– Ой, да ладно тебе, соседушка, ну что ты, пару огурчиков пожалела? Они ж у тебя все равно перерастут, пожелтеют, а у меня внуки приехали, им витаминчики нужны. Не будь куркулем, мы же свои люди, через забор живем!
Людмила перегнулась через низкую сетку-рабицу, разделяющую участки, и ее широкое лицо расплылось в приторно-сладкой улыбке. В одной руке она держала эмалированную миску, уже наполовину наполненную чужой клубникой, а другой тянулась к кусту смородины, который рос на территории Ольги.
Ольга, стоявшая на коленях в грядке с морковью и выдиравшая микроскопические сорняки, медленно разогнула спину. Поясница предательски хрустнула. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, испачканной в черноземе, и посмотрела на соседку тяжелым взглядом. Это «свои люди» она слышала уже третий год подряд, с тех самых пор, как они с мужем купили эту дачу и превратили заросший бурьяном пустырь в образцово-показательный огород.
– Люда, – спокойно, но твердо сказала Ольга. – У тебя клубника тоже растет. Я видела. Почему ты свою не собираешь?
– Да какая там у меня клубника! – махнула рукой Людмила, ничуть не смутившись. – Мелочь одна, кислая, да и долгоносик все поел. Я же не умею, как ты, с этими удобрениями возиться, с подкормками. У меня все натуральное, как природа дала. А у тебя вон, ягода с кулак! Грех такой красоте пропадать. Тем более, вы с Витькой вдвоем, куда вам столько? Лопнете же.
Ольга глубоко вздохнула. Логика соседки была непробиваемой, как броня танка. Людмила искренне считала, что если у кого-то чего-то много, то он просто обязан поделиться с тем, у кого этого нет. Причем причина отсутствия – банальная лень – в расчет не принималась.
Участок Людмилы представлял собой печальное зрелище: кривые яблони, поросшие мхом, грядки, которые видели тяпку только по большим праздникам, и вездесущий одуванчик, радостно разбрасывающий свои парашюты на соседские угодья. Сама Людмила приезжала на дачу исключительно «отдыхать душой»: лежала в гамаке, жарила дешевые сосиски на кирпичах и громко слушала радио «Дача».
Ольга же была фанатом земледелия. Она знала каждый кустик по имени, выписывала редкие сорта томатов через интернет, вставала в пять утра, чтобы открыть парники, и ложилась затемно, закончив полив. Каждая помидорка, каждый огурец были результатом ее кропотливого труда, больной спины и бессонных ночей, когда весной неожиданно ударяли заморозки.
– Люда, поставь миску, – сказала Ольга. – Клубнику я собираю на варенье. У меня каждая ягода на счету.
– Ой, ну начинается! – Людмила картинно закатила глаза. – Жадина-говядина. Ладно, не обеднеешь. Я ж немного взяла, только детям полакомиться. Не отбирать же ты будешь у ребенка изо рта?
Она быстро, пока Ольга не успела подойти к забору, сунула в рот крупную ягоду, демонстративно прожевала и, развернувшись, поплыла к своему домику, унося добычу.
Ольга осталась стоять посреди грядки, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Виктор, муж Ольги, вышел из сарая с рубанком в руках. Он видел эту сцену, но вмешиваться не стал – не любил бабьих разборок.
– Опять Люська пасется? – спросил он, подходя к жене.
– Пасется, – кивнула Ольга. – Как коза в чужом огороде. Вить, ну это уже наглость. В прошлые выходные она кабачки срезала, пока мы в магазин ездили. Сказала: «Я думала, вы их забыли, они же перерастают». А теперь клубнику внаглую рвет.
– Ну, поставь забор глухой, – предложил Виктор. – Из профнастила. Два метра высотой.
– Нельзя, – вздохнула Ольга. – По уставу СНТ между участками нельзя глухой забор, только сетку или штакетник, чтобы тень не отбрасывать. Да и денег сейчас на забор нет, мы же теплицу новую поставили.
Ситуация накалялась с каждой неделей. Июль выдался жарким, урожайность была бешеная. Помидоры краснели гроздьями, огурцы хрустели даже на вид, перцы наливались соком. И чем больше становилось овощей у Ольги, тем чаще Людмила появлялась у забора.
Однажды в субботу к Людмиле нагрянула целая толпа гостей. Шумная компания, человек десять, с музыкой и ящиками пива. К вечеру, когда Ольга поливала цветы, к забору подошла Людмила, уже изрядно навеселе.
– Олька! – крикнула она. – Слушай, выручай по-соседски. У нас закуска кончилась. Салатик бы порезать. Дай помидорок своих, этих, «Бычье сердце», и зелени пучок. А то магазин далеко, а гости требуют продолжения банкета.
Ольга выпрямилась, держа шланг. Вода лилась под корень роз.
