нему салфетку и ручку. — Семь с половиной миллионов — реальная цена. Тебе говорят — четыре. Разница в три с половиной миллиона. Машина, которую они тебе присмотрели, стоит около трех. Куда, по-твоему, должны были уйти «лишние» деньги и почему тебе занизили стоимость актива?
— Они сказали, что три миллиона пойдет на машину, а миллион — на ремонт их квартиры, чтобы Артемке было удобно… — пробормотал Денис, но голос его дрогнул. — Подождите. Если цена семь с половиной, то они… они планировали забрать себе почти пять миллионов?
— Не просто забрать, Денис. Они планировали выкупить землю на своего человека по дешевке, а потом, я уверена, перепродать её по рыночной цене через полгода. Итого: у тебя машина в кредит (потому что, поверь, наличными они бы тебе всю сумму не отдали), а у твоих родителей — солидный капитал и статус «благодетелей», которые помогли сыну.
Денис обхватил голову руками.
— Я не верю. Они же родители. Они всё время твердят, что «молодым надо помогать», что они живут ради нас.
— Помогать за чужой счет — очень удобная позиция, — мягко сказала я. — Но есть кое-что еще.
Я достала из сумки второй документ. Это была копия выписки из банка.
— Твой отец просил меня продать дачу, аргументируя тем, что у вас нет денег. Но месяц назад твои родители открыли счет на имя твоей матери, куда внесли сумму, эквивалентную стоимости хорошей квартиры в центре. Откуда у пенсионеров такие деньги, Денис? И почему они, имея такие накопления, требуют, чтобы я продавала свою собственность ради твоего «имиджа»?
Денис смотрел на цифры в выписке, и в его глазах что-то ломалось. Это был болезненный процесс взросления — осознание того, что люди, которые тебя вырастили, могут быть расчетливыми манипуляторами.
— Они сказали, что у них только пенсия и небольшие накопления «на смерть», — прошептал он. — Мама жаловалась, что ей не на что купить новые сапоги, и Марина отдала ей свою заначку…
Я накрыла его руку своей.
— Денис, я люблю Марину. И я уважаю тебя за твое трудолюбие. Но твои родители решили, что я — дойная корова, которую можно доить, прикрываясь интересами внука. Они распланировали мою жизнь, мои деньги и даже твою благодарность за их «помощь».
— Что мне делать? — он поднял на меня глаза, полные растерянности.
— Пока — ничего. Завтра у Ольги Николаевны день рождения. Они пригласили нас всех в ресторан, верно? Несмотря на «ссору», они не упустят шанс устроить показательное примирение, где я, под давлением общественности, должна буду сдаться.
— Да, мама звонила сегодня утром. Сказала, что это «вечер прощения».
— Вот там мы и устроим этот вечер, — я улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. — Я приду. И я принесу «подарок», который расставит всё по своим местам. Но мне нужно, чтобы ты до этого момента вел себя как обычно. Сможешь?
Денис выпрямился. Стыд в его глазах сменился чем-то другим — жестким, мужским.
— Смогу, Анна Сергеевна. Я должен сам во всем убедиться. До конца.
Мы расстались, и я видела, как он идет к своему офису — уже не тот растерянный мальчик, а человек, у которого только что сорвали повязку с глаз.
Весь остаток дня я готовилась. Я заказала папку в красивой обертке и вложила в неё не только документы, но и распечатки их переписки с братом-риелтором, которую мне удалось раздобыть через свои каналы. Ольга Николаевна была неосторожна в соцсетях, обсуждая в закрытых группах, как «удачно всё складывается с этой старой дурой».
Они были уверены, что я прогнусь. Они были уверены, что «молодым надо помогать» — это заклинание, которое отключит мой мозг.
Но они забыли, что я тоже мать. И защищать свою семью я буду не только от врагов, но и от «родственников», чья любовь имеет вполне конкретный ценник.
Вечером мне позвонила Марина. Голос её дрожал.
— Мам, ты правда придешь завтра? Ольга Николаевна сказала, что вы поговорили по душам и ты всё поняла. Она такая радостная, уже выбирает цвет салона для машины Дениса…
— Приду, доченька. Обязательно приду. Нам всем давно пора поговорить по душам.
Я положила трубку и посмотрела на фотографию мужа. «Ну что, дорогой, — прошептала я, — завтра мы защитим наш дом».
