— Как вы тут без меня? — целовал он Катю в макушку. — Мама не замучила?
— Всё хорошо, — спокойно ответила Катя. — Дим, пойдём в спальню, покажу тебе кое-что.
***
Лариса Михайловна считала себя экспертом во всем — от воспитания детей до садоводства. Когда сын Дима женился на этой... как её там... Катюше, свекровь сразу поняла: девчонка ничего не смыслит в жизни. Ну как можно в тридцать лет не уметь квасить капусту? А эти её розовые кофточки? Несерьёзная совсем.
Переехав к молодым «в гости, на недельку», Лариса Михайловна обнаружила вопиющее безобразие: балкон пустует! Шесть квадратных метров драгоценной площади, а там ничего, кроме каких-то дурацких горшков с зелёными листьями. Катька назвала их орхидеями. Орхидеи! Да в её деревне такие сорняки на помойке росли.
— Димочка, — начала она утром за завтраком, размазывая масло по хлебу с особым усердием. — А почему у вас балкон не используется? Я б там огурчики посадила, помидорки. Всё лето свежие овощи — экономия какая!
Дима, листая новости в телефоне, пробурчал что-то нечленораздельное. Катя молча доедала овсянку, глядя в окно.
— Катюш, ты слышишь? — Лариса Михайловна повысила голос. — Балкон-то зачем пустой держите?
— Там орхидеи, мама, — вздохнул Дима, не отрываясь от экрана.
— Какие орхидеи? Это же обычная трава! Вот у соседки Нины такие на даче растут, она их выкапывает постоянно. Сорняк!
Катя медленно выдохнула и произнесла тихо, очень тихо:
— Это подарок Димы на годовщину. Редкие сорта.
— Ой, ну что ты понимаешь! — отмахнулась Лариса Михайловна. — Я сорок лет на земле работала, мне виднее. Вот увидишь, я сейчас там красоту наведу!
И вот однажды, когда Дима укатил в командировку, Лариса Михайловна решила: пора действовать! Пока Катька на работе, можно навести порядок на балконе. Она выволокла все эти дурацкие горшки с орхидеями (восемь штук, между прочим!), спустилась во двор и аккуратненько выставила их у мусорных баков.
— Вот! — удовлетворённо вытерла руки о фартук. — Теперь можно и дело делать.
С рынка она притащила ящики с рассадой — огурцы, помидоры, перцы. К вечеру балкон превратился в настоящий огород. Красота! Лариса Михайловна даже сфотографировала результат на свой телефон, чтобы Нинке показать.
Катя вернулась с работы в восьмом часу. Зашла на балкон — и застыла. Минуту молчала, разглядывая ящики с рассадой. Потом спросила очень спокойно:
— Лариса Михайловна, а где орхидеи?
— Выкинула, — бодро ответила свекровь, помешивая суп. — Сорняки одни! Вот смотри, какая красота теперь. Летом огурчики будем кушать свеженькие!
— Вы их... выкинули?
— Ну да, на помойку отнесла. Что ты так переживаешь-то? Цветочки купим новые, нормальные — герань, фиалки.
Катя кивнула. Улыбнулась даже. Села ужинать, ела молча, а Лариса Михайловна разошлась, рассказывая, какой урожай будет, как соседи завидовать станут.
Через три дня вернулся Дима. Усталый, весёлый, с чемоданом и букетом роз для жены.
— Как вы тут без меня? — целовал он Катю в макушку. — Мама не замучила?
— Всё хорошо, — спокойно ответила Катя. — Дим, пойдём в спальню, покажу тебе кое-что.
Они закрылись в комнате минут на пятнадцать. Лариса Михайловна прислушивалась, но ничего не слышала — ни криков, ни скандала. Странно. А потом дверь распахнулась, и Дима вышел с таким лицом, словно узнал, что Земля плоская.
— Мам, — голос был ледяной. — Зайди сюда.
Лариса Михайловна, чувствуя недоброе, прошлепала в спальню. Катя сидела на кровати с ноутбуком. На экране — запись с камеры наблюдения. Балкон. Свекровь выносит горшки с орхидеями. Возвращается. Тащит ящики с рассадой.
— Это ещё что такое? — попыталась возмутиться Лариса Михайловна. — За мной следите, что ли?
— Мам, эти орхидеи стоили пятьдесят тысяч рублей, — Дима говорил тихо. — Я их полгода искал. Редкие сорта. Из Таиланда привезли.
