Татьяна щелкнула мышкой, закрывая вкладку браузера, и тяжело откинулась на спинку компьютерного кресла. В комнате стояла тишина, нарушаемая только гудением системного блока. На экране горел электронный дневник ее сына, и одна строка в нем виднелась зловещей краснотой. «Русский язык. Контрольная работа. Оценка: 2». Это была уже третья двойка за четверть.
Таня снова глянула на дневник, просмотрев все оценки. Математика – так себе, тройбаны, но хоть не падает. Физика – терпимо. История – даже четверки проскакивали. А вот этот проклятый русский… Он никак не давался Сереже. Татьяна провела рукой по лицу, тяжело вздохнув. Она представила себе завтрашний разговор с классной руководительницей, Маргаритой Петровной, эту сладковато-сочувственную улыбку, эти вздохи: «Что ж вы, Татьяна Александровна, не контролируете? В девятом классе! ОГЭ на носу!»
Контролировать… А когда? Она приходила домой после восьми, иногда в девять, выжатая как лимон. Единственным желанием было, чтобы ее никто не трогал, чтобы молча поесть разогретый суп, упасть на диван и уставиться в телевизор, пока сознание не отключится. Сережа к этому времени уже делал уроки сам, вернее, делал вид, что делает. А Денис, муж… Денис после повышения два года назад будто переселился на другую планету. Его функция свелась к оплате счетов и редким, обрывистым фразам за ужином. Он целиком теперь был в отчетах, командировках и дорогом смартфоне, который он не выпускал из рук.
Проблемы начались не вчера. Еще в седьмом классе твердые четверки по русскому у Сережи превратились в шаткие тройки. Татьяна тогда отмахивалась: переходный возраст, нагрузки, к тому же у мальчика технический склад ума. Пожурит его легонько, он буркнет что-то про «исправлюсь, мам, отстань» – и ладно. А теперь, в девятом, эта тройка стала угрожающей. Не сдать ОГЭ? Мысль вызывала леденящий ужас. Все ее знакомые, все коллеги по работе уже два года как наняли своим чадам репетиторов. Она же все тянула, надеялась на авось, откупалась внутренним оправданием: «Мы же не давим на ребенка, мы даем ему свободу, мы ему доверяем». Свобода выбора секции, друзей, времени отбоя. И вот система этого доверия привела к такому...
Вздохнув, Таня набрала номер мужа. Тот ответил не сразу.
- Денис, привет. Ты скоро?
- Выезжаю, через сорок минут буду. Что-то случилось? – голос был отстраненный, деловой.
- Посмотри, пожалуйста, семейный чат. Я скинула скрин дневника Сережи.
Последовала пауза.
- Ну, двойка. Бывает, – прозвучало наконец. – Он же у нас не гуманитарий. Я сам в школе по сочинениям тройбаны таскал. Ничего, карьеру построил.
Татьяна выдохнула от раздражения. Этот спокойный, снисходительный тон мужа ее бесил.
- Денис, это не «бывает». Это двойка за четверть! У него ОГЭ через полгода! Он его не сдаст!
- Ну, найди ему репетитора. В чем проблема-то? – в голосе мужа послышалась легкая досада, будто жена отвлекала его от чего-то действительно важного. – Все так делают. Деньги есть. Найми хорошего, пусть вытягивает.
- Я уже находила! – выпалила Татьяна, и голос ее дрогнул. – Месяц назад. Преподавательницу из педагогического университета. Я договорилась, оплатила первое занятие. Сережа… Сережа не пошел.
Молчание на другом конце провода стало густым, тягучим.
- Как это – не пошел? – спросил Денис, и в его тоне впервые за этот разговор появились нотки, отличные от равнодушия. Нотки злости.
- А так. Договорились на субботу, два часа дня. Я его к двенадцати разбудила, напомнила, он кряхтел, «ладно, ладно». Я уехала по делам. В три мне звонит репетиторша и спрашивает, не заболел ли ученик. Он просто не пришел.
- Да он что, совсем обнаглел?! – голос Дениса прозвучал резко. – Ремня ему надо, а не репетитора! Где он сейчас? Дома?
- Денис, успокойся. Не надо кричать и грозить. Я сама поговорю. И в школу схожу, к Маргарите Петровне. Может, посоветует что.
- В школу, в школу… – пробурчал он. – Ладно, разбирайся. Я скоро.
