«Говорят, надежда умирает последней. В Пустоши она просто притворяется мёртвой, чтобы не делиться пайком».
Циничные наблюдения хронического оптимиста.
IV
После того как рейдеры ушли, Сид перетер веревки на запястьях, об острый угол каменной плиты фундамента, чувствуя, как волокна медленно, одно за другим, поддаются и рвутся.
Освободившись, он дрожащими от напряжения руками, помог освободиться Блэйку. Фермер, не говоря ни слова, тут же бросился к жене, его широкие плечи были сгорблены от горя. По счастью, Конни была жива. Только кожа на голове пробита в нескольких местах, а на полу растекалось коричневым пятном небольшое кровяное пятно.
А Сид тем временем, игнорируя ноющую боль в висках, отыскал БОБа в навозной куче. Найдя его, он старательно, с почти ритуальной тщательностью, обтер грязь с корпуса и завернул его в чистый, отыскавшийся неподалеку кусок полиэтилена. На мгновение он замер, глядя на серый цилиндр в руках, а потом снова закопал его в навоз, в самую глубь кучи.
— Извини, брат… но тут тебя вряд ли кто будет искать. А я за тобой ещё вернусь.
Последнюю фразу Сид произнес не очень уверенно, и его слова растаяли в воздухе, бессильные и пустые. Но БОБ все равно их не слышал.
Сид вернулся в дом, в ноздри нахально влез запах разорения: внутри все было перевернуто, вещи, что остались, были разбросаны, посуда частью разбита, частью собрана в бесформенную, бессмысленную кучу, будто кто-то безумный пытался слепить из осколков нелепую фигуру. Сид, подобрал с пола кухонный нож, и холод рукояти на мгновение вернул ему всю простоту ощущений.
Он уже было направился к выходу. Времени на то, чтобы спасти Титьку, оставалось безумно мало, и каждая секунда гудела в ушах навязчивым, тревожным тиканьем.
— Погоди-ка, — хриплый голос Блэйка Эбернети остановил его. Фермер стоял, тяжело опираясь о косяк, — уж не собираешься ли ты с этой ковырялкой, против трёх головорезов?
Сид раздражённо отмахнулся:
— У тебя есть другие варианты?
— Ну если у тебя будет пара минут…
Блэйк Эбернети, как и все фермеры Пустоши, был человеком запасливым до кончиков ногтей. Покопавшись в тайнике за домом, под половицей пропитанной запахом земли и пыли, он вытащил потрёпанную, но прочную сумку. Из нее на свет божий явились два добротных гладкоствола и скромный, тщательно пересчитанный запас патронов, завёрнутых в промасленную тряпицу. Тридцать штук — не велик арсенал для войны, но хоть что-то. Была еще большая коробка с холостыми патронами, Эбернети выменял её на ведро тошки.
Этого дерьма была пара сотен штук.
— Я ими ворон отпугиваю, — пояснил Блэйк.
На пороге появилась Конни. Голова в бинтах казалась непропорционально большой, отчего лицо выглядело кукольно-маленьким и мертвенно-белым. Её тень вытянулась по полу, длинной, ломкой чертой, будто знак препинания в этой тяжёлой повести:
— Вы куда собрались? — Не твоё дело, — буркнул Блэйк, даже не оборачиваясь.
— Может, стоит попробовать добраться до Сенкчуари... Там минитмены, Блэйк… Может, они смогут помочь... если, конечно, найдут время для таких, как мы. — Вот именно, Конни, «для таких, как мы» … — Блэйк горько усмехнулся, и в этой усмешке слышалась вся горечь сложившейся ситуации, — После резни в Квинси минитмены уже не те… У них и без нас проблем хватает… А время идёт.
Как идти в Конкорд договорились не договариваясь, и так всё понятно. Отпечатки копыт Брамина в рыжей пыли, не дадут ошибиться.
В погоню вышли налегке, надеясь догнать рейдеров ещё до темноты, пока та не скрыла все следы.
V
Сид двигался по Пустоши привычно и тихо, будто его ноги сами знали, куда наступать. Каждый его шаг был продуман — он обходил сухие ветки, ступал на мягкую землю вместо сухих листьев, его силуэт сливался с тенями и неровностями рельефа.
Блэйк топал чуть позади, тяжело шаркая ногами. Для дела он переобулся, в старые, рассохшиеся от времени, ботинки, которые, казалось, сдавливали стопу с ехидной насмешкой, как самые что ни на есть зловредные тиски.
Эбернети плелся, сопел и кряхтел, будто тащил на спине целую ферму. Временами он глухо подкашливал, морщился, и синева на переносице, проступающая сквозь слой пыли, напоминала о недавнем коротком, и жестоком знакомстве с кулаком рейдера.
Сид отвык от такого шума за спиной. Титька всегда двигалась тихо, будто лиса, ее чутьё безошибочно обнаруживало подозрительные места. А Блэйк, судя по всему, учился скрытности у своего собственного брамина. Казалось, он задался единственной целью — распугать всех ворон в радиусе километра.
И конечно же сбивал с мысли.
Сид стиснул зубы, пытаясь выстроить хоть какой-то план действий. Мысли путались, отскакивая от одной безнадёжной проблемы к другой. Нужно найти логово. Где это логово? Найти след, улику, любую зацепку. Здание? Подвал?.. Сколько бандитов там? Штырь, тот, в шляпе… ещё кто-то? А Титька и Люси — вместе? Или раздельно? Живы ли они? Каждую секунду в голове возникал новый, ужасный сценарий, и каждый раз его раздумья обрывало на полуслове.
За спиной Блэйк неуклюже переступил через валун. Ботинок с громким шорохом соскользнул по камню, подняв рыжую пыль. Сам Эбернети при этом тяжело ахнул, будто его ударили под дых.
«Конкорд… может музей? Нет, слишком очевидно… Где-то рядом, но не на виду…» — Сид заставил себя думать дальше, отталкиваясь от уже известного. Но тут Эбернети споткнулся о кочку и, пытаясь удержать равновесие, громко топнул подошвой по земле, задев консервную банку. Звук был таким оглушительным и звенящим в тишине Пустоши, что Сид вздрогнул, пригибаясь и хватаясь за оружие.
