В марте 1920 года Владимир Ленин заполнял обычную анкету. В графе «бывшая профессия» можно было написать что угодно: революционер, публицист, партийный лидер. Но он выводит странную формулировку — «бывш. пом. прис. пов.». То есть помощник присяжного поверенного. Проще говоря, адвокат.
Не журналист. Не политик. Не подпольщик. Почему именно это — занятие, которым он занимался всего полтора года и четверть века назад?
Ответ куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.
Нелюбимый цех и осознанный выбор
Парадокс в том, что адвокатов Ульянов терпеть не мог. В переписке он не стеснялся выражений, называя их «интеллигентской сволочью» и настаивая, что держать юристов нужно «в ежовых рукавицах». Он отлично знал их среду — и именно поэтому относился к ней без иллюзий.
Тем не менее выбор профессии был вполне рациональным. Юридическое образование идеально ложилось на его главный интерес — политику. Философия казалась слишком отвлечённой, история — чересчур академичной. А право давало прямой доступ к реальной жизни, конфликтам, власти и закону.
Внутри профессии тоже выбор был невелик. Государственная служба означала подчинение системе — вариант заведомо неприемлемый. Университетская карьера требовала терпения и спокойствия, которых у Ульянова не было. Оставалась «свободная профессия» — адвокатура.
После казанских студенческих волнений ему пришлось буквально пробивать себе путь: сдавать экзамены экстерном, добиваться допуска к диплому. В ноябре 1891 года он заканчивает университет с отличием и уезжает в Самару — подальше от столиц и полицейского надзора.
Самара, шахматы и первый наставник
Самара была выбрана не случайно. Здесь проще было начать практику, здесь уже существовал круг знакомых единомышленников, а неподалёку находился семейный хутор Ульяновых — 90 гектаров земли с домом и садом.
4 января 1892 года известный самарский адвокат Андрей Хардин подаёт прошение о зачислении Владимира Ульянова своим помощником. Хардин был не только уважаемым юристом, но и страстным шахматистом — именно за шахматной доской они когда-то и познакомились.
По закону путь к самостоятельной практике был долгим: либо четыре года стажа, либо пять лет в статусе помощника. Но нехватка адвокатов делала систему гибкой — молодым юристам часто доверяли дела почти сразу. Уже 30 января суд удовлетворяет прошение, и Ульянов официально входит в профессию.
Сколько дел вёл Ленин на самом деле
Один из самых устойчивых мифов — будто Ленин лишь формально числился адвокатом, а на деле занимался исключительно марксизмом. Архивы говорят обратное.
На сегодняшний день достоверно известно как минимум о двадцати делах: шестнадцати уголовных и четырёх гражданских. В одном из процессов Ульянов выступал даже не защитником, а частным обвинителем. Для полутора лет практики это более чем серьёзный объём, особенно для начинающего юриста в провинции.
Не менее живуч и второй миф — о «мелкотравчатых» делах. Да, Хардин не поручал ученику резонансных процессов, но это вовсе не означает, что они были пустяковыми. Для подзащитных ставки были предельно высоки.
Например, крестьянин Муленков, обвинённый в богохульстве, рисковал получить до года и четырёх месяцев тюрьмы. По меркам деревенской жизни это означало почти гарантированное разорение семьи. Потеря кормильца даже на месяц считалась катастрофой, а здесь — больше года.
Именно такие дела и составляют подлинную ткань адвокатской работы. Не громкие убийства, а конфликты, где на кону — судьба обычного человека: солдата, повздорившего с офицером из-за комнатной собачки, старушки, укравшей серебряный кофейник, крестьян, не согласных с решением суда, или отца, слишком сурово наказавшего дочь.
Среди дел молодого Ульянова были именно такие — непростые, жизненные, требующие не лозунгов, а точного понимания закона и человеческой психологии…
Адвокат, который не проигрывал: как Ленин выигрывал безнадёжные дел
Во второй половине XIX века Россия стремительно покрывалась железными дорогами — и столь же стремительно платила за это человеческими жизнями. Страна оставалась аграрной, техника — примитивной, а дисциплина — условной. Крупные катастрофы вроде Тилигульской были редкостью, куда чаще трагедия укладывалась в одну человеческую судьбу. Именно с такой историей столкнулся молодой самарский адвокат Владимир Ульянов.