Он сбросил звонок. Татьяна опустила телефон на стол. «Разбирайся». Его коронная фраза последних лет. Во всем, что касалось дома, сына, быта – «разбирайся». Он приносил деньги, много денег, и, видимо, искренне считал, что на этом его миссия заканчивается. За девять лет учебы Сережи он ни разу не переступил порог школы. Ни на одном собрании, ни на одном празднике. «У меня совещание», «у меня переговоры», «ты же справишься». И она справлялась до сегодняшнего дня.
***
Маргарита Петровна, учительница русского и литературы, а заодно и классный руководитель 9 «Б», была женщиной лет тридцати пяти, с приятным, умным лицом. Она пригласила Татьяну в пустой класс после уроков, усадила за парту.
- Сережа – способный мальчик, – начала она, поглаживая стопку тетрадей на столе. – Но абсолютно бессистемный. И с русским языком у него… ну, вы и сами видите. Пробелы колоссальные, начиная чуть ли не с пятого класса. Он много пропускал по болезни в тот год, помните? Тогда и отстал. А теперь нагнать сложно. Особенно, когда нет внутренней мотивации.
- Я предлагала репетитора, – тихо сказала Татьяна. – Он отказался.
Маргарита Петровна кивнула, как будто ожидала этого.
- Видите ли, Татьяна Александровна, обычный репетитор чаще всего просто натаскивает на тесты. А Сереже нужно начинать почти с азов, с синтаксиса, с орфографии. Ему нужно не натаскивание, а спокойное, последовательное объяснение, как на дополнительных уроках. Но у меня, к сожалению, таких возможностей нет. Очень большая нагрузка, своя семья… Я даже от дополнительных уроков отказалась.
Идея родилась в голове у Татьяны мгновенно, ярко и ясно.
- Маргарита Петровна, а вы… не могли бы сделать исключение? Для Сережи? – она наклонилась вперед, и в ее голосе зазвучали отчаянные, молящие нотки. – Я понимаю, что это наглость с моей стороны. Но вы же его знаете, вы понимаете, в чем именно проблема. Любой другой репетитор потратит полгода только на то, чтобы понять, где у него дыры. А у вас времени нет. Я… я готова хорошо оплатить ваши занятия. Очень хорошо.
Учительница смущенно отвела взгляд.
- Татьяна Александровна, я не могу… У меня действительно нет времени…
- Тридцать тысяч в неделю, – четко произнесла Татьяна, назвав сумму, от которой у нее самой перехватило дыхание. Это были очень, очень серьезные деньги. Половина ее собственной зарплаты. Но они были. Деньги Дениса, которые он зарабатывал, чтобы они жили в достатке. Пусть теперь они работают на их сына. – Три раза в неделю по полтора часа. После уроков, здесь, в школе. Тридцать тысяч.
Маргарита Петровна резко подняла на нее глаза. В них мелькнул неподдельный шок, а затем – быстрый, почти неконтролируемый расчет. Татьяна видела, как она мысленно прикидывает. Такие деньги решали многие проблемы.
- Я… я подумаю, – слабо сказала учительница.
- Пятьдесят, – вдруг выдохнула Татьяна, сама не веря в то, что говорит. Это было уже за гранью. Но отступать было поздно. – Первый месяц – пятьдесят. Если будут видны сдвиги – потом тридцать, как договаривались.
Тишина в классе стала звонкой. Маргарита Петровна закрыла глаза на секунду, затем открыла их и кивнула.
- Хорошо, договорились. Но только здесь, после всех уроков. И… давайте это будет между нами. Чтобы не было лишних разговоров.
- Конечно, – Татьяна почувствовала, как с ее плеч сваливается тяжкий груз. – Благодарю вас. Не знаю, как…
Уговорить Сережу оказалось сложнее, чем учительницу. Он упирался, хмурился, бурчал что-то про «зачем, я сам», но впервые за много лет Татьяна проявила несгибаемую твердость. Не кричала, не ругалась, а просто четко изложила факты: либо он начинает заниматься с Маргаритой Петровной, либо они с отцом заберут у него компьютер, отключат интернет и будут сажать за уроки каждый вечер вместе с ней, пока не сдаст ОГЭ. Выбор был иллюзорным, и сын это понял. Он сдался с кислой миной, но сдался.
Денису она сообщила новость той же вечером, когда он, уткнувшись в планшет, кушал ужин.
- Так, значит, уговорила училку? Умница, – бросил он, не отрываясь от экрана. – Сколько берет?
Татьяна назвала сумму в тридцать тысяч, урезав ее почти вдвое. Денис лишь брови поднял.
