Марина стояла посреди кухни и смотрела на чек из строительного гипермаркета так, словно это был не список покупок, а приговор суда. Четыре тысячи двести рублей за три банки краски, валик и набор кистей. И это, на минуточку, была супер «акция». Марина мысленно перевела эту сумму в более понятные единицы измерения: это две недели обедов в офисной столовой или половина платежа по рассрочке за новый ноутбук, который был нужен ей для работы как воздух.
Она работала удаленно, верстала буклеты для сети медклиник, и каждый рубль в ее бюджете имел четкое назначение. Вот эта стопка виртуальных купюр — на коммуналку (зимой выходило под семь тысяч, спасибо старым батареям). Вот эта — на еду. А вот эта, самая тонкая и грустная стопочка — в «фонд светлого будущего», который в последнее время больше напоминал фонд экстренного латания дыр...
Дыру в бюджете звали Игорь. Игорю было тридцать два, он работал менеджером в автосалоне, но продажи шли «туго», рынок «стоял», а клиенты были «жадными». Поэтому последние полгода основной финансовый поток в их пока еще гражданской ячейке общества обеспечивала Марина.
— Марин, ты там скоро? Мама через полчаса будет! — голос Игоря донесся из гостиной, перекрывая звуки футбольного матча.
Марина спрятала чек в коробку из-под обуви (там хранилась вся «черная бухгалтерия» ремонта) и вздохнула. Сегодня был день Икс. Знакомство с будущей свекровью в формате «семейный ужин на нашей территории». Территория, к слову, была Марининой — двушка, доставшаяся от деда, в которой ремонт остановился на стадии «вроде чисто, но плинтусов еще нет».
Игорь жил у нее второй год. Жил удобно, компактно, занимая собой диван, половину шкафа и всё свободное время Марины. Он был, в принципе, неплохим парнем: не пил запойно, умел жарить яичницу и иногда даже выносил мусор без напоминания. Но как только речь заходила о серьезных тратах, у Игоря включался режим «маленькой рыбки» — он хлопал глазами и уплывал в тину неопределенности.
Звонок в дверь прозвучал ровно в 14:00. Пунктуальность — вежливость королей и первый признак того, что гость настроен решительно.
На пороге стояла женщина, которую сложно было назвать «бабушкой» или «тетей». Элеонора Викторовна выглядела как завуч элитной гимназии, которая вышла на пенсию, но привычку строить всех вокруг не оставила. На ней был бежевый тренч, явно не с рынка, шейный платок и выражение лица человека, который только что наступил во что-то липкое, но слишком воспитан, чтобы сказать об этом вслух.
— Добрый день, — произнесла она, сканируя Марину с головы до ног. Взгляд задержался на домашних джинсах (с пятнышком от краски на колене) и футболке. — Игорь сказал, вы творческая личность. Вижу, вижу.
— Здравствуйте, Элеонора Викторовна. Проходите. Тапочки вот, новые, — Марина протянула гостевую пару из Икеи.
— Я со своими, — свекровь (пока еще потенциальная) извлекла из пакета бархатные туфли на небольшом каблучке. — У меня подъем высокий, в плоском ходить не могу. Ортопед запрещает.
Игорь выскочил в коридор, сияя, как начищенный самовар.
— Мам! Ну наконец-то! Давай сумку. Тяжелая?
— Не тяжелая, а ценная, — поправила мать, не выпуская ручки сумки. — Тут гостинцы. Домашнее. Вы же тут, в городе, одну химию едите. Магазинное все, пластиковое.
Они прошли на кухню. Элеонора Викторовна села на стул так, будто это был трон, предварительно проведя пальцем по сиденью. Пыли не нашла, но палец вытерла платочком. Марина отметила этот жест. «Ревизорро» приехало.
Ужин начался относительно мирно. Обсудили погоду (мерзкая), пробки (ужасные) и цены на бензин (грабительские). Игорь активно подкладывал маме салат, который Марина нарезала полтора часа, стараясь, чтобы кубики были идеальными.
— Салат ничего, съедобный, — вынесла вердикт Элеонора Викторовна, отправив в рот вилку оливье. — Только майонез вы какой берете? Ну магазинный же, наверное? Кислит. Я всегда сама делаю. Яйцо, масло, лимонный сок. Пять минут — и никакой химии. Надо бы тебе, Мариночка, рецепт записать. Мужчину надо кормить качественно, а не полуфабрикатами.