Фермер, отдышавшись, начал что-то бормотать себе под нос, жалобное — о своей больной пояснице, о пропавшей дочери, о чёртовой судьбе. Это были не слова, а сплошной назойливый гул, перекрывающий все остальные звуки — шелест ветра в сухой траве, далёкий крик птицы, который мог быть сигналом, скрип жестяного флюгера на ветхом здании…
«Он всё равно не умеет стрелять, — с горечью подумал Сид, оборачиваясь, чтобы бросить на Блэйка уничижительный взгляд. — Какой из него помощник? Он меня выдаст сам того не подозревая, а потом и себя угробит. Нужно было идти одному. Нужно было…»
Мысль снова оборвалась. Блэйк, заметив его взгляд, виновато сглотнул комок слюны, и попытался идти тише. Это привело лишь к тому, что он начал неестественно шаркать, волоча ноги, как каторжник. Каждый его шаг теперь напоминал звук трения наждачной бумаги по бетону.
Сид с отчаянием понял, что единственный его план сейчас — это дойти до Конкорда и надеяться на слепую удачу. А удача, как он прекрасно знал, в Пустоши, была товаром штучным и капризным. Она любила появляться ровно в тот момент, когда её уже не ждёшь. Или не появляться вовсе.
Он шёл вперёд, а в голове, поверх назойливого аккомпанемента фермерских страданий, крутилась одна и та же простая, как гвоздь, мысль: «Титька там. И если я не придумаю, как её оттуда вытащить, она там и останется. Навсегда». Но чтобы придумать — нужно было сначала услышать тишину. А её не было.
Сид резко остановился, так что фермер натолкнулся на него. — Блэйк, скажи… у тебя есть план?
Эбернети растерянно заморгал: — Нет… Я думал, у тебя есть… — Откуда он у меня появится, если ты перепутал все мои мысли своим топотом… — Сид ткнул пальцем в небо, где кружились встревоженные вороны, — Как ты собираешься с такой свитой подкрадываться к рейдерам?
Блэйк поднял голову, щурясь на макушки деревьев. — Хорошо, я буду идти потише… — И тут же оступился, обрушив с обрыва ком земли. Грунт с шорохом покатился вниз.
Сид стиснул губы, потряс согнутым пальцем у носа Эбернети: — Вот что… Если ты и дальше будешь громыхать как идиот, то я пойду один.
Эбернети еще раз извинился. И громко вздохнул.
— Двигайся сзади, метрах в ста… — приказал Сид, — и можешь там пыхтеть, как паровоз, только близко ко мне не подходи.
VI
Сид уже дважды побывал в лапах у рейдеров. Третий раз совершать такую глупость он не собирался, поэтому Эбернети он оставил скучать в зарослях центроцвета, возле старого гаража. А сам отправился на разведку — крадучись дворами, сливаясь с тенью, как самый жалкий радкрысёныш.
Его путь преградила детская площадка, поросшая репейником и сухой крапивой. Воздух был тягучий и спертый, ветерок приносил запах затхлой земли и жжёного пластика. Посередине площадки, еле заметно скрипели ржавые цепи качелей. На сиденье, обмотанном колючей проволокой, покачивалась кукла с зияющими дырами вместо глаз. Прямо под ней, в грязи, лежал выгоревший на солнце розовый ботиночек, крошечный и неприятно зловещий. В песочнице, больше похожей на заболоченную могилу, валялись искореженные пластиковые машинки.
Сид затих, затаив дыхание. Спина сама собой съежилась, будто ожидая удара с сзади. Он нервно поправил ремень гладкоствола, холод оружия немного успокоил дрожь в пальцах. Взгляд метнулся по сторонам, выискивая движение в окнах мертвых домов. Но кроме пары сонных ворон никого рядом не было. И тут он увидел ее — пожарную лестницу на соседнем здании. Как приглашение забраться на крышу.
Почти не дыша, он пополз через площадку, вжимаясь в землю земляным червём. Каждый сухой хруст ветки под коленом отдавался в ушах пушечным выстрелом. Он ждал, что вот-вот из-за кустов сорвется тень, с криком бросится на него. Опять схватит за волосы. И потащит в клетку.
Издалека донеслось протяжное, тоскливое мычание брамина. Сид напрягся до судорог внутри желудка — логово рейдеров было близко. Очень близко.
Под пожарной лестницей он на мгновение притих, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже на соседнем чердаке.
Сид уцепился за нижнюю, облезлую, перекладину и начал медленно, мучительно тихо, подниматься вверх. Каждый скрип заставлял его замирать, вжимать голову в плечи, ожидая окрика из-за угла.
На крыше он позволил себе свободно вздохнуть. Но облегчение было мимолетным. День клонился к закату, длинные тени превращали город в лабиринт из ломаных светотеней. Скоро станет темно, и что-то придумать нужно до темноты, пока ещё есть время, а потом останется только действовать.
Ветерок, гуляющий между закопчённых труб, бесцеремонно растрепал его давно немытые волосы.
Сид прилег на живот и пополз по жесткой, нагретой за день черепице. Он боялся не успеть, быстро отталкиваясь локтями и коленями. И от этого тишина вокруг становилась все громче, все зловещее. Он полз, и ему повсюду чудились шаги — что за следующим скатом крыши кто-то есть. Кто-то, кто уже заметил его. Кто-то, кто только и ждет, чтобы сделать шаг навстречу...
Дом, где расположились рейдеры, Сид определил по ругани. Матерная брань хрипела над улицей как стая ворон. Рейдеры делили награбленное. Сид выглянул из-за трубы, аккуратно, готовый в сию же секунду юркнуть назад.
Прямо возле дверей, на ковре, похожем на сплющенную печень, было свалено наворованное барахло. Возле суетились две женщины, одну Сид сразу узнал, это та самая, что была у фермы Эбернети. Кажется, её называли, Халера. Значит Сид явился по верному адресу.
Халера, оттолкнув какую-то незнакомую дерганную рейдершу, примеряла куртку.
— Отвали, Ло, это моё…
Ло не соглашалась, она с гневом дернула куртку за рукав:
— У тебя уже есть куртка… отдай мне.
Халера быстро сняла старую куртку и кинула её в пыль, под ноги Ло:
— На забери… только отстань.
— Нафига мне твое рваньё… Ты мне эту отдай. — тощая видимо не собиралась отступать.
А Халера явно начинала заводится:
— Ты охренела что ли, сучка?.. Вообще ничего не получишь.
На порог вышел Клык, он с самодовольной улыбкой наблюдал за ссорой Ло и Халеры.
— Ну-ка, Ло, поддай ей… — Клык явно издевался, зная вспыльчивый характер напарницы. — Все самое лучшее себе захапала…
Глаза Халеры обожгли Клыка как две паяльный лампы:
— Ты-то куда лезешь, придурок…
Возле Клыка вихлялся рейдер помельче, на вид трусливый и услужливый. Клык ткнул его локтем:
— Эй, Гнус, плесни-ка мне пивка из вон той канистры…
Гнус наклонил канистру, но оттуда ничего не потекло, он что-то сказал Клыку. Сид не разобрал, из-за воплей Халеры и Ло. Зато Клык гаркнул так, что с ветки соседнего дерева сорвалась испуганная птица:
— Как пустая?.. Ты мне, падла…
Гнус протянул пустую канистру Клыку, тот проверил не дырявая ли. Нет, не дырявая… но пустая.