– Люда, у меня помидоры еще не все созрели. А те, что созрели, я завтра в город повезу, дочке.
– Да ладно тебе прибедняться! – Людмила перегнулась через забор, дыхнув перегаром. – Вон они висят, красные, как фонари. Тебе что, для хороших людей жалко? Мы же не чужие! Я тебе потом... шоколадку куплю.
– Нет, – твердо сказала Ольга. – Нет.
Людмила изменилась в лице. Улыбка сползла, глаза сузились.
– Ну и сиди со своими помидорами! Чтоб они у тебя полопались! Соседи называются... Снега зимой не выпросишь. Тьфу!
Она ушла, громко топая. Весь вечер со стороны участка Людмилы неслись язвительные комментарии и громкий смех. Ольга слышала обрывки фраз: «...куркули московские...», «...за копейку удавятся...», «...да кому нужны ее нитратные овощи...». Было обидно до слез. Ольга ушла в дом, закрыла окна и включила телевизор погромче.
Утром, выйдя на крыльцо, Ольга замерла. Дверь в новую поликарбонатную теплицу была приоткрыта. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она бросилась к грядкам.
Так и есть. Нижние кисти самых крупных томатов были варварски оборваны. Некоторые ветки сломаны, на земле валялись недозрелые плоды, видимо, сорванные в спешке и отброшенные как некондиция. Огурцов тоже поубавилось. А на грядке с зеленью зияла проплешина – укроп и петрушку выдернули прямо с корнем.
Ольга стояла и смотрела на разорение. Это было не просто воровство. Это было неуважение к ее труду, к ее времени, к ней самой.
– Витя! – позвала она дрожащим голосом.
Муж пришел быстро, оценил масштаб бедствия и нахмурился.
– Это уже не шутки, Оль. Это статья. Кража.
– Какая статья, Вить? Кто докажет? Камер у нас нет. Она скажет, что это не она. Или что мы сами сорвали и на нее наговариваем. Ты же знаешь Люду, она горлом кого угодно возьмет.
Ольга подошла к забору. На участке соседки было тихо – гости отсыпались. На веранде, среди пустых бутылок, сиротливо стояла миска с остатками салата. В нем отчетливо виднелись куски ее, Ольгиных, мясистых помидоров «Бычье сердце» и характерные резные листья ее кудрявой петрушки.
– Значит так, – сказала Ольга, и в голосе ее зазвенела сталь. – Хватит. Я долго терпела. Я пыталась по-хорошему. Теперь будем по-плохому. Но умно.
– Что ты задумала? – насторожился Виктор. – Только без криминала, умоляю. Не хватало еще с полицией разбираться из-за ведра помидоров.
– Никакого криминала, – усмехнулась Ольга недоброй улыбкой. – Чистая психология. И немного химии.
План созрел мгновенно. Ольга поехала в город, в большой садовый центр. Вернулась она через три часа, привезя с собой странный набор: ярко-желтый защитный костюм с капюшоном, респиратор, садовый опрыскиватель и несколько пакетиков обычного пищевого красителя синего цвета, а также бутылку самого дешевого и вонючего жидкого мыла.
Вечером, когда Людмила и ее гости, похмельные и вялые, выползли на веранду пить чай, на участке Ольги началось представление.
Ольга нарядилась в желтый костюм, натянула респиратор, очки и огромные резиновые перчатки. Виктор тоже надел старую штормовку и марлевую повязку. Они вышли к теплице.
Ольга демонстративно развела в ведре воду, добавила туда синий краситель и полбутылки дегтярного мыла. Запах стоял специфический – резкий, медицинский, неприятный. Жидкость в опрыскивателе приобрела зловещий чернильно-синий оттенок.
– Витя, отойди подальше! – громко, чтобы слышали соседи, крикнула Ольга через респиратор. Голос звучал глухо и пугающе. – Это очень сильное средство! Инструкция говорит, без защиты не подходить!
Она начала опрыскивать помидоры, перцы и капусту. Синяя жижа покрывала листья и плоды заметными пятнами. Выглядело это так, будто огород поразила радиоактивная чума или его залили медным купоросом в десятикратной концентрации.
Людмила, заинтересованная странным зрелищем и запахом, подошла к забору.
– Оль, ты чего там делаешь? – крикнула она. – Пожар, что ли? Или жуки напали? Воняет жуть как!
Ольга прекратила опрыскивание, повернулась к соседке, но маску не сняла.
– Хуже, Люда, – прокричала она. – Нашла в интернете новую заразу. Вирусная мозаика с грибком. Говорят, весь урожай может за сутки сгнить. Пришлось купить экспериментальный препарат. «ХимАгро-Яд». Жуткая вещь, говорят, убивает все живое, кроме растения.