— Пятьдесят... что?! — Лариса Михайловна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Дим, ты что, с ума сошёл? Какие цветочки за пятьдесят тысяч?
— Там был Фаленопсис Шиллера, — Катя перечисляла спокойно, глядя в экран. — Каттлея Менделя. Ванда голубая. Дракула вампир. Я могу продолжить.
— Это же просто трава! — затряслась свекровь. — Обманули вас! Развели!
— У каждой был сертификат подлинности, — Дима достал папку с документами. — Вот. Смотри. Фотографии, описание, стоимость. Я их Кате на годовщину дарил.
Лариса Михайловна рухнула на стул. Пятьдесят тысяч. Две её пенсии. Господи, что же она наделала?
— Димочка, ну я же не знала! — заголосила она. — Я ж хотела как лучше! Огурчики посадить, помидорчики!
— Мам, ты будешь возмещать ущерб, — отчеканил Дима. — Пятьдесят тысяч. Можешь всю сумму сразу, можешь по частям.
— Откуда у меня такие деньги?! — взвыла Лариса Михайловна.
— Из пенсии. Каждый месяц по семнадцать тысяч. За три месяца рассчитаешься.
— Это же почти вся моя пенсия! Мне на что жить?
— Надо было думать раньше, — Дима был непреклонен. — Когда чужое имущество выкидывала. Знаешь, это называется порча имущества? Мы можем в полицию обратиться, если хочешь.
— Димочка, родненький, — мама попыталась схватить сына за руку, но он отстранился. — Ну я же мать твоя!
— Именно поэтому я не пишу заявление, а предлагаю решить по-семейному. ю
Лариса Михайловна смотрела на невестку, которая всё так же спокойно сидела с ноутбуком. Ни слова не сказала, ни разу голос не повысила. И это было страшнее любых криков.
— Катюш, ну ты же добрая, — попыталась свекровь. — Ну прости старуху, я правда не знала...
Катя подняла глаза. Улыбнулась очень вежливо и холодно:
— Лариса Михайловна, я три недели терпела ваши нравоучения. Слушала, как вы говорите, что я плохая хозяйка, что квартира у нас «не по-людски» обставлена, что я готовить не умею. Вы выкинули моё платье, переставили всю посуду, учили меня жить. Я молчала. Потому что вы мать Димы. Но когда вы тронули мой подарок — подарок от мужа — вы перешли черту.
— Я не знала же!
— Вы не спросили. Вы решили за меня, что мне нужно, а что нет. Это были не просто цветы. Это была память о нашей годовщине, о том, как Дима полгода их искал, как радовался, когда нашёл. А вы за пятнадцать минут уничтожили всё это, даже не поинтересовавшись.
Повисла тишина. Лариса Михайловна всхлипнула.
На следующий день они пошли в банк. Оформили кредит на свекровь. Она подписывала документы трясущейся рукой, а Катя стояла рядом — спокойная, холодная, незыблемая.
— Я завтра уезжаю, — объявила Лариса Михайловна вечером, складывая вещи. — Не буду я здесь больше.
— Хорошо, мам, — кивнул Дима.
Свекровь уехала на следующее утро. В прихожей, прощаясь, она неожиданно обняла Катю. Крепко так, по-настоящему.
— Прости, д..ра старая, — прошептала. — Я правда хотела как лучше.
Катя помолчала, потом обняла в ответ:
— Я знаю. Просто в следующий раз спрашивайте.
А на балконе у молодых снова появились орхидеи. Дима нашёл похожие сорта, правда, подешевле — всего за тридцать тысяч. Катя ухаживала за ними как за детьми, а когда Лариса Михайловна приезжала в гости (теперь уже по приглашению, на выходные), она подолгу стояла на балконе, разглядывая нежные лепестки.
— Красивые, — призналась она как-то. — И правда красивые. Не то что мои огурцы.
Катя принесла чай, и они сидели втроём на балконе, среди цветущих орхидей. Свекровь больше не давала советов. Не переставляла посуду. Не критиковала. Она научилась спрашивать: «Можно я помогу?», «Тебе нужна помощь?», «Что ты думаешь об этом?».
А главное — она поняла, что иногда самые дорогие уроки преподносит жизнь. И оплачивать их приходится не только деньгами, но и собственной гордостью.