Слухами земля полнится, и вскоре до меня стали доходить слухи, что жена мне изменяет. Были и скандалы, и однажды я даже ударил её. Сказал тогда, что подам на развод. Света испугалась, и поклялась, что её оболгали завистницы, и что постарается изменить наши отношения в лучшую сторону.
Жить в семье стало мукой. Я ей не верил, но какие-то чувства еще были, хотя я понимал, что, ни правды, ни откровенности, ни понимания, я уж не говорю о чувствах, от нее не добьешься. На нервной почве появилась язва, иногда по две-три недели лежал в больнице. Испортился характер, стал вспыльчивым и брюзгливым.
И тут моя женушка снова забеременела. Отношения у нас, хоть и редкие, но были. Хоть и были некоторые сомнения, что ребенок от меня, но я с этим смирился и отодвинул мысли о разводе, которые в последнее время часто посещали.
Родился сын, Вадик. Очень похожий на меня! Успокоился. Очень его полюбил. Благодаря его рождению, я оттаял: сын и дочка - дети, скучать не давали. Очень много свободного времени проводил с ними, а летом отправлял на месяц-другой к бабуле. Вадима таскал с собой везде, где только можно было и благодаря этому, он, окончив школу, пошел по стопам отца и поступил в то же училище, где учился и я.
Дочка вышла замуж за красавца-офицера и вскоре уехала с ним в Забайкалье. Сын учился в моем родном городе, бабуля бегала к нему – носила пирожки и ватрушки. Все были пристроены. И только я, оставшись один, понял, что нахожусь в вакууме.
Чужая женщина, изо всех сил молодящаяся, хитрая, лживая, эгоистичная, двуличная - я нужен ей был как материальный источник, не более. Ей бы очень хотелось уйти, но, видимо, нужный экземпляр не появлялся, а уж сейчас, когда за сорок, надежды стали и вовсе эфемерны. Её это бесило, она стала более раздражительной и вспыльчивой, при каждом удобном случае обвиняя меня во всех мыслимых и немыслимых грехах.
Ругались постоянно, хоть домой не иди. Снова слег с язвой, на этот раз, с кровотечением. В реанимации мне приснился сон. Будто Войтенко, в форме генерала почему-то, звонит мне и спрашивает:
- Ты что, дурак, все с этой живешь? Она же стерва еще та, я поэтому её и бросил. Брось к чертовой матери, иначе язвы тебя доконают окончательно!
Проснулся в холодном поту, под капельницами. Задыхался. Подскочил дежурный врач, сделал какой-то укол. Заснул.
Когда проснулся – понял: тянуть больше нельзя. Сохранять нечего. Семьи давно нет, а, возможно, и не было никогда.
Из больницы выписался, твердо убежденный в своих планах. На следующий день подал на развод и на увольнение из РА по состоянию здоровья.
Сообщил жене. Первое, что она мне ответила:
- Квартира моя! И все, что в ней – тоже!
Я сказал, что в этом она может быть уверена.
Ошарашенная перспективой жить теперь на свою маленькую зарплату (не более того), она вдруг заорала:
- Наконец-то я избавлюсь от тебя, урод плюгавый! Не любила ни одной секундочки! Изменяла всю жизнь. И, вообще – Вадик не от тебя!
Это был удар под дых. Как говорится, поцелуй ненависти. У меня снова дико заболел желудок, я оделся и ушел в госпиталь, хотя мне надо туда было только завтра. Решил, что в дом больше не вернусь никогда. На прощанье припер её у стенке и сказал:
- Вадик – мой сын. Любил и люблю его. Я его вырастил. А ты – ведьма! – Плюнул ей под ноги, взял за грудки и прошипел с такой дикой злобой, что она в страхе отшатнулась, но я крепко её держал.
- Если скажешь об этом сыну – убью!
- Да пошутила я, - заискивающе и испуганно проговорила Света, - твой он, твой.
Обследование и оформление документов для увольнения заняло несколько месяцев. Жил в офицерском общежитии, питался там же, в столовой.
За это время с женой мы не пересекались, но, когда получил подрасчет, я все-таки зашел к ней – оставил некоторую сумму. Она взяла и молча, выставила чемодан с моими вещами. И на том спасибо.
Мама заболела почти сразу, как я приехал. Видимо, долго крепилась, ждала меня. Тем не менее, этот последний год рядом с любимым человеком прошел для меня светло, несмотря ни на что.
Перед уходом мама дала несколько советов:
- Сынок, поживи один, успокойся. И знай – ты отличный человек, просто не всем сразу везет в жизни. У тебя судьба другая, и я верю, что еще повезет! Не чурайся людей, женщин. Если тебе попалась баба, не сумевшая разглядеть в тебе личность, и не смогла полюбить тебя, это не значит, что все вокруг – плохие. Помни это.
Тогда, после этих её слов, я заплакал. Столько всего накопилось в душе – муторного, тяжелого, что слезы, которых мужчины не любят, полились сами по себе.
…И на работе, и в доме, котором жил, я практически ни с кем не общался. На работе – деловые контакты, в подъезде, котором жил – просто кивал головой в знак приветствия и проходил. Правда, на поминки пришло несколько человек, знающих маму и соседей, за что я им благодарен.
Все стало меняться спустя год после смерти мамы. Я заказал поминальный обед, взял записную мамину книжку и обзвонил всех, кто в ней был записан, а в подъезде повесил объявление со временем и датой обеда.
Пришло пятнадцать человек. По окончании, двух женщин из нашего подъезда, я пригласил подвезти до дома. В машине одна из женщин, моего возраста, спросила меня:
- Валентин, вам не нужна собака? Пуделек. Мальчик. Сосед с седьмого этажа к детям уезжает в другой город, ищет, куда-бы пристроить животное. В хорошее руки. Собачка прелестная, добрая, чистоплотная, умная.
Предложение было неожиданным, и я растерялся. Но, когда подъехали к дому, решение у меня уже созрело.
Продолжение следует.
Автор Ирина Сычева.