Ресторан «Золотой лев» славился своей помпезностью: тяжелые бархатные шторы, хрустальные люстры и вышколенные официанты. Ольга Николаевна обожала такие места. Здесь она чувствовала себя королевой, снизошедшей до простых смертных. Когда я вошла в зал, она уже восседала во главе стола в новом шелковом платье, которое, судя по бирке, едва ли вписывалось в её легенду о «скромной пенсии».
— Анечка! — воскликнула она, демонстративно раскрывая объятия. — Я знала, что ты придешь! Семья — это ведь самое главное. Все обиды в прошлом!
Геннадий Петрович важно кивнул, поправляя галстук. Марина робко улыбнулась мне, а Денис… Денис был пугающе спокоен. Он сидел по правую руку от матери, и его лицо казалось высеченным из камня.
— Садись, дорогая, — Геннадий Петрович пододвинул мне стул. — Мы уже заказали шампанское. Сегодня особый повод. Мы с Олей решили, что не будем тянуть. Витя, брат Оли, уже подготовил все бумаги по даче. Тебе останется только поставить подпись в понедельник.
— Как оперативно, — заметила я, аккуратно расправляя салфетку на коленях. — Даже не дождались моего официального согласия?
— Ну мы же свои люди! — Ольга Николаевна пригубила ледяное игристое. — Зачем формальности? Мы уже и машину Денису забронировали. Черный хром, панорамная крыша… Дениска, ну что ты молчишь? Расскажи теще, как ты счастлив!
Денис медленно поднял глаза.
— Я очень впечатлен, мама. Особенно масштабом ваших планов.
— Вот! — торжествующе вскрикнула сваха. — А ты, Анечка, сомневалась. «Молодым надо помогать» — это наш девиз. Мы ведь с Геной последние копейки выскребаем, чтобы первый взнос за ремонт покрыть, пока ты с дачей решаешь.
Я почувствовала, как в сумке тяжелеет подарочная папка. Время пришло.
— Знаешь, Оля, ты права. Помогать нужно. И я приготовила подарок к твоему дню рождения. Это… документальное подтверждение моей любви к справедливости.
Я достала папку в золотистой обертке и положила её в центр стола, прямо между тарелками с закусками.
— Что это? — Ольга Николаевна кокетливо потянула за ленточку. — Путевка в санаторий? Ах, Анечка, не стоило…
Она открыла папку. Первое, что бросилось ей в глаза, — это распечатка из кадастрового реестра с рыночной оценкой участка. Её улыбка начала медленно сползать, как подтаявший крем с торта.
— Это… это какая-то ошибка, — пробормотала она. — Здесь цифры неверные. Геннадий, посмотри.
Геннадий Петрович надел очки, и его лицо мгновенно побагровело.
— Анна, что это за шутки? Семь с половиной миллионов? Это мошенническая оценка! Кто тебе её дал? Твой Юрка из агентства? Да он просто хочет содрать с тебя комиссию побольше!
— Нет, Гена, — спокойно ответила я. — Это независимая экспертиза. А вот на следующей странице — копия переписки Виктора Николаевича с потенциальным застройщиком, которому он обещал перепродать мой участок через месяц после «покупки» у меня. За девять миллионов, между прочим.
В ресторане стало очень тихо. Даже звон приборов за соседними столиками, казалось, затих. Марина смотрела то на меня, то на свекров, ничего не понимая.
— Мам, папа… о чем это она? — прошептала дочь.
— Это ложь! — взвизгнула Ольга Николаевна, хлопая ладонью по столу. — Она просто не хочет расставаться со своими грядками и придумывает небылицы, чтобы нас очернить! Денис, сынок, ты же видишь, она хочет нас рассорить!
Денис, который до этого момента не проронил ни слова, взял папку. Он перелистнул еще несколько страниц.
— А это что? — спросил он, указывая на выписку со счета матери. — «Вклад "Платиновый"». Пять миллионов рублей. Открыт месяц назад. Мама, ты же говорила, что у вас нет денег даже на замену труб в ванной? Что вы отдаете мне «последнее»?
Ольга Николаевна открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она напоминала рыбу, выброшенную на берег. Геннадий Петрович попытался перехватить инициативу:
— Денис, это… это на черный день! Мы копили всю жизнь! Мы хотели сделать тебе сюрприз позже…
— Позже? — Денис встал, и стул скрежетнул по паркету. — Вы планировали заставить Анну Сергеевну продать дом её мужа за бесценок вашему брату-аферисту, чтобы он наварил на этом еще пару миллионов? Вы хотели, чтобы я всю жизнь был обязан вам за машину, которую фактически оплатила моя теща своей памятью, в то время как у вас на счету лежат миллионы?