Марина почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Она хотела сказать, что при её графике работы (иногда по 12 часов за монитором) времени на взбивание домашнего майонеза просто нет. И что этот конкретный майонез стоил сто сорок рублей за пачку, что совсем не дешево. Но она промолчала. Ради Игоря.
— Элеонора Викторовна, мы стараемся, — дипломатично ответила она. — Времени маловато, работаем много.
— Работа — это хорошо, — кивнула гостья. — Но семья важнее. Кстати, о семье. Игорь говорил, вы заявление подали? На август?
— Да, на двенадцатое, — улыбнулся Игорь, набивая рот курицей. — Красивая дата.
— Дата-то красивая, а бюджет какой? — Элеонора Викторовна отложила вилку и посмотрела на Марину в упор. — Свадьба — дело затратное. Я тут посчитала... Игорь сказал, вы хотите ресторан на набережной? Это же миним тысяч пять с человека, не меньше. Плюс алкоголь, плюс ведущий... Откуда деньги, молодежь? У Игоря сейчас, сами знаете, период непростой.
Марина напряглась. Вот оно. Финансовый аудит.
— Мы копим, — ответила она сухо. — У меня есть отложенные. Плюс премию обещали. Свадьбу делаем камерную, человек на тридцать. Только свои.
— Тридцать человек по пять тысяч — это уже сто пятьдесят. Плюс костюмы, кольца... — Элеонора Викторовна покачала головой, словно учительница, проверяющая двоечника. — Расточительство. Игорь, ты же говорил, у Марины наследство есть? Домик на юге?
Марина замерла с чайником в руке. Игорь поперхнулся курицей.
— Мам, ну мы это... обсуждали просто, — пробормотал он, краснея.
— А что такого? — удивилась Элеонора Викторовна. — Дело житейское. Семья создается, активы объединяются. Марина, деточка, присядь. В ногах правды нет.
Марина поставила чайник на подставку и села. Сердце почему-то начало биться чаще, хотя ничего страшного пока не произошло. Просто разговор. Просто родственница интересуется.
— Так что там с домиком? — продолжила Элеонора Викторовна, доставая из сумочки блокнот и ручку. — Игорь сказал, он в Сочи? Адлер? Или Лазаревское?
— В Адлере, — процедила Марина. — Но это не домик. Это половина частного дома. Старый фонд. Достался от бабушки пять лет назад.
— Адлер — это золотое дно! — глаза свекрови хищно блеснули. — Там сейчас цены на аренду — космос. А вы, поди, за копейки сдаете? Или вообще стоит пустой, гниет?
— Там живут люди. Студенты снимают круглый год. Платят немного, зато за домом присматривают и коммуналку гасят. Меня устраивает. Это мой пассивный доход, пусть и небольшой.
Элеонора Викторовна фыркнула так громко, что салфетка на столе колыхнулась.
— «Устраивает»! Мариночка, ты мыслишь как... как обыватель. А надо мыслить стратегически. Вот смотри. Вы женитесь. Игорю нужна машина получше, на этой развалюхе в люди выезжать стыдно. Тебе, наверное, декрет скоро захочется. А жить на что? На твои буклетики?
Слово «буклетики» резануло слух. Эти «буклетики» оплатили новый холодильник, на который сейчас опиралась локтем Элеонора Викторовна, и ремонт в ванной, куда она ходила мыть руки.
— При чем тут мой дом в Сочи? — спросила Марина прямо.
— При том, что актив должен работать! — наставительно подняла палец свекровь. — Мы тут с Игорем подумали... Точнее, я подумала, а он согласился. Дом надо модернизировать. Сделать там нормальный ремонт, разбить на студии и сдавать посуточно отдыхающим. Знаешь, сколько это денег? Миллионы! Но для этого нужны вложения. И мужская рука.
Она повернулась к сыну:
— Игорюша у меня рукастый. Он может взять отпуск, поехать туда на пару месяцев, все организовать. Бригаду наймет, проконтролирует. Материалы закупит. Но, сама понимаешь, Мариночка, никто не будет вкладывать силы и душу в чужое. Нужны гарантии.
Марина почувствовала, как холодеют пальцы. Она посмотрела на Игоря. Тот сидел, уткнувшись в тарелку, и старательно ковырял вилкой куриную косточку, делая вид, что его тут нет, он просто мебель.
— Какие гарантии? — голос Марины стал тихим, но звенящим.
— Юридические, дорогая. Обычные юридические гарантии. Мы люди современные. Как поженитесь — половина твоего дома в Сочи положена мне. Ну, или Игорю, что в нашем случае одно и то же. Я мать, я буду контролировать процесс, чтобы вы, молодые, дров не наломали.
