Как же они без меня?!
Кто еще сможет так умело и элегантно скрашивать их глупость, ограниченность, косноязычие. Когда они сами не раз с восхищением говорили мне: «Ну ты и мастер!»
Только я, Сенсей, как ласково называют меня молодые коллеги.
Всем своим видом напоминал я им о чем-то высшем, духовном, каких-то идеалах, но в то же время четко и беспрекословно выполнял их установки и поручения.
Придавал хоть какой-то адекватный вид их лаже, показухе, самохвальству…
В душе, конечно, презирал их, но ни в коей мере не показывал этого. Наоборот, отпускал им тонкие и нестандартные комплименты, по-детски закатывался от смеха над их пошлыми и низкопробными шутками, прикидываясь своим. Тут, я думаю, сам Станиславский воскликнул бы: «Браво!»
Кто еще мог так грамотно, филигранно оправдывать любую учиненную ими несправедливость, жестокость, подлость… И все это с привлечением широкого исторического материала, основ психологии...
Ведь именно мне, никому другому, однажды было поручено написать гневное опровержение всяких инсинуаций об их непомерных богатствах. И, скрипя зубами, написал. Они аж рты раскрыли, слушая.
Поди еще найди такого знающего, креативного и готового на любую пакость.
Я и цитатки им всякие клевые подбирал: из Сенеки, Шекспира, нашего Ильина, с которыми уж не поспоришь? Подсказывал, как правильно говорить по-русски, где следует выдержать паузу, а где поморщиться, как от вони…
Сами же, поганцы, тянулись ко мне, ставили другим в пример – тоже ведь не совсем пропащие, что-то человеческое в себе сохранили…
И вот надо же: именно меня, такого необычного работника, турнули, подвели под какую-то там очередную надуманную реорганизацию…
За что?! Почему?! Мне же еще до пенсии пять лет можно было это шоу с ними разыгрывать. Неужели просекли мое истинное отношение к ним?..
Прорвался к нашему главному, спрашиваю: «Чем я вам не угодил?!» А он мне в ответ цитату из «Гамлета» впаривает. Из моей же старой заготовки, подлец, выудил. Дескать, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. И уже от себя глубокомысленно добавил: «Особенно в политике!»
А Горацио, то есть я, от шока даже и возразить ничего не смог. Куда только делась моя хваленая находчивость, пропагандистский драйв, безотказные аргументы?
Только и лепетал в ответ что-то бессвязное, нелепое, да еще разрыдался позорно от такой несправедливости. Лет тридцать, наверное, не плакал, ничего вокруг особо не напрягало, думал, уж вконец заледенел. А тут вона как пробрало.
Так и ушел со злой обидой на этот их произвол...
Ну, ничего, вспомнят они еще обо мне, когда самих вот так же попросят с вещами на выход. Таков уж закон жизни, от этого не уйдешь. Особенно в политике.