От злости у Клыка по лицу пошли сиреневые пятна, видимые даже с высоты:
— Гиря… Гиря… ах ты гандон…
Гиря спал прямо в заросшем газоне, в обнимку со своим любимым гранатомётом. Клык швырнул в него канистрой, удар был гулкий и неприятный, но Гиря только смачно рыгнул, почесался и перевернулся на бок.
Сид пересчитал рейдеров. Всего пять человек. В Корвеге их было семеро. Не было только слепого и того… в шляпе с мёртвыми глазами. Видимо они в доме. Ни Титьки, ни Люси не было видно, а это плохо. Может эти гады прямо сейчас над ними издеваются. Руки выворачивают… или иголки под ногти запихивают. А может и еще чего похуже… Что похуже — он не придумал.
Тем временем перепалка между рейдершами переросла в неистовую, яростную схватку. Лицо Ло исказилось гримасой ненависти, она силой плюнула сопернице прямо в глаз. Слюна, густая и мутная, прилипла к щеке, и для Халеры этого стало достаточно. Внутри что-то щёлкнуло, сорвалось, и её захлестнула слепая, неконтролируемая злоба.
Она, с диким воплем, в котором ярость смешалась с жаждой убийства, вцепилась обеими руками в спутанные волосы Ло и с такой силой рванула её вниз, что та с шумом рухнула на колени, а затем и вовсе повалилась на землю. Пыль взметнулась вокруг них рыжим облаком. Но Ло не сдалась — изогнувшись, она с силой ударила каблуком своего грубого ботинка по колену Халере. Раздался приглушенный, болезненный хруст, и Халера с визгом рухнула рядом. Ослеплённая яростью, она не выпускала волосы обидчицы, и Ло, спотыкаясь и падая, волочилась за ней по земле.
И началось адское варево. Они катались по пыльной улице, сцепившись в единый, извивающийся клубок ярости. Цепкие пальцы царапали кожу, оставляя багровые полосы. Зубы впивались в плечи и руки, прокусывая ткань и плоть. Они рычали, шипели, хрипели, вырывая друг у друга клочья волос. Пыль, смешиваясь с потом и кровью, превращалась на их лицах в грязную, размазанную маску. Это была грубая, животная драка, где каждая пыталась не просто победить, а уничтожить другую.
И никто не спешил их разнимать. Клык хохотал как сумасшедший, Гнус осторожно улыбался. Даже Гиря проснулся, и бестолково таращил глаза наблюдая за потасовкой.
Сид, затаив дыхание, наблюдал, как в проёме двери, окутанной вечерними сумерками, возник силуэт слепого. За его спиной, словно призрак, маячила знакомая фигура в широкополой шляпе, и Сиду почудилось, что даже с этого расстояния он чувствует ледяное спокойствие, исходящее от этого человека.
Штырь повернул голову в сторону тени, и его голос, хриплый и властный, рассёк воздух, как кнут: — Ну-ка, тихо, бля… Тихий, разберись…
Тихий двинулся вперёд. Его походка была обманчиво неторопливой, но уже в следующее мгновение он оказался рядом с дерущимися. Он не кричал и не дергался. Его рука, быстрая и точная, намотала волосы Халеры на кулак, и с силой, не допускающей возражений, оттащила прочь, будто отшвыривая надоедливую, злую, дворнягу. Клык, с усмешкой наблюдавший за происходящим, лениво повторил манёвр с Ло, схватив и её за охапку взъерошенных волос.
Женщины, всё ещё пылая слепой яростью, сучили в воздухе руками, пытаясь вырваться и снова броситься друг на друга, их голоса срывались на хриплые, нечленораздельные крики, больше похожие на животный рык.
— Убью, тварь!!!
— Заткнись, шалава…
— У-у-у… Тихий, отпусти… убью!!!
В ответ Ло захватила в горсть песок и бросила в Халеру — не попала, зачерпнула еще горсть…
Штырь не повысил голоса, но каждое его слово падало, как молоток на наковальню, повисая эхом в наступающей гробовой тишине: — Заткнулись… обе… — в его слепом лице, казалось, читалась смертельная усталость. — Голова от вас болит… если не уймётесь, прикончу обеих.
Угроза сработала мгновенно и безоговорочно, сокрушив любую попытку сопротивления. Словно выстрел из «Толстяка», она разом смела весь шум, оставив после себя лишь оглушающую, звенящую тишину и страх.
Ло и Халера замерли, но между ними повисло не молчание, а нечто тяжёлое и необратимое, — переполненная свинцом жажда мести. Их взгляды впились друг в друга, и казалось, треск электричества слышен в воздухе.
Глаза Ло был острыми и проникающими, холодными и не прощающими, будто заточенные ядовитые шипы. Она пыталась пронзить Халеру этим взглядом, её губы шептали угрозы будущей расплаты.
Халера же смотрела тяжело и давяще, как надвигающаяся буря. В её глазах тлела глухая, неторопливая злоба — та, что не кричит о себе, а копится, чтобы однажды обрушиться без предупреждения.
В тот момент Сид еще не знал, что эта драка спасет ему жизнь…
Тем не менее, плана так и не появилось.
VII
Солнце спряталось за линией горизонта, на Конкорд обрушивалась ночь, и мух сменили наглые комары. Сид уже не мог терпеть их укусов.
— Вот, твари, — он шлепнул себя по шее, убил пару кровопийц, и пополз к пожарной лестнице.
Опустил было ногу, на первую ступень, как вдруг услышал внизу утробное рычание. Сид плюхнулся на брюхо, и чуть живой от страха выглянул за карниз. Внизу, прямо под лестницей, что-то лежало… и ритмично похрюкивало.
Сид осмотрелся, нет ли где обходного пути, но ничего путного на глаза не попалось. С горяча хотелось пальнуть в лежащее внизу существо из гладкоствола, но опасность переполошить рейдеров была очень велика. И Сид полез вниз, аккуратно ставя ноги на ступени. План был такой, добраться до первого этажа, потом спрыгнуть, и дальше надежда была только на ноги.
Этому не суждено было сбыться. Потому что существо поднялось, выпучило на Сида заспанные глаза и превратилось в Блэйка Эбернети.
Фермер разинул рот, чтобы выпалить что-то громкое и радостное, но в этот самый момент Сид камнем сорвался с последней ступеньки и накрыл его рот ладонью, задавив возглас в самом зародыше.