— Положена... вам? — переспросила Марина, не веря своим ушам. — На каком основании?
— На основании справедливости! — Элеонора Викторовна развела руками, словно это было очевидно любому младенцу. — Мой сын будет там горбатиться, делать, как ты выражаешься, «неотделимые улучшения». Ремонт, перестройка, коммуникации. Это все денег стоит и здоровья. Если мы вложимся, цена дома вырастет вдвое. И что, это всё тебе останется, если вы вдруг... не сойдетесь характерами? Нет уж. В браке все общее. А чтобы не было потом судов и скандалов, мы оформим дарственную. Ты даришь половину доли мужу. Сразу после ЗАГСа. Это будет честно. Это будет залог вашей крепкой семьи.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают часы над дверью. Старые, икеевские часы за триста рублей. Тик-так. Тик-так. Время уходило. Уходило время, когда Марина считала Игоря просто немного инфантильным, но добрым. Сейчас перед ней сидел человек, который, судя по всему, заранее обсудил с мамой план отъема имущества.
— Игорь, — Марина обратилась к жениху. — Ты тоже так считаешь? Что за то, что ты поедешь летом на море и поменяешь там... что? Обои? Я должна подарить тебе половину недвижимости стоимостью в пятнадцать миллионов?
Игорь наконец поднял глаза. В них плескалась тоска и желание оказаться где-нибудь в другом месте, желательно на другой планете.
— Марин, ну мама дело говорит... В перспективе. Мы же бизнес хотим сделать. А бизнес на доверии строится. Если я там буду пахать, мне нужно понимать, что я не гастарбайтер, а хозяин.
— Хозяин... — повторила Марина.
Она встала, подошла к окну. За окном серый город, дождь, слякоть. А где-то там, в тысяче километров, шумело море. Ее море. Дом, который строил ее дед. Дом, где она проводила каждое лето в детстве. Где каждая ступенька скрипела по-особенному. И сейчас эти двое — женщина в бежевом тренче и мужчина с бегающими глазками — делили его, как пирог.
Марина вспомнила, как месяц назад Игорь просил у нее пять тысяч «до зарплаты», чтобы поменять масло в машине. Пять тысяч. А теперь он замахивался на миллионы.
— А если я откажусь? — Марина повернулась к ним лицом.
Элеонора Викторовна аккуратно промокнула губы салфеткой. Улыбка исчезла с ее лица, уступив место жесткой, деловой гримасе.
— Ну зачем сразу ультиматумы, Мариночка? Откажешься — значит, ты Игоря не любишь. Значит, ты ему не доверяешь. А какая семья без доверия? Тогда, может, и жениться не стоит? Зачем портить парню жизнь? Он мужчина видный, перспективный. Найдет ту, которая оценит.
Это был шантаж. Чистый, незамутненный, поданный под соусом материнской заботы.
Марина посмотрела на чек из строительного, который торчал из коробки на подоконнике. Краска для коридора. Она хотела покрасить стены в светло-серый, скандинавский. Игорь хотел персиковый, «чтоб веселее было», но денег не дал, поэтому цвет выбирала она.
— Чай будем пить? — вдруг спросила Марина абсолютно спокойным голосом.
Элеонора Викторовна победно переглянулась с сыном. Она решила, что лед тронулся. Девочка испугалась. Девочка поняла расклад.
— Будем, конечно, — милостиво кивнула она. — У меня там к чаю зефир в шоколаде. Свежий. Ставь чайник, невестка.
Марина нажала кнопку чайника. Вода зашумела.
— Только у меня одно условие, — сказала Марина, не оборачиваясь. Она доставала чашки. Те самые, из парадного сервиза, который берегла для праздников.
— Какое условие? — насторожилась свекровь. — Прописать маму твою? Ну, это можно обсудить, но только с правом проживания, без доли...
— Нет, — Марина поставила чашку перед гостьей с громким стуком. — Условие другое. Прежде чем мы будем делить мой дом в Сочи, давайте разделим расходы здесь. Прямо сейчас.
— Что? — не поняла Элеонора Викторовна.
— Ну вы же за справедливость? — Марина улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но злой. — В браке все общее. Расходы тоже. Игорь живет здесь два года. Коммуналку плачу я. Продукты — на восемьдесят процентов я. Ремонт — полностью я. Игорь вкладывает в свою машину, которая оформлена на вас, Элеонора Викторовна, я видела документы. Получается, я два года инвестирую в вашего сына, обеспечиваю ему быт, комфорт, кормлю его, обстирываю. Это тоже труд. Это тоже вложения. Давайте посчитаем амортизацию?