На рассвете 8 мая 1891 года на станции Безенчук пять пустых вагонов, плохо закреплённых стрелочником, сорвались с места от порыва ветра. Они столкнулись с ручной тележкой, где рабочий Наурсков вёз воду. Сам он отделался испугом, а его девятилетний племянник погиб на месте. Обвинение предъявили стрелочнику и начальнику станции — отставному прапорщику Языкову. Именно его защищал Ульянов.
Прокуратура действовала жёстко. Дело квалифицировали по статье о небрежности железнодорожных служащих, повлёкшей смерть человека. Санкция — от двух до шестнадцати месяцев тюрьмы. В подобных делах суды редко проявляли мягкость: гибель ребёнка автоматически превращала подсудимого в морального виновника, независимо от деталей.
Проще всего было сыграть на жалости. Языков — ветеран русско-турецкой войны, участник обороны Шипки, награждённый медалями. Десять лет безупречной службы на железной дороге. После аварии он уже был фактически разжалован: переведён на захудалый полустанок с нищенской зарплатой. Раскаяние — искреннее, вина — формальная. Большинство адвокатов на этом бы и остановились, рассчитывая на минимальный срок.
Но Ульянов пошёл дальше. Он не просто смягчал — он ломал конструкцию обвинения. Защита настаивала на переквалификации: не «причинение смерти по небрежности», а «недостаточный надзор». Разница казалась формальной, но последствия были принципиальными. Вместо обязательной тюрьмы — возможность отделаться штрафом.
Суд принял эту логику. Начальника станции признали виновным лишь в нарушении надзорных обязанностей и назначили штраф в 100 рублей с заменой месяцем заключения при невозможности уплаты. Для того времени — безусловная победа защиты. И особенно показательная: в делах, где замешана гибель ребёнка, эмоции редко уступают место юридической точности.
Эта история напрочь опровергает ещё один расхожий миф — будто Ульянов действовал пассивно, вёл дела «по разнарядке» и без инициативы. Напротив, он умел рисковать и точно чувствовал слабые места обвинения.
Не меньшее упорство он проявил и в деле отставного солдата Василия Красносёлова, обвинённого в краже 113 рублей — суммы немалой, сопоставимой с несколькими месяцами офицерского жалованья. Положение обвиняемого выглядело безнадёжным: рецидивист, лишённый прав состояния, донос, изъятые при обыске деньги, дерзость при задержании. Присяжные таких не жаловали.
Процесс закончился ожидаемо — обвинительным вердиктом. Но на этом Ульянов не остановился. Он подал кассационную жалобу в Сенат, указав на прямое нарушение права на защиту: суд отказался вызвать свидетелей, которые могли подтвердить, что деньги у Красносёлова были задолго до предполагаемой кражи. Формальная справка начальника тюрьмы оказалась важнее живых показаний.
Сенат неожиданно встал на сторону защиты. Дело вернули на новое рассмотрение — единственный подобный случай по Самарскому суду за весь 1893 год. При повторном разборе выяснилось, что обвиняемый действительно зарабатывал в тюрьме ремонтом утвари для арестантов. Всплыли и другие ошибки следствия. Итог — полное оправдание и возврат сторублёвки, уже переданной «потерпевшему» купцу.
Современники и биографы позднее любили изображать Ульянова неумелым адвокатом, якобы проигрывавшим процесс за процессом. Факты говорят обратное. Он не проиграл ни одного дела в прямом смысле. Где победа была невозможна — добивался переквалификации или смягчения. В пяти случаях — полного оправдания. Оба гражданских процесса довёл до выигрыша.
Он был опасным адвокатом: внимательным к деталям, упорным, юридически грамотным и абсолютно бескомпромиссным. И если уж у Владимира Ульянова и были настоящие грехи перед историей, то отсутствие профессионализма в адвокатуре — точно не из их числа.
Было интересно? Если да, то не забудьте поставить "лайк" и подписаться на канал. Это поможет алгоритмам Дзена поднять эту публикацию повыше, чтобы еще больше людей могли ознакомиться с этой важной историей.
Спасибо за внимание, и до новых встреч!