— Тихо, Блэйк, — прошипел он прямо в его ухо. — Тихо, чёрт возьми. Рейдеры рядом…
Эбернети заморгал, закатив глаза под лоб. Потом понимающе кивнул. Сид медленно убрал ладонь с его лица. Фермер откашлялся, сделал чрезвычайно сосредоточенное, почти героическое, лицо, надул щёки и состроил брови домиком.
— Как она? — выдохнул он заговорщицким шёпотом, от которого пахло перегаром и табаком.
— Я не видел её, — так же тихо ответил Сид, косясь в сторону дороги — Скорее всего, она в доме.
— Они что, — глаза Блэйка округлились от ужаса, — брамина в дом заволокли?
Сид на мгновение растерялся, не понимая фермера, будто тот внезапно заговорил на чужом языке.
— Причём здесь брамин? — зло спросил он. — Я про Люси говорю! Брамин на улице привязан, что ей станется?
Лицо Блэйка мгновенно прояснилось, с его глаз словно сдуло тяжёлую тучу. Он с облегчением выдохнул, и его плечи расправились.
— Фух... Я уж было подумал, они её зарезали... Бедная Клара, — пробормотал он, ласково глядя в темноту.
Затем его взгляд снова стал шустрым и решительным. Он вцепился руками в Сида, явно собирался идти на штурм.
— Когда атакуем? Сейчас?
Сид резко, почти раздражённо, остановил его. Вглядываясь в простое, загорелое лицо фермера, он пытался представить, как можно использовать этого человека в предстоящем деле. Блэйк был силён, привык к труду, но тишина и скрытность были для него чуждыми понятиями. Он был как тот самый брамин — полезный в хозяйстве, но на поле боя лишь громоздкая мишень. Хотя… Мысль, сначала смутная, начала обретать понятные контуры. Отчаянные времена требовали отчаянных, пусть и дурацких, решений.
— В общем… план такой, — начал Сид шёпотом, сочиняя на ходу и сам не вполне веря в то, что говорил. — С темнотой я проберусь к дому и спрячусь под ступенями. Ты, Блэйк, по моему сигналу устроишь пальбу на пустыре за домом… Надеюсь, местность ты знаешь?
Эбернети важно кивнул, выпятив грудь.
— Как свои пять пальцев. Каждый куст, каждый камень.
— Отлично. Рейдеры побегут на шум стрельбы. Ты их заманишь подальше… как можно дальше, Блэйк, а я в это время проберусь в дом за Титькой и Люси.
Лицо Эбернети снова омрачилось, на лбу залегла глубокая складка.
— А как же Клара?
Сид сдержал вздох, прикусив губу.
— И Клару твою спасём… чуть позже. Главное — ты сам не попади под пулю. Понял? Твоя задача — отвлечь, пошуметь и исчезнуть.
План, рождённый от отчаяния, начал казаться Сиду на удивление стройным. Просто, ясно, элегантно. Оставалось лишь дождаться, когда в доме погаснет свет и рейдеры погрузятся в пьяный сон.
VIII
Затаившись в колючих кустах напротив рейдерского логова, Сид дождался, пока густая, черная темнота не поглотит Конкорд целиком, стирая границы и превращая руины в подобие гигантской мышеловки. Он мысленно еще раз прочертил отходные пути — узкие щели между домами, не знакомые дворы, — каждый метр которого мог стать последним.
Пригнувшись в три погибели, он на корточках, крадучись неслышными шагами, двинулся к дому. Часовых, казалось, не было. На улице, тяжело дыша, по-прежнему стоял брамин, а на противоположной стороне, в сухой траве, подобный медведю, сопел и храпел Гиря. У самого порога, как выпотрошенная туша, лежал скомканный ковер с жалкими остатками не поделенного барахла.
Ночная тишина была плотной, липкой и предательской. Каждый шорох его собственных ступней по пыли, каждое осыпавшееся, под его весом, зернышко песка, громовым раскатом отдавалось в его напряженном теле. Любой из этих звуков мог сорваться в рейдерский лай тревоги, и с каждым шагом, с каждым сантиметром, на которые он приближался к дому, мысль об отступлении становилась все призрачнее, а путь назад — все длиннее и невозможнее. Хорошо, что у рейдеров не было собак, с этими тварями все было бы сложнее.
Возле самого порога, в зловонной тени пыхтящего брамина, Сид замер, вжавшись в землю. Из разбитых окон тускло вытекал свет керосиновой лампы. Он был в самом сердце врага, в пасти зверя. Воздух вокруг гудел от напряжения.
И тут браминиха, почуяв незнакомца в двух шагах от себя, встревожилась. Ее две головы беспокойно завертелись, ноздри захлюпали, втягивая воздух, и через мгновение она издала такой пронзительный, душераздирающий рев, что у Сида похолодело внутри и захотелось провалиться сквозь землю, к чертям собачим, лишь бы не слышать этого. Он вихрем метнулся под ступеньки.
На ее рев из распахнутой двери, как чёрт из табакерки, выскочил Клык в руках его бился огонек свечки: — Уймись, тварь… — его хриплый голос прорубал тишину и звучал прямо над головой Сида, застывшего в немом ужасе.
Следом, как тень, выскочила Халера. — Чего она орёт? — спросил у неё Клык. — А я почём знаю? — Говорил я, что надо её зарезать…
Халера, шмыгнула носом: — Ты дурак? Столько мяса до утра завоняет…
Клык пожал плечами: — Вонючее, оно еще и полезней…
Животное не унималось, продолжая орать на два голоса, словно две сумасшедшие сирены. Сид, сжавшись в комок, под гнилыми досками ступеней, уже мысленно проклинал свою дурацкую, самонадеянную затею. Он был в западне, и крышка вот-вот должна была захлопнуться.
Откуда-то сверху, из темноты второго этажа, прорвался раздраженный, властный крик слепого: — Да заткните же вы её… Клык… Халера.
Клык повернулся в сторону двери, спросил к кому-то обращаясь: — Чего она орет? — Подоить надо, — раздался слабый, но узнаваемый голос Люси.
У Сида чуть на душе отлегло — слабый луч надежды брызнул в кромешной тьме. Она жива. Значит, может, и Титька где-то рядом.
Тем временем Клык, ворча, зашел в дом и вскоре вывел Люси, отвязав ее от чего-то тяжёлого. Если бы Сид сейчас протянул руку из-под своего укрытия, то мог бы коснуться ее острой, испачканной в пыли коленки.
Покрутив головой и не найдя места получше, Клык грубо привязал веревку пленницы к мощной ляжке Брамина. — Что… прямо на землю доить? — хмуро спросила Люси. — Гнус, организуй ведро… да побыстрей… спать охота, — Клык зевнул во всю свою вонючую глотку.