– В смысле – все живое? – Людмила побледнела.
– Ну, насекомых, птиц, мышей... – Ольга сделала паузу. – Для человека, говорят, тоже опасно, если съесть раньше времени. Срок ожидания – двадцать один день. Если раньше съешь – сильнейшее отравление, вплоть до реанимации. Печень отказывает моментально. Зато потом, через три недели, все распадается на безопасные компоненты. Вот, спасаю урожай. Рискую здоровьем, можно сказать.
– Двадцать один день? – переспросила Людмила, и рука ее непроизвольно потянулась к животу. – А... а если просто потрогать?
– Потрогать? Ну, если руки сразу помыть кислотой или спиртом, то может и обойдется. А если сок попадет на слизистую... Ой, лучше не думать. Я вот даже костюм потом сжигать буду.
Ольга вернулась к работе, щедро поливая капусту синей водой. Людмила стояла у забора еще минуту, переваривая информацию. Потом она медленно, как-то бочком, попятилась к своему дому.
– Слышь, ребят! – донесся ее встревоженный голос до Ольги. – Вы это... салат не доедайте. Выкиньте его. Что-то мне вкус не понравился, горький какой-то. Как бы не траванулись.
Ольга под маской улыбнулась. Первый этап операции «Халява» прошел успешно.
Следующую неделю Людмила обходила забор стороной. Она косилась на синие помидоры (пищевой краситель отлично держался) с суеверным ужасом. Когда внуки Людмилы подбегали к меже, она истошно вопила:
– Не подходите! Там отрава! Не дышите в ту сторону!
Ольга спокойно занималась своими делами. По вечерам они с Виктором смывали краситель с огурцов (которые растут быстро и их жалко было оставлять в «химии») обычной водой из шланга, пока никто не видит, и с удовольствием хрустели ими за ужином. Помидоры висели синими, отпугивая не только соседку, но и птиц.
Но Людмила была женщиной ушлой. Через неделю страх немного притупился, а природная подозрительность взяла верх.
– Оль! – окликнула она соседку в субботу утром. – А ты чего это огурцы ешь? Ты ж говорила – три недели нельзя. А сама хрустишь. Или на вас, мутантов, отрава не действует?
Ольга, сидевшая на веранде с чашкой кофе и огурцом, даже бровью не повела.
– Так это я из магазина привезла, Люда. Свои-то есть нельзя. Вон они висят, синие все. Я ж не враг своему здоровью. А эти – тепличные, турецкие. Пластмассовые на вкус, а что делать? Свой урожай спасать надо.
Людмила прищурилась.
– А помидоры чего синие до сих пор? Дождь же был.
– Так препарат несмываемый! – вдохновенно врала Ольга. – Он в структуру листа проникает. Говорю же – нанотехнологии.
Людмила хмыкнула и ушла, что-то бурча про «химиков проклятых» и «загадили экологию». Но к грядкам больше не лезла.
Однако настоящая развязка наступила в августе, когда пришло время собирать основной урожай. Краситель с помидоров к тому времени почти сошел под солнцем и дождями, оставив лишь легкий голубоватый налет у плодоножки.
Людмила, видимо, решила, что срок карантина истек. Или просто жадность победила страх.
Ольга собиралась в город на пару дней по делам. Перед отъездом она повесила на калитку большой амбарный замок, а на сетку-рабицу со стороны Людмилы прикрепила аккуратную табличку, распечатанную на принтере и заламинированную скотчем.
Надпись гласила:
*«Внимание! Ведется видеонаблюдение. Участок обрабатывается экспериментальными агрохимикатами 3-го класса опасности. Употребление плодов без специальной нейтрализации вызывает необратимые последствия для ЖКТ. Администрация СНТ уведомлена. При проникновении на территорию вызывается наряд полиции»*.
Про камеры было враньем, конечно. Зато про полицию и химикаты звучало солидно.
Вернувшись через два дня, Ольга застала интересную картину. Людмила стояла у забора и яростно разговаривала с председателем СНТ, Петром Ивановичем, мужчиной серьезным и дотошным.
– Петр Иванович, вы посмотрите, что делается! – верещала Людмила, тыча пальцем в табличку Ольги. – Она нас травит! Эксперименты ставит! У меня у внука вчера живот болел, это все от ее испарений! Запретите ей! Пусть убирает свои химикаты! И камеры свои пусть убирает, она за моей личной жизнью шпионит!
Председатель устало протирал очки. Увидев подъехавшую машину Ольги, он облегченно вздохнул.
– Ольга Николаевна, добрый день. Тут вот жалоба поступила... Насчет химии и камер.
Ольга вышла из машины, поздоровалась.