— Дениска, мы для тебя старались… чтобы статус… чтобы не стыдно перед людьми… — запричитала Ольга Николаевна, в глазах которой впервые появился настоящий, неприкрытый страх.
— «Перед людьми»? — Денис горько усмехнулся. — А перед собой вам не стыдно? Вы превратили помощь в бизнес-план. Вы лгали мне в глаза каждый день. Вы заставили Марину чувствовать себя виноватой перед вами за то, что мы «бедные».
Марина, наконец осознав масштаб предательства, закрыла лицо руками и заплакала.
— Пойдем, Марина, — Денис подошел к жене и решительно взял её за плечо. — Нам здесь больше нечего делать.
— Куда ты?! — закричал Геннадий Петрович. — Мы же семья! Денис, вернись! Это просто недоразумение!
— Нет, папа. Семья — это те, кто сидит за этим столом и не пытается обокрасть друг друга под видом благодетелей. Анна Сергеевна, — он повернулся ко мне, и в его взгляде была такая глубина уважения, которой я не видела никогда раньше. — Простите нас. Если бы не вы… я бы так и остался дураком, который верит в их «заботу».
Они направились к выходу. Ольга Николаевна вскочила, пытаясь схватить сына за рукав, но он холодно отстранился.
— Мама, не надо. Машину можешь оставить себе. Или купи на эти деньги совесть. Говорят, она сейчас дорого стоит.
Когда двери ресторана за ними закрылись, я осталась сидеть за столом напротив двух людей, которые еще десять минут назад считали себя хозяевами положения. Ольга Николаевна дрожащими руками пыталась поднести бокал к губам, но вино расплескивалось на её дорогое шелковое платье.
— Ты… ты всё разрушила, — прошипела она, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. — Ты восстановила сына против нас. Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
— Я? Нет, Оля. Это сделали вы, когда решили, что чужая жизнь и чужие деньги — это ваш личный ресурс. Вы распланировали всё, кроме одного: того, что правда всегда выходит наружу.
Я встала, подхватила свою сумочку и посмотрела на Геннадия Петровича.
— Дачу я не продам. А Денис теперь знает цену вашей «помощи». Приятного аппетита. Надеюсь, шампанское было вкусным.
Я вышла на улицу. Ночной воздух был свежим и чистым. На парковке я увидела Марину и Дениса. Они стояли у своей старой «Лады», и Денис бережно обнимал плачущую жену. Увидев меня, он кивнул.
— Анна Сергеевна, можно мы сегодня у вас переночуем? — спросила Марина, вытирая слезы. — Я не хочу возвращаться в ту квартиру… мне кажется, там всё пропитано их ложью.
— Конечно, родные мои. Поехали домой.
Мы ехали по ночному городу, и я чувствовала странное облегчение. Да, впереди было много тяжелых разговоров и осознаний, но главная битва была выиграна. Моя семья осталась семьей, пройдя через очистительный огонь правды.
А сваты? Сваты остались в роскошном ресторане с неоплаченным счетом за свою алчность.
Прошло полгода. Жизнь, которая, казалось, разлетелась вдребезги в тот вечер в «Золотом льве», постепенно собиралась в новый, куда более честный узор.
Ильинское встретило нас буйством июльской зелени. Я стояла на крыльце, вдыхая аромат скошенной травы и жасмина. На участке было шумно: Денис в старой футболке и шортах возился с забором, а Марина расстилала плед на траве для Артемки. Здесь не было панорамных крыш и кожаных салонов, но здесь было то, что нельзя купить за пять миллионов со скрытого счета, — покой.
Сваты за это время превратились в далекие тени. Сначала были истерики. Ольга Николаевна звонила Марине по десять раз в день, переходя от проклятий к притворным сердечным приступам. Геннадий Петрович присылал Денису длинные сообщения о «сыновнем долге» и о том, что «родителей не выбирают». Но Денис, прошедший через жесткую ломку своих идеалов, оставался непреклонен.
— Знаешь, Анна Сергеевна, — сказал Денис, присаживаясь рядом со мной на ступеньку и вытирая пот со лба, — я ведь только сейчас понял, какую клетку они мне строили. Эта машина… она бы не была моей. Каждый раз, когда я садился бы за руль, я бы чувствовал на шее их поводок. «Мы тебе помогли, теперь ты обязан». Обязан привозить их куда скажут, обязан терпеть их советы, обязан молчать, когда они унижают Марину.