- Нормально так. Ладно, лишь бы помогло. Деньги на карточку переведу.
И все. Ни интереса, ни вопросов о том, как она это провернула, как чувствует себя сын. Просто транзакция, оплата услуги. Татьяна смотрела на его красивый, ухоженный профиль, на дорогую рубашку, и внутри все холодело.
***
Занятия начались. Три раза в неделю Сережа оставался после уроков. Первые две недели он ходил как на каторгу. Но потом случилось необъяснимое. Он принес домой тетрадь с контрольной на твердую четверку. Не «3+», а честную, уверенную четверку. В его глазах, когда он небрежно швырнул тетрадь на стол со словами «на, глянь», Татьяна увидела крошечную искорку – не гордости даже, а скорее удивления. «Оказывается, могу».
После этого он стал заниматься не из-под палки, а с каким-то натужным, но все же интересом. В электронном дневнике, который Татьяна проверяла теперь с замиранием сердца, тройки по русскому все еще преобладали, но между ними, как первые подснежники, стали появляться четверки. Иногда даже с плюсом. Мир медленно, но верно начинал поворачиваться к ней светлой стороной. Пока не начались изменения в Денисе.
Сначала она не придала значения. Как-то раз, через месяц после начала занятий, ему пришлось забрать Сережу из школы – у Татьяны был аврал на работе, а им нужно было вместе ехать к его родителям на какой-то семейный ужин. Вернулись они поздно, и Таня сразу заметила непривычную оживленность мужа. Он что-то рассказывал сыну, тот смеялся. Сам Денис шутил, улыбался.
- Ну как, встретились наконец с великим педагогом? – спросила Татьяна, разогревая им ужин.
- А? Да, встретился, – Денис снял пиджак, развалился на стуле. – Приятная женщина, умная. Все подробно рассказала про Сережу. Говорит, прогресс есть, но нужно участие отца. – Он сказал это с такой легкой, почти шутливой интонацией, будто речь шла о каком-то забавном требовании.
- И что, будешь участвовать? – усмехнулась Татьяна.
- А почему нет? – он подмигнул сыну. – Буду воспитывать. Строго, по-мужски. С заездами в Макдак, например.
Сережа радостно захихикал. Татьяна улыбнулась, но что-то внутри насторожилось. Этот тон, эта показная бравада… Денис не был таким. Не был уже много лет.
На следующей неделе он сам предложил забрать сына после занятий. Потом еще раз. Затем это вошло в ритуал. Он заезжал, заходил в класс, говорил Сереже «иди, грей машину», а сам оставался поговорить с Маргаритой Петровной. «Обсудить прогресс», – как он объяснял. Эти разговоры стали длиться все дольше. Иногда он возвращался домой через час после окончания занятий. Он стал чаще бывать в школе вообще. Начал интересоваться не только русским, но и другими предметами, расспрашивал Сережу об одноклассниках, учителях. Между отцом и сыном возникла странная, новая связь, построенная на совместных поездках за фастфудом после разговоров с учительницей. Денис давал сыну деньги, тот счастливо сбегал в ближайшую забегаловку, а потом они тайком, словно заговорщики, уплетали гамбургеры и картошку в машине, пряча следы преступления от мамы.
Татьяна искренне радовалась успехам сына. Но радость эту отравляло странное, тягостное предчувствие. Денис… изменился. Но не так, как ей хотелось бы. Он не стал ближе к ней. Наоборот, он отдалился еще больше. Если раньше он просто молчал, уткнувшись в гаджеты, то теперь в его молчании появилась какая-то отвлеченность, внутренняя сосредоточенность на чем-то своем, приятном. Он стал чаще задерживаться, стал тщательнее следить за собой – новые рубашки, другой лосьон после бритья, который ей не нравился. А в их с Татьяной редких разговорах сквозила какая-то снисходительная нетерпеливость, будто он выполнял утомительную формальность.
Однажды, за две недели до весенних каникул, у Таги выпал свободный день. Решив сделать сюрприз, она собралась встретить Сережу после занятий и сводить его в кино. Подъехав к школе, она увидела знакомую машину мужа. Сережа сидел на пассажирском сиденье, уткнувшись в телефон. Татьяна припарковалась рядом, вышла. Сын, увидев ее, вздрогнул и неестественно быстро сунул телефон в карман.
- Мам? Ты что здесь?
- Хотела тебя встретить, сходить вместе в кино. А ты чего тут сидишь один? Где папа?
- Он… у Маргариты Петровны. Они разговаривают, – Сережа потупил взгляд, и по его лицу пробежала тень вины.