Сердце Сида замерло. Гнус убежал в темноту. Ну если наткнется на притаившегося Эбернети… быт беде. Секунды тянулись в мучительной, невыносимой пытке. Но все обошлось — через пару минут Гнус вернулся, суетливо мотая жестяным ведром. И вскоре Сид услышал, как Люси принялась за работу: тугие струи молока резко, оглушительно громко забарабанили по дну ведра. И самое главное — браминиха наконец-то прекратила свой оглушительный рев.
— Завтра травы нарвешь, — усмехнулась Халера, ехидно поглядывая на Клыка, — надо же чем-то скотину кормить.
Клыку такие шуточки не нравились, всякие фермерские делишки он считал ниже своего достоинства. Его лицо, освещенное тусклым светом от свечи, исказилось гримасой раздражения. Скула нервно дёрнулась:
— Завтра утром у меня на завтрак жареная говядина, если что…
Рейдеры ещё некоторое время постояли, молча наблюдая, как руки Люси Эбернети, ловко и умело, управляются с выменем двуголовой скотины. Ритмичное, оглушительно громкое позвякивание струй о дно жестяного ведра немного разряжало ситуацию.
Наконец, плюнув под ноги, они развернулись и пошли в дом. В дверях Клык резко обернулся на семенящего позади Гнуса:
— А ты куда?
— Спать… — голос Гнуса был похож на жалобный писк.
— А кто девку охранять будет?
— Гиря… — сразу же, почти не задумываясь, ответил Гнус, стараясь улизнуть от неприятной обязанности.
Клык оскалился в улыбке, лишённой всякой теплоты — это был оскал голодного хорька.
— Иди ему скажи… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — давно гранатометом по башке не получал.
Из коридора, из густой тени, донёсся противный, короткий хохоток Халеры. Ей нравилось, когда унижали не её.
Гнус нехотя развернулся, словно прутом по нему хлестанули, и беспомощно плюхнулся на порог, съёжившись как таракан.
Сид, затаившись в колючей, негостеприимной тени, почти не дышал, впиваясь взглядом в спину рейдера. Каждая секунда тянулась мучительно долго, наполненная гулом комаров и громким стуком собственного сердца в ушах. Тоскливо протекли пара минут, показавшихся вечностью.
Наконец Гнус, сдавленно зевнув, шлёпнул комара на вспотевшей щеке и, с видом мученика, поднялся. Он бросил тоскливый взгляд на тёплый свет из дома и поплелся через дорогу к темной, бесформенной груде, что была Гирей. Деловито, без особого пиетета, пнул его по стоптанному сапогу:
— Гиря, вставай…
Из темноты донёсся хриплый, сонный бас, больше похожий на ворчание медведя:
— Чего тебе?
— Ты что не слышал? Штырь приказал тебе девку охранять… и брамина, — Гнус говорил быстро, тараторя, стараясь выглядеть убедительно.
В темноте что-то заворочалось, заскрипело. Гиря с трудом приподнялся и сел на задницу. Сид, вжавшись в землю, видел его огромный, комковатый силуэт, смутно угадывающийся на фоне звёздного неба. Казалось, пошевельнись он — и земля содрогнётся.
— А ты куда? — недовольно пробурчал гигант.
— А я спать… — Гнус уже пятился назад, к спасительной двери. — И так уже три часа охраняю… твоя очередь.
Гиря что-то недовольно пробурчал себе под нос — обрывки матерных слов долетели до Сида. Но возражать не стал. Гнус, почуяв, что ему поверили, торопливо, почти бегом, затопал в дом, к относительному теплу и спокойствию.
Движенья Люси, до этого чёткие и уверенные, вдруг замедлились. Она напряжённо оглянулась на грузный силуэт Гири, покачивающийся из стороны в сторону, потом на верёвку, привязывающую её к ноге брамина, потом… её глаза расширились от ужаса. Прямо из-под коровьего брюха, из клубка грязи и темноты, вылезла всклоченная, перепачканная пылью голова Сида.
— Тихо! — прошептал он едва слышно, и Люси, всхлипнув, подавила готовый вырваться крик. Его глаза, белые в темноте, смотрели на неё. — Где Титька?
— В доме, на втором этаже… — голос девушки изменился, стал тонким, слезливо-сопливым от страха. — Они ей ладонь к полу прибили… гвоздём… чтобы не убежала.
Сид вздрогнул, будто его ударили по лицу, влепив ему звонкую, ослепительную пощечину. От этой чудовищной новости по его потной спине побежали ледяные муравьи с когтистыми лапами. Разум отказывался верить. Не может быть. Неужели можно живого человека… вот так… гвоздём...
В этом мире можно было умереть от пули, от яда, от голода — то была жестокая, но знакомая азбука Пустоши. Но это… это было что-то другое. Что-то извращенное, садистское, вывернутое наизнанку. Это не было просто пыткой — это было надругательством. Над телом, над волей, над самой идеей того, что человек может быть чем-то больше, чем кусок мяса, который можно приколотить к доскам, как шкуру для выделки.
От представленной картины Сида чуть не стошнило. Мир накренился, потеряв все понятия, оставив только жуткую пустоту. В этой пустоте жила только одна невыносимая, простая истина — её прибили. Как вещь. Как тряпку. И сейчас она там, одна в темноте, и эта тьма держит её за прибитую ладонь.
Люси громко, надрывно всхлипнула, не в силах сдержать эмоций. За дорогой, там, где сидел Гиря, сразу же заворочалось.
— Ты чего там? — раздался его бубнящий голос.
Сид услышал тяжёлые, бухающие по земле шаги, приближающиеся к ним. Люси, резко обернувшись к источнику звука, затараторила, стараясь заглушить панику:
— Я корову успокаиваю… что бы молоко не разлила.
Гиря подошёл вплотную. Раздалось короткое чирканье, и дрожащее пламя зажигалки осветило небольшой кружок вокруг: пыльные сапоги, ногу брамина, ведро с молоком. Рейдер лениво поводил огнём, осматривая территорию возле крыльца — ничего подозрительного его сонные глаза не обнаружили.
— Странно… — буркнул он себе под нос, и в его голосе сквозила не столько подозрительность, сколько тупое, животное недоумение.
— Чего странного? — испуганно, почти беззвучно, зашептала Люси, стараясь не смотреть в точку, где затаился Сид.
Гиря задумчиво потер свой массивный, обрюзгший, подбородок. Пламя зажигалки подрагивало, отбрасывая на его лицо прыгающие, уродливые тени.