Я кивнула.
— Свобода всегда стоит дорого, Денис. Просто иногда её цена — это горькое разочарование в тех, кому верил.
— Знаете, что самое смешное? — он усмехнулся, глядя на свои руки в мозолях. — Отец звонил на прошлой неделе. Сказал, что они продали ту свою «заначку» и купили-таки себе квартиру в Сочи. Жаловался, что я не приехал помогать с переездом. Сказал: «Раз ты выбрал тещу, то и наследства не жди».
— И что ты ответил?
— Сказал, что лучше буду зарабатывать на свою жизнь сам, чем ждать их «милости», которая пахнет обманом. Я ведь ушел из той конторы, куда меня отец пристроил «по знакомству». Сейчас работаю в небольшом бюро, занимаюсь земельными спорами. Платят меньше, зато сплю спокойно.
Марина подошла к нам, держа на руках сонного Артемку.
— Мам, Денис, идемте обедать? Я окрошку сделала.
Мы сидели на веранде, и я поймала себя на мысли, что именно об этом мечтал мой муж. Чтобы дом жил, чтобы в нем звучал детский смех, чтобы за столом сидели люди, которым не нужно притворяться.
Но тишина этого дня была нарушена. К воротам подкатил белый внедорожник — тот самый, премиальный, о котором так грезила Ольга Николаевна. Из него вышла она сама. Выглядела сваха безупречно: идеальная укладка, крупные солнечные очки, шелковый платок. За ней, нехотя, выбрался Геннадий Петрович.
Денис напрягся, его челюсти сжались. Марина инстинктивно прижала к себе сына.
Ольга Николаевна подошла к забору, брезгливо оглядывая наши «грядки».
— Ну, здравствуйте, — процедила она. — Вижу, процветаете. В навозе и пыли.
Я медленно встала.
— Здравствуй, Оля. Какими судьбами? Навигатор сбился?
— Мы приехали попрощаться, — она поправила очки, но я видела, как дрожат её губы. — Мы уезжаем. В Сочи. Там наше общество, там люди нашего круга. А вы… вы оставайтесь здесь. В своей нищете и «честности». Денис, я даю тебе последний шанс. Поехали с нами. Мы купим тебе долю в нормальной фирме, забудем этот позор. Марина, ты же понимаешь, что здесь у твоего ребенка нет будущего? Что он увидит, кроме этой дачи?
Денис встал перед семьей, заслоняя их собой.
— Он увидит отца, который не врет. И мать, которую уважают. Это гораздо больше, чем предложите вы. Уезжайте, мама. И, пожалуйста, не звоните больше. Ваши «планы» на мою жизнь аннулированы.
Геннадий Петрович хотел что-то сказать, открыл было рот, посмотрел на сына, на меня… и вдруг ссутулился. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на раскаяние, но Ольга Николаевна властно дернула его за руку.
— Пойдем, Гена. Они безнадежны. Пусть гниют в своем благородстве.
Они сели в свою блестящую машину, которая выглядела здесь, среди вековых сосен и простых цветов, как инородное тело. Пыль из-под их колес еще долго оседала на дорогу, прежде чем наступила настоящая, чистая тишина.
— Ты в порядке? — тихо спросила я Марину.
— Да, мам, — она выдохнула, и по её лицу было видно, что последний узелок, связывавший её с прошлым, развязался. — Мне их даже жалко. Они так и не поняли, что потеряли.
Вечером, когда дети уехали в город, а я осталась на даче (теперь я бывала здесь гораздо чаще), я вышла в сад. В траве стрекотали цикады, а небо было усыпано звездами, которые в городе никогда не кажутся такими яркими.
Я вспомнила слова Ольги Николаевны: «Ведь молодым надо помогать». И улыбнулась.
Помогать — это не значит покупать их лояльность за дорогие игрушки. Помогать — это вовремя отойти в сторону, дать совершить свои ошибки и поддержать, когда земля уходит из-под ног. Я помогла им увидеть правду. Это был самый дорогой подарок, который я могла сделать.
Дача в Ильинском стояла крепко. Её фундамент, тот самый, «проблемный», о котором лгали сваты, выдержал не только вес дома, но и шторм человеческой алчности.
Я зашла в дом, погасила свет и впервые за долгое время уснула совершенно счастливой. Жизнь больше не нужно было планировать за кого-то — она текла сама, честная, трудная и бесконечно прекрасная в своей простоте.