Она взяла листок бумаги и калькулятор, который лежал на микроволновке.
— Аренда такой квартиры в этом районе — тридцать тысяч в месяц. Половина — пятнадцать. Умножаем на двадцать четыре месяца. Еда. Ну, пусть скромно, десять тысяч в месяц с человека. Еще двести сорок. Плюс клининг, услуги прачки, повара... По рыночным ценам. Итого, Игорь мне должен более миллиона рублей. Как только он внесет эту сумму на мой счет — мы сразу идем к нотариусу и обсуждаем Сочи. Как вам такой бизнес-план?
Элеонора Викторовна медленно поднялась со стула. Ее лицо пошло красными пятнами, которые некрасиво проступали сквозь слой пудры.
— Ты... Ты мелочная торговка! — выдохнула она. — Считать тарелки супа?! Родному человеку?!
— А считать чужие квадратные метры родному человеку — это благородно? — парировала Марина.
— Игорь! — взвизгнула мать. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Собирайся! Мы уходим! Ноги моей больше не будет в этом... клоповнике!
Игорь сидел, вжав голову в плечи. Он оказался меж двух огней. С одной стороны — мама, танк Т-34 в юбке. С другой — Марина, которая всегда была мягкой и удобной, а вдруг превратилась в бетонную стену. А еще он очень не хотел уезжать. Тут был его компьютер, его любимый диван и полный холодильник еды. А у мамы — раскладушка на кухне и лекции о том, как надо жить, с утра до ночи.
— Мам, ну подожди... — заныл он. — Марин, ты перегибаешь. Зачем ты так? Мама же добра желает.
— Кому добра? Себе? — Марина скрестила руки на груди. — Игорь, выбор простой. Либо ты сейчас остаешься, и мы закрываем тему Сочи навсегда. Вообще. Никаких дарственных, никаких перестроек. Живем как жили, на свои. Либо ты берешь мамину сумку с зефиром и идешь к выходу. Вместе с ней.
Элеонора Викторовна схватила свою сумку так резко, что сбила со стола вазочку с сахаром. Сахар рассыпался по полу белым колючим песком.
— Плохая примета, — злорадно сказала она. — К ссоре. Пошли, сынок. Не пара она тебе. Я тебе говорила — у нее глаза злые. И жадная она. Найдем тебе нормальную, с квартирой и без прицепа в виде гонора. Леночка, дочка тети Вали, давно про тебя спрашивала.
Игорь медленно встал. Посмотрел на Марину. В его взгляде читалась немая мольба: «Ну скажи, что пошутила. Ну извинись перед мамой. Ну давай подпишем какую-нибудь бумажку, чтоб она отстала, а там разберемся».
Но Марина молчала. Она смотрела на рассыпанный сахар и думала о том, что убирать его придется ей. Как и всё остальное в этой жизни.
Игорь вздохнул, шаркая ногами, поплелся в коридор.
— Я позвоню... потом, — бросил он через плечо.
— Ключи оставь, — сказала Марина.
— Что?
— Ключи от квартиры. На тумбочку.
— Марин, ну ты чего начинаешь... Я же просто маму провожу...
— Ключи, Игорь.
Звякнул металл о дерево. Хлопнула дверь. Наступила тишина.
Марина осталась одна. Посреди кухни, усыпанной сахаром, с недопитым чаем и нетронутым зефиром. Она подошла к столу, взяла блокнот, в котором свекровь собиралась чертить план захвата Адлера, вырвала листок и скомкала его.
Первый раунд остался за ней. Но она знала: это только начало. Такие люди, как Элеонора Викторовна, не отступают после первой же неудачи. Они перегруппировываются. И Игорь вернется. За вещами, за прощением, или за очередной попыткой продавить ее оборону.
Марина достала телефон. На экране светилось уведомление из банка: «Списание по ипотеке через 3 дня». Она усмехнулась. Хорошо, что хоть ипотеки у нее не было, только коммуналка.
— Ну что ж, — сказала она вслух пустой кухне. — Экономим на свадьбе, покупаем робот-пылесос. Он, по крайней мере, сосет пыль, а не деньги.
Она еще не знала, что через два дня Игорь вернется не один, а с «сюрпризом», который заставит ее пожалеть о том, что она просто не поменяла замки сразу же...