— Траву брамин жрет зеленую, а молоко белое… странно… — произнёс он на полном серьёзе, и в следующее мгновение сунул свою свиную голову прямо под коровье брюхо, к самому ведру. И встретился с Сидом нос к носу.
— Ты кто? — растерянно просипел Гиря, но отвечать было уже некому — Сид, оттолкнувшись от земли, уже лупил по бурьяну, не разбирая дороги, подставляя лицо под порыв ветра.
Ещё по светлому, этот пустырь казался ему достаточно удобным местом для бегства — открытое пространство, немного укрытий. Но сейчас, в кромешной тьме, это было одним из самых корявых и коварных мест во всей Пустоши. Невидимые ветки, словно живые, хлестали его по лицу, царапая кожу до крови, и цеплялись за одежду мертвыми пальцами. Он зацепился за ржавую трубу, рухнул на землю и подобравшись снова пустился на утек.
В подошву сапога с противным хрустом впилась доска с ржавым гвоздём, и тащилась за ним шагов пятнадцать. Позади, оглушительно «пукнул» гранатомёт Гири. От этого звука сердце Сида на мгновение замерло, а ноги сами прибавили ходу. Он споткнулся о невидимый корень, и мир перевернулся — Сид плашмя, с размаху вылетел в придорожную канаву, полную вонючей жижи и голосящих лягушек.
Прямо на дороге, в десяти шагах от него, возле старого телеграфного столба, взорвался ослепительно-яркий цветок смерти. Грохот ударил по барабанным перепонкам, а на спину Сиду, посыпались горячие ошметки грязи, дерева и кусков асфальта. Взрывная волна опалила лицо запахом серы и гари.
Чуть не ослепнув от вспышки и оглохнув от грохота, Сид, не раздумывая, рванулся в сторону, подальше от открытого пространства. Возле дома рейдеров поднялась агрессивная, возбужденная суета. Кто-то хрипло матерился, кто-то слепо палил в темноту, и трассирующие пули, словно светлячки-убийцы, прошивали ночь вокруг него.
— Где он?! — донёсся яростный, исступлённый вопль Клыка, — убью-у-у, тварь!
Сид, прижимаясь к груде мусора, увидел, как по пустырю, четко видимая, скакала фигура сгорбленного рейдера. Не целясь, почти навскидку, Сид выстрелил в её сторону. Фигура с визгом рухнула в пыль и сразу же завопила о помощи тонким, заливистым голосом. По этому визгу безошибочно угадывался Гнус. Судя по истеричным воплям, он был не ранен, а орал просто от дикого, животного страха.
Теперь в сторону Сида градом посыпались ответные выстрелы. Пули со свистом впивались в металл и бетон вокруг, откалывая куски и поднимая фонтанчики пыли. Снова глухо, с противной оттяжкой, выстрелил гранатомёт Гири. На этот раз граната рванула совсем неподалёку, осыпав Сида градом мелких камней и земли. Позицию пришлось срочно менять — он кубарем скатился к остову смятого грузовика.
Рейдеры, оправившись от первого шока, действовали с пугающей слаженностью. Они без труда засекли его новое укрытие и теперь вели шквальный огонь по грузовику, не давая высунуться, в то время как двое других начали широким полукругом обходить его с флангов, зажимая в клещи. Сейчас бы очень помог Блэйк, отвлёк их внимание... но куда он делся в этом проклятом Конкорде? А самое главное они забыли договорится об условном сигнале.
Сид отстреливался, скупо, экономя патроны. В магазине осталось всего шесть штук, а он, кажется, так ни в кого и не попал. Кольцо окружения неумолимо сжималось. Скоро совсем сожмется, и его жалкие шансы на спасение окончательно устремятся к нулю.
Об ржавый корпус грузовика с противным звяканьем ударила очередная пуля. Сид рефлекторно пригнул голову, чувствуя, как холодный пот стекает прямо в штаны.
И в этот миг позади него хрустнул пластиковый пакет... и в затылок, прямо в основание черепа, уперся холодный, безжалостно убедительный, железный ствол.
— Замри... — прозвучал негромкий, но чёткий голос. Это была Ло. — Оружие на землю...
Голос рейдерши был полон торжествующей злобы.
Следом, из-за грузовика вышла Халера, её карабин был опущен, но взгляд изучающе сновал между Ло и Сидом, холодный и оценивающий.
— Ну что, Ло, — сказала Халера, тая в губах ехидную улыбку. — Поймала нашу птичку?
— Ага, — довольно ответила Ло, не отводя ствол от затылка Сида. — Пока вы тут все бегаете как конченые дебилы, я дело делаю… Может Штырь, за этого чмошника, мне и долю увеличит… Как самой умной.
Она, поглощённая своим триумфом, говорила с такой наглой уверенностью, что даже не смотрела в сторону Халеры. Это была её роковая ошибка.
Халера медленно подняла карабин. Её лицо оставалось спокойным и непроницаемым.
— Самой умной? — тихо переспросила она, и в голосе зазвенела сталь. — Интересненько...
Ло наконец оторвала взгляд от Сида, чтобы бросить напарнице презрительный взгляд. Но было уже поздно.
Выстрел грянул оглушительно, почти в упор. Пуля вошла Ло чуть ниже глаза, наискось, вырвав, возле противоположного уха, кусок кости с мясом. Ло даже крикнуть не успела — только издала короткий, удивлённый возглас, и её тело дёрнулось в предсмертной агонии.
— Если ты такая умная, — прошипела Халера, глядя на падающую Ло, — то, чего такая мёртвая?
Но Ло в последнем судорожном движении вцепилась рукой в ствол карабина. Её слабеющие пальцы, сжались возле прицела. Ствол дёрнулся в сторону, и Халера, не ожидавшая этого, на мгновение потеряла равновесие и оступилась.
Этого мгновения хватило Сиду.
Жажда жизни хлёстко ударила в виски. Он рванулся в сторону, хватая с земли свой гладкоствол. Халера, рыча от ярости, дёрнула карабин на себя, вырывая его из вялой хватки Ло, и почти не целясь выстрелила Сиду вдогонку.
Выстрел был неуклюжим, с разворота. Пуля окарябала бок, вырвав клок кожи. Он вскрикнул от жгучей боли, споткнулся, но не упал — инстинкт самосохранения гнал его вперёд, в спасительную темноту за грузовиком.
Сид был уже в нескольких метрах от спасительных зарослей, когда позади раздался крик Халеры — громкий, истеричный, идеально рассчитанный на тех, кто гнался за ним:
— Он Ло убил! Сука… выстрелил и убежал! Держите его!
IX
Рана на поверку оказалась не смертельной, пуля вырвала полоску кожи с жиром, прямо из-под ребра. Больно, но жить можно. Сид порвал майку, кое-как перевязал рану.