Татьяну будто толкнуло что-то в грудь. Резко, неожиданно. Сердце заколотилось с глухой, тревожной частотой. Не думая и почти не чувствуя ног, она направилась к школьным дверям. По пустому коридору, мимо стендов с плакатами, к кабинету №34. Дверь была чуть приоткрыта и оттуда доносились голоса. Не громкий разговор педагога и родителя. А тихий, интимный, прерывистый шепот. Мужской шепот, который она слышала тысячу раз, но никогда в таких влюбленных интонациях.
- …не могу больше вот так, украдкой. Это же идиотизм. Я хочу видеть тебя нормально, жить с тобой, а не бегать как школьник между уроками!
Женский голос, который она слышала в этом же кабинете месяц назад:
- Денис, милый, ну тише… Сейчас не время. Совсем скоро экзамены, Сережа сдаст, и тогда... Потерпи немного, ради нас.
- Я устал терпеть! Я сниму квартиру, мы…
Татьяна не помнила, как толкнула дверь. Она просто увидела их. Дениса, стоявшего у окна, его разгоряченное, одухотворенное лицо, которое она почти забыла. И Маргариту Петровну, но не строгую учительницу в деловом костюме, а растрепанную, с пылающими щеками, с губной помадой, чуть размазанной в уголке рта, женщину. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные.
Наступила мертвая тишина. Татьяна смотрела на них, и все вокруг потеряло цвет и звук. Она видела только эти два лица, искаженные гримасой паники и стыда, который, впрочем, быстро сменился у Дениса раздражением, а у Маргариты Петровны виной.
- Таня… ты не так все поняла, мы просто…
- Заткнись, – прошипела Татьяна. – Просто что? Просто обсуждали спряжение глаголов или склонение существительных? Особенно – существительного «жена» в родительном падеже?
- Татьяна Александровна, умоляю, давайте все спокойно обсудим… – начала учительница, делая шаг вперед.
- Не подходи ко мне, – отрезала Татьяна, и та замерла. – И не дыши в мою сторону. Вы… – она перевела взгляд с одного на другого, – вы оба – куски дерьма. И ты, – она ткнула пальцем в сторону мужа, – особенно. Потому что ты использовал для своих игрищ нашего сына. Потому что твое внезапное отцовское рвение, эти поездки за бургерами – это все было прикрытием. Чтобы я не лезла, да? Чтобы Сережа молчал, пока папочка наставляет учительницу?
Денис нахмурился.
- Хватит истерик, Таня. Это не место для сцен. Пойдем, поговорим дома.
- Дома? – она горько рассмеялась, и этот смех прозвучал дико в тишине пустого класса. – У тебя дома больше нет. Ты можешь идти куда угодно. В ту квартиру, что собирался снять, или в ее похабную нору. Вы же так спешили.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. В ушах стоял звон, в глазах плыли красные круги. В машине Сережа сидел, сгорбившись, и смотрел на нее испуганными глазами.
- Мам?..
- У твоего отца роман с Маргаритой Петровной, – сказала она прямо, без попыток сгладить. Ей было все равно. – Все эти его визиты в школу, все эти бургеры только для того, чтобы встречаться с ней. А я платила ей пятьдесят тысяч в неделю за занятия первый месяц. Потом тридцать. Твои успехи, сынок, стоили нам как минимум сто двадцать тысяч. Плюс моральный ущерб. Садись в мою машину, поехали домой.
Дорогой Сережа молчал, уставившись в окно. Потом тихо, но четко сказал:
- Я к ней больше не пойду.
- Конечно, не пойдешь.
Дома Татьяна не плакала. Она позвонила начальнику, взяла неделю отпуска за свой счет. Потом позвонила лучшему юристу в их фирме, бывшему однокурснику, и коротко изложила суть: «Денис изменяет, хочу развод, но чтобы квартиру не делить, в ней останемся мы с сыном». Юрист заверил, что с такими доходами Дениса и доказательствами (но их надо будет собрать) шансы велики.
Потом Таня легла в темноте на кровать и смотрела в потолок. Боль пришла позже, глухая, утробная, выворачивающая душу наизнанку. Она била кулаками в подушку, давилась слезами в одеяло, чтобы не слышал сын. Но к утру от боли осталась лишь решимость.
На следующее утро она надела лучшее свое платье – строгое, черное, подчеркивающее фигуру, которое Денис когда-то называл «убийственным». Сделала безупречный макияж, уложила волосы. Из зеркала смотрела на нее опасная женщина. Она ехала в школу не как униженная жена, а как обвинитель.