– Никакой запрещенной химии нет, Петр Иванович. Табличка висит в предупредительных целях. От воров. А то повадились, знаете ли, двуногие вредители урожай портить. А насчет внука... Так если бы Людмила и ее гости не лазили ко мне на участок и не воровали овощи, то и животы бы не болели.
– Кто лазил?! Я лазила?! – взвилась Людмила. – Да ты докажи! Не пойман – не вор!
– А у меня видеозапись есть, – спокойно солгала Ольга, глядя соседке прямо в глаза. – Я муляжи камер сняла и настоящие поставила перед отъездом. С датчиком движения. Хочешь, Люда, сейчас прямо здесь, при председателе, посмотрим кино? Как ты в прошлый вторник через забор тянулась? Или как твои гости в субботу укроп дергали? Я как раз собиралась заявление писать участковому.
Это был блеф чистой воды. Но он сработал. Лицо Людмилы пошло красными пятнами. Она прекрасно помнила, что «грешки» за ней водились, и не знала точно, когда именно Ольга могла поставить эти мифические камеры. Страх публичного позора и штрафа оказался сильнее наглости.
– Да больно надо мне твоих нитратов! – крикнула она. – Подавись ты своими помидорами! Я и сама выращу, не хуже!
Она развернулась и побежала к себе в дом, громко хлопнув дверью.
Председатель посмотрел на Ольгу, потом на табличку, потом на голубоватые помидоры. В его глазах плясали смешинки.
– Ольга Николаевна, а что, правда химия такая ядреная?
– Пищевой краситель и мыло, Петр Иванович. От тли помогает. А от жадных соседей – вообще лучшее средство.
– Понял, – усмехнулся председатель. – Вопросов не имею. Табличку можете оставить. Для профилактики правонарушений.
С того дня отношения с соседкой перешли в стадию «холодной войны». Людмила с Ольгой не здоровалась, демонстративно отворачивалась при встрече и всем в поселке рассказывала, что соседка у нее – ведьма и отравительница. Ольга не возражала. Главное – урожай был цел.
Но самое удивительное случилось следующей весной. Приехав на открытие сезона, Ольга увидела, что на участке Людмилы кипит работа. Соседка, кряхтя и ругаясь, вскапывала грядку. Криво, косо, но вскапывала. Рядом стояли ящики с рассадой – хилой, вытянувшейся, купленной на распродаже, но своей.
Ольга подошла к забору. Людмила, заметив ее, выпрямилась и воинственно выставила лопату вперед, как копье.
– Чего надо? Смотреть пришла?
– Бог в помощь, Люда, – миролюбиво сказала Ольга. – Глубоко не копай, там глина. Песочку бы добавить надо.
– Сама знаю! – огрызнулась соседка. – Без советчиков обойдусь. Свое будет. Натуральное. Без твоих этих... экспериментов.
– И то верно, – улыбнулась Ольга. – Свое – оно всегда вкуснее.
К середине лета у Людмилы выросли первые, кривенькие огурцы и мелкие помидоры. Она ходила вокруг них с гордостью, достойной агронома с медалью. И, что характерно, перестала заглядывать через забор. Оказалось, что когда вкладываешь свой труд, чужое брать уже не хочется. Понимаешь цену каждой ягодке.
Как-то вечером Ольга увидела, как Людмила гоняет от своих грядок соседских мальчишек, прибежавших за мячом.
– А ну пошли отсюда! – кричала бывшая халявщица. – Ишь, повадились! Тут вам не футбольное поле! Тут труд вложен! Потопчете мне все!
Ольга переглянулась с Виктором, который разжигал мангал, и они оба тихо рассмеялись.
– Видишь, – сказала Ольга. – А ты говорил – забор. Воспитание трудом – вот лучшая педагогика.
Осенью, когда закрывали сезон, Людмила подошла к забору сама. В руках она держала банку с мутным рассолом, в котором плавали три огурца разного размера.
– На вот, – буркнула она, протягивая банку через сетку. – Попробуй. Свои. По рецепту из журнала закрывала.
Ольга приняла дар как хрустальную вазу.
– Спасибо, Люда. Обязательно попробуем. А я тебе семян дам на следующий год. Сортовых. Тех самых, «Бычье сердце». Только сажать их надо в феврале, я научу.
– Ну... давай, – кивнула Людмила, стараясь скрыть довольную улыбку. – Если не жалко.
– Не жалко, – ответила Ольга. – Для тех, кто сам работает, ничего не жалко.
Они постояли немного молча, глядя на увядающие осенние сады. Табличка про химикаты давно исчезла, смытая дождями, но невидимая граница уважения осталась. И она была надежнее любого глухого забора.
А помидоры в тот год Ольга законсервировала рекордное количество. И ни один не пропал.
Если вам понравился рассказ, подписывайтесь на канал и ставьте лайк. Пишите в комментариях, как вы боретесь с наглыми соседями по даче?