Блэйк Эбернети видимо поняв, что условленного сигнала от Сида не дождется, в бой все-таки вступил. Бабахал холостыми выстрелами почём зря. Уводя рейдеров в сторону старой церкви.
Сид снова вернулся к дому, где квартировали бандиты. Пальба звучала уже достаточно далеко. Фермер выполнял свою задачу великолепно.
У порога все так же стоял брамин, валялось ведро с разлитым молоком. Люси не было, видимо она, оставшись без присмотра, отвязалась.
Сид остановился, прислушался. Ни шагов, ни голосов — только беспокойное бормотание брамина, да отдаленная, нестройная перестрелка где-то за развалинами. Он достал зажигалку. Хлипкое пламя вырвалось наружу, подрагивая на ветру, и осветило ему путь к двери. Внутри пахло старым деревом, пылью, кислым потом и страшной тишиной.
Где слепой? Вряд ли он убежал вместе со всеми. И этот хрен в шляпе… очень опасный тип. Сид сжал гладкоствол для уверенности. В углу что-то копошилось, он вздрогнул.
— Не стреляй… — еле послышалось из-за сломанной газовой плиты.
Сид присмотрелся, в самом углу сидели два истощённых человека. По виду пленники.
— Кто вы такие? — спросил Сид.
— Меня Чарли зовут… Чарли Пит… — ответил один из них, — а его Сайлас… он немой… не может разговаривать.
Оба пленника были привязаны к трубе отопления. Сид ножом перерезал верёвки.
— Бегите…
Чарли жестом что-то показал Сиду, и написал куском угля на полу: «Слепой на верху, бойся его». Сид кивнул, потом взяв уголь из рук Чарли и нарисовал шляпу и знак вопроса, Чарли пару секунд моргал не понимая, потом ухватив смысл нарисованного, махнул в сторону выстрелов. Через минуту Чарли и Сайлас исчезли в ночной темноте.
Лестница на второй этаж скрипела под его весом. Сид замирал на каждой ступеньке, ловил любой подозрительный звук. Но сверху все было тихо, лишь изредка слышался слабый стон, мгновенно растворяющийся в темноте.
В углу комнаты, в пятне лунного света, лежала Титька. Ее левая рука была вытянута, а ладонь прибита к полу толстым, ржавым гвоздем. Кровь запеклась вокруг раны темным, липким ореолом.
Сид подбежал к ней. Его пальцы коснулись её лба — кожа горела.
Он осмотрелся. Возле подоконника валялся старый, ржавый молоток с рассохшейся ручкой. Сид схватил его, присел рядом с Титькиной рукой. Гвоздь вбит глубоко, шляпка почти утоплена в разодранной плоти. Он вставил коготь молотка под шляпку, стараясь не задеть кисть. Она дернулась, застонала.
— Тише, тише…— прошептал он, не зная, слышит ли она. — Сейчас помогу.
Он потянул. Деревянная ручка заскрипела, но гвоздь не поддавался. Кровь засочилась свежей струйкой. Титька закричала — тихо, хрипло, будто из глубины кошмарного колодца.
И в этот момент, что-то шевельнулось за комодом. Неуловимое резкое движение. По запястью ударило чем-то тяжелым.
Сид охнул от боли, зажигалка выпала из его пальцев и с глухим стуком покатилась по полу, огонек погас.
X
Штырь знал, что он придет. Знал… и точка. Срисовал этого придурка, когда он еще под порогом прятался. Можно было Тихому приказать, тот такие вопросы за пару минут решает, но это дело он хотел доделать сам. Это его проблема. Да к тому же любопытно, что этому «спасителю» в голову придет.
Поэтому Тихий был и отослан в погоню за стрелком. Вряд ли он с Клыком и Халерой вместе бегает, этот мудак резких звуков не любит — сидит теперь наблюдает за домом из укрытия… да и хер с ним. Лишь бы не мешал.
Штырь слышал, как Сид вошел в дом, как отпустил пленников, жалко… но ничего новых наловим, этих все равно бы Тихий прирезал, рано или поздно. Слишком уж они дохлые стали.
А теперь на верх крадется, зажигалкой подсвечивает… бензином, падла, развонялся… Ага, кралю свою увидал… охренел слегка, все-таки Тихий толк в пытках знает, профессионал. Освободить пытается… зажигалка — это лишнее сейчас. Штырь недобро улыбнулся, схватил камень и швырнул его прямо в ладонь с зажигалкой. Игра перешла в завершающую стадию.
XI
Сид ничего не увидел. Только черноту.
Но услышал. Легкий, шаркающий шаг. Шуршащий звук стали о кожу — нож, извлеченный из ножен.
— Иди ко мне, — прозвучал голос Штыря. Низкий, спокойный, глухой, будто возникающий прямо в голове. — Поиграем.
Сид отпрыгнул от Титьки, нащупывая в темноте оружие. Он выстрелил на звук. Оглушительная вспышка осветила комнату на миг — пустой угол, облупленные обои, тень, мелькнувшую к двери. Ответа не последовало. Только тихий, едва уловимый смешок.
Потом боль. Острый, жгучий порез на плече. Сид вскрикнул, шарахнулся в сторону. Он не видел удара. Не слышал приближения. Штырь двигался в своей родной стихии — в полной, абсолютной темноте, где Сид был беспомощен, как щенок.
Второй порез — на бедре. Третий — вдоль ребер. Мелкие, неглубокие порезы, будто его резали не для убийства, а для забавы. Сид метался по комнате, спотыкаясь о хлам, стараясь не наступить на Титьку, стрелял наугад в опасную черноту. Каждый выстрел выдавал его позицию, и каждый раз ответом был новый, точный, невидимый удар. Нож Штыря будто жил отдельно — холодный, разумный коготь в ночи.
— Боишься? — прошептал довольный голос прямо возле уха. Сид рванулся в сторону, ударился спиной о стену. — Правильно, что боишься. Ты подарил мне тьму…, и я заберу тебя в неё.
Сид почувствовал, как силы покидают его. Кровь текла по руке, ноге, боку. Он скользнул по стене, опускаясь на пол. В глазах плясали темные пятна. Гладкоствол сухо щелкнул — все патроны истрачены. Сид отбросил его как совершенно бесполезную вещь
Штырь приблизился. Сид слышал его дыхание — ровное, почти добродушное. Слепой наклонился над ним, и Сид наконец увидел его в бликах отражения луны от разбитых стекол — бледное лицо с грязной повязкой, кривую улыбку, нож, занесенный для последнего, уже настоящего удара.
— Жаль, — сказал Штырь. — У тебя страх… неприятный. Никакой изюминки.
Он взмахнул ножом.