Директор, Галина Аркадьевна, суровая женщина лет пятидесяти, выслушала ее сначала с вежливым скепсисом, потом с нарастающим беспокойством.
- Вы понимаете, Татьяна Игоревна, это очень серьезное обвинение…
- Я не обвиняю, я констатирую факты, – холодно ответила Татьяна. – Первый факт: Маргарита Петровна оказывала платные репетиторские услуги моему сыну на территории школы. Вот история банковских переводов. Суммы, даты. – она положила распечатку на стол. – Внутренний регламент вашего учреждения, я полагаю, такие вещи запрещает?
Галина Аркадьевна просмотрела бумаги, и ее брови поползли вверх.
- Пятьдесят тысяч… в неделю? – в ее голосе прозвучало неподдельное изумление.
- Да. И за эти деньги она не только подтянула моему сыну русский, но и завела интимные отношения с моим мужем, используя для свиданий те же школьные помещения и время, оплаченное мной. Используя в качестве прикрытия моего ребенка. Вы хотите, чтобы этот скандал стал известен всем родителям 9 «Б»? А может, и всей школы? Я уверена, у местных пабликов в соцсетях будет праздник.
- Увольнять педагога просто так… это сложная процедура, – попыталась возразить директор, но ее уверенность таяла на глазах.
- Я не прошу ее уволить «просто так». Я требую ее уволить за аморальный проступок и нарушение внутреннего устава. Сейчас. Или завтра сюда приедет моя подруга-журналистка с телеканала, и мы устроим настоящий репортаж. Про то, как в вашей школе учителя не только берут баснословные деньги с родителей, но и развлекаются с их мужьями в учебных кабинетах. Выбор за вами, Галина Аркадьевна.
Директор побледнела. Она молчала минуту, глядя на Татьяну испытующим взглядом, словно пытаясь понять, насколько та готова идти до конца.
- Она напишет заявление по собственному, – тихо сказала она наконец. – По состоянию здоровья. Сегодня.
- И я хочу быть уверена, что в этой школе она больше не появится никогда. Ни в каком качестве.
- Она не появится.
Выйдя из кабинета директора, Татьяна почувствовала торжество. Она сделала то, что должна была сделать.
Денис пытался звонить. Писал сообщения. Сначала оправдывался, потом злился, потом, когда узнал про увольнение Маргариты Петровны, начал угрожать: «Ты лишаешь сына возможности сдать экзамен! Ты эгоистка! Он провалится, и это будет на твоей совести!». На это Татьяна ответила одним коротким сообщением: «Твоя любовь стоила 200 тысяч. Этих денег хватит на год занятий с лучшим репетитором города. Но для начала я куплю сыну новый компьютер. Чтобы он забыл, как его отец использовал его в качестве ширмы для своего похабства».
Больше муж не писал.
Она нашла Сереже экспресс-курсы онлайн, с жесткой системой контроля и проверки домашних заданий. Он занимался сам, молча, сосредоточенно. Иногда она видела, как он стискивает зубы от злости – не на предмет, а на отца, на ту женщину, на всю эту грязную историю. Эта злость, похоже, и двигала им. Он хотел доказать им и себе.
В день, когда стали известны результаты ОГЭ, Сережа попросил:
- Мам, не смотри. Дай я.
Она молча кивнула, отвернулась к окну, сжимая в руках край подоконника. Сзади раздалось щелканье мышкой, долгая-долгая пауза. Потом тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Она обернулась.
Сережа сидел, уставившись в монитор, и на губах дрожала улыбка.
- Пять, – хрипло выдохнул он. – Мам, у меня пять.
Она подошла, обняла его за плечи, посмотрела на экран. Там, среди прочих цифр, ярко и победоносно горела высшая оценка по русскому языку. Твердая пятерка.
Она прижала его голову к себе, чувствуя, как по ее щекам катятся слезы облегчения.
- Видишь? – прошептала она. – Ты справился сам.
Он кивнул, вытирая лицо рукавом.
- Отмечать будем? – спросила Татьяна, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
- Конечно! – он выдохнул и слабо улыбнулся. – Только не бургерами. Надоели они мне, если честно.
Она рассмеялась, и это был чистый, легкий смех, которого не было в этом доме сто лет.
- Тогда закажем суши и колу. Устроим праздник живота.
- Давай, – сказал он, и в его глазах, наконец, блеснул не отраженный от монитора свет, а живой, настоящий.