Бабушка и внук сидели молча. Доктор тоже не торопилась начинать беседу. Это молчание само по себе многое говорило опытному специалисту. В нем читался конфликт, сильный разлад отношений между старшим и младшим поколением.
Доктор знала: вот сейчас бабушка начнет рассказывать, что внук балуется. Плохо себя ведет. Не слушается. Эти жалобы всегда предваряла долгая пауза. Будто посетители ждали, пока воздух наэлектризуется в достаточной степени, чтобы можно было выразить всю свою боль, все возмущение.
И правда. Бабушка начала кратко, но в ее слова словно вибрировали от долго сдерживаемой обиды на внука:
- Он совсем не слушается. Делает все назло.
Доктор не торопилась с ответом. Двенадцатилетний мальчишка – что он там натворил? Попробовал курилку-парилку с одноклассниками? Зашел на сайты сомнительного содержания?
Оказалось, нет.
В ответ на любую просьбу бабушки мальчик начинал гримасничать. Он строил какие-то совершенно дикие рожи. На вопрос, что это сейчас было и как это поможет ему заправить, к примеру, кровать, молчал. Кровать в итоге заправлял, но столько глумливого несогласия было при этом в каждом его жесте!
Ему говорят помыть посуду – он корчит рожи. Ему говорят убрать за собой вещи в шкаф – он принимается исполнять странный и насмешливый танец, в котором волнообразно извивает все тело. И снова корчит рожи.
Педиатр на вопросы бабушки пожала плечами: «Ранний переходный возраст. Перерастет. Воспитывайте построже.»
Бабушка достала ремень. Положила на видное место. Для устрашения. Она знала, что никогда не сможет ударить Рому. Что-то глубинное противилось в ней таким методам воспитания. Да, она ему и за мать, и за отца. А значит, не может позволить себе быть доброй бабулей из рекламы молока. Но и лупить его ремнем вместо бати она тоже не станет. Никогда.
Должного устрашающего эффекта выкладывание ремня не возымело. Дикие гримасы продолжались. Глумливый танец – тоже.
Бабушка принялась читать, что пишут про такое поведение в Интернете. Психологи наперебой советовали контейнировать эмоции ребенка, добиваться полного его доверия, проговаривать его чувства. Но Рома ведь ничего не чувствовал... Он вообще словно замороженный был какой-то. На любые попытки обсудить произошедшее пожимал плечами.
Когда бабушка продолжала наседать на него с вопросами, уходил от ответа. Если бабушка и тут не отступалась – снова начинались эти дикие рожи. Тут уже у нее заканчивалось терпение. Потерпев поражение на ниве воспитания единственного внука, бабуля отступала, чтобы снова искать ответы в Сети.
И снова пришла к педиатру. Та, чтобы отвадить навязчивую бабку с ее воображаемыми проблемами, отправила ребенка к неврологу. Хотя и знала – по опыту знала: если ребенок начал себя отвратительно вести и не поддается воспитательным мерам, никакие лекарства, назначенные неврологом, не помогут.
У дитяти теперь верный путь в подворотни, к ненадежным компаниям и вредным веществам, а потом в исправительную колонию и далее по маршруту.
"Просто некоторые дети рождаются за**анцами. Кто-то же должен поддерживать в мире стабильный уровень преступности."
Так думала педиатр, которая вообще-то выгорела уже давно и до самого донышка. Выгорела так, что перестала верить в медицину, а психологию считала чем-то вроде утешительных заговоров для впечатлительных мамаш.
И вот Рома с бабушкой у невролога. Невролог не торопится выписывать лекарства, которые помогут роме хорошо себя вести. Доктор внимательно смотрит на мальчика. Словно решает какую-то задачу, условия которой прописаны в изгибе бровей ребенка, в смене его мимики.
- Скажите, вы замечали еще какие-то странности в поведении?
Конечно замечала, отвечает бабушка. Когда ребенок делает все назло – он редко выбирает какой-то один способ выводить взрослых на эмоции.
Вот к примеру штаны. Их надо надевать по утрам и идти в школу. Рома мог возиться с этим по десять минут. То натянет одну штанину, то снимет. Повторит. И снова. Потом запустит одну ногу в штанину, и сразу же другую – в ту же самую штанину. Не смутится. Потом снова снимет штаны. И снова, и снова.
Бабушка справедливо полагала, что в двенадцать лет ребенок должен одеваться сам. Даже если он круглый сирота, как Рома. Если потерял родителей в автокатастрофе и чуть не погиб сам.
Потому что мир предъявляет одинаковые требования и к счастливым, и к несчастным детям. Бабушка не может гарантировать Роме успешное и светлое будущее. Но позаботиться о том, чтобы ребенок мог одеваться самостоятельно, уж она в силах. Она от своего не отступится.
Или вот еще: Рома изводил ее игрой со светом. Придет в комнату, включит свет. И давай играться с выключателем. Включил-выключил. Включил-выключил. Тупая забава доставляла ему немало радости. Он улыбался немного отстраненной улыбкой, делался в такие моменты далеким, словно не слышал ее. Потом вдруг переставал, начинал делать что-то еще. На попытки отучить его от этой дурацкой игры не реагировал.
А то начинал снова гримасничать и выплясывать свой дурацкий танец – бабушка видела по телевизору, так танцевали таитянки, приветствуя туристов. Странный для мальчика танец. Очень вызывающий. Хотя Рома в остальное время не отличался нескромностью. Вредничал, старался сделать ей назло – это да. Но в остальном…
Доктор сказала:
- Вы упомянули про автокатастрофу. Рома тоже пострадал тогда?
Да. Он единственный, кто тогда выжил.
Зимний вечер, снегопад. Отец не справился с управлением, вылетел на встречку. Родители мальчика погибли на месте. Рома сразу потерял сознание – вероятно, это спасло его то того, чтобы увидеть жуткую картину, мешанину металла и того, что с трудом можно было назвать телами. Он ничего этого не увидел. Пропустил похороны.
Был в коме несколько дней, потому что получил сильную черепно-мозговую травму. Его оперировали. Потом пошел понемногу на поправку.
Врачи упоминали, что в первые сутки после травмы они, помимо всех прочих бед, боролись с судорогами, которые сотрясали тело бедного ребенка серия за серией. Так бывает при остром повреждении головного мозга, когда гибнут нервные клетки, развивается отек тканей.
Если очаг поражения в мозге обширный, говорил тогда нейрохирург, то прогнозы сроить сложно, потому что проблемы наваливаются одна за другой, и врачи только успевают с ними бороться. Иногда медицина побеждает. Иногда проигрывает… Он тогда отвел глаза, не смог прямо посмотреть на бабушку. Она уже потеряла в этой аварии дочь и зятя. Мальчишка находился где-то на границе миров. Что тут пообещаешь, чем подбодришь?
Однако Рома все-таки справился. Пошел на поправку. Это было год назад. Как-то получилось, что после тяжелого периода в реанимации, когда его понемногу учили заново есть с ложечки, вставать, ходить по стеночке до туалета, пить через трубочку, а потом из чашки, - так вот, после этого тяжелого периода, что длился около двух месяцев, ее мальчик словно бы твердо решил выбираться из больничных стен. Улучшение пошло скачками. Вчера Роме было тяжело стоять – сегодня он медленно гуляет по больничному коридору. Вчера был вялый и апатичный – сегодня без конца задает вопросы. Лучше б не задавал.
Он спросил ее про маму и папу. Они вместе плакали. Она боялась, что после этого будет