И в этот момент что-то тяжелое и твердое обрушилось Штырю на затылок. Раздался глухой, сочный удар, похожий на то, как ломают спелую тыкву. Штырь замер, его рука с ножом дрогнула и опустилась. Он медленно, будто не понимая, что произошло, повернул голову — и рухнул на бок, громыхнув, как мешок с камнями.
За его спиной, с керамической вазой в руках, стояла Люси Эбернети. Ее лицо было мокрым от слез, глаза — огромными от ужаса, руки дрожали. Она тяжело прерывисто дышала, будто пробежала пару километров.
Ваза была старинной, с синими узорами, теперь уже расколовшаяся пополам. Люси смотрела то на лежащего Штыря, то на Сида, словно сама не веря, что натворила.
— Я убила его? — шепотом спросила она, и сбивчиво добавила, — Услышала звуки драки… решила… что тебе нужна помощь.
Штырь зашевелился — все-таки одного удара по голове было недостаточно, Сид подобрал нож, с костяной резной рукояткой. Конечно следовало Штыря добить, но зарезать ножом человека, вот так запросто, Сид не мог. Другое дело в драке. А тут…
Пришлось снять ремень со штанов и скрутить рейдеру руки,
Перестрелка вдали затихла, то ли у Блэйка патроны закончились, то ли его убили. Об этом варианте Сид даже думать не хотел, все-таки ему было жалко этого трудолюбивого, шумного, увальня.
По лестнице раздались робкие шаги, Сид сгруппировался приготовился к атаке, думая, что это тот, в шляпе. Но, к его удивлению, это был Чарли Пит.
— Там рейдеры возвращаются, вы бы поторопились…
Гвоздь выдергивали сразу втроём, хорошо, что Титька без сознания была. Ох и получили бы они от неё… Кто молотком его ковырял, кто ножом… Чарли, так тот просто руками тянул. Но гвоздь таки поддался, сначала с трудом, а потом вообще, вылетел как пуля.
Схватив Титьку на руки, Сид ринулся вниз по скрипучей лестнице. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом — ему казалось он бежит слишком медленно. За ним, спотыкаясь, бежали Чарли и Люси.
XII
Из-за гребня расплавленных холмов, из-за искорёженных, опалённых деревьев, выползал ленивый рассвет. Он был усталым и тягучим, как синька, разведённая в мутной воде.
Сперва просто исчезла густота ночи, отступив в низкие лощины, а небо на востоке из чёрного бархата превратилось в грязновато-серый холст. По этому холсту кто-то лениво провёл мокрой кистью с тёплой, размытой охрой. Цвет расползался нехотя, будто стыдясь своей ущербности.
Пустошь зевала, обнажая свои кривые зубы, и просыпалась.
Возле входной двери Сид остановился, в спину ему, ойкнув, ткнулась Люси. Снаружи раздавалось ужасное пыхтение, матерное бормотание и возня. Чарли осторожно приоткрыл дверь, и Сид увидел Блэйка Эбернети, живого и здорового. Тот, чертыхаясь, отвязывал брамина от крыльца, обнимал поочередно головы и шептал всякие любезности:
— Кларочка… кормилица… ишь, ироды, даже не покормили… пойдем домой… я-то уж тебя…
Эбернети, увидев выходящих, кивнул, как будто они пришли к нему в гости в разгар рабочего дня. А взгляд, брошенный на дочь, и вовсе был исполнен привычного, немного уставшего раздражения, словно она опоздала к завтраку после ночной гулянки.
— Собирай вещи и грузи на Клару… — прикрикнул он на дочь, и показал на скомканный ковер у крыльца, — чего стоишь, рот раскрыла?
— Ты, папа, даже с браминьим дерьмом не расстанешься, — Люси скривила недовольную мину.
— Ты энто «дерьмо» наживи попробуй, — Эбернети поднял с земли ведро и с деловитой сноровкой привязал к рогу одной из коровьих голов. — Народил себе на голову… все хозяйство под откос пустит.
Из ближайших кустов выбрался Сайлас, он что-то испуганно мычал и показывал на пустырь.
— Рейдеры совсем близко, — перевел Чарли Пит.
Упрямый Эбернети всё-таки собрал ковер с пожитками и забросил на спину брамину, потеряв при этом драгоценное время.
Сид уже слышал рейдерскую перекличку, когда они побежали вверх по дороге. Нужно было очень спешить что бы от них оторваться.
Впереди бежал Чарли, чуть в стороне громыхали брамин и его хозяин, Люси безжалостно хлестала прутом коровью задницу, будто мстя за что-то своё. Сид с Титькой на руках заплетал ногами в середине хаотичной колонны, потеря крови давала о себе знать. А совсем сзади подхрамывал немой Сайлас.
Уже была видна верхушка «Красной ракеты», даже была слышна стрекотня пулемётной турели. Сид оглянулся.
Из-за покореженного дорожного ограждения, пригнувшись, стрелял Клык. Сайлас вдруг взмахнул руками и рухнул лицом на серый асфальт. Его пальцы судорожно заскребли по шершавой поверхности, а из перебитого горла хлынула на дорогу, алая, пузырящаяся кровь.
Неподалеку, присев на одно колено, и укрывшись за грудой кирпича, тщательно целилась Халера. Её губы беззвучно шевелились, нашептывая рейдерское проклятие.
Сид видел всё это, понимал разумом — нужно рвануть в сторону, упасть, изменить траекторию, уйти от пули. Но тело, измученное болью и потерей крови, не слушалось, отвечая лишь тяжелой, свинцовой медлительностью.
Этот выстрел он узнал из десятка других — он был его. Звучал громче и отчетливее, и даже понятнее…
Удар пришёл сзади. Глухой, тяжёлый, будто кто-то воткнул ему между лопаток лом и сразу навалился всем весом. Сид даже не успел понять, что это пуля. Только вдруг стало трудно дышать, будто грудь сжали тугими ремнями.
Он не упал сразу. Сначала ступни заскользили по дорожному покрытию, тело наклонилось вперёд, будто пытаясь догнать собственный центр тяжести. Руки разжались, выпустив Титькино тело. Она мягко съехала с его рук на землю, он уже не мог её удержать.
Мир сузился до полоски света. В этой полоске была дорога, трещина в асфальте — глубокая, неровная, заполненная травой и мелкими камнями. Она приближалась. Быстро. Неумолимо. Как будто земля сама поднималась ему навстречу.
Где-то сбоку, будто из другого измерения, пробился голос Чарли Пита — сдавленный, рваный крик полный отчаянной надежды:
— Минитмены! Минитмены! Мини…
(Конец первой части). Ссылка на вторую часть - https://author.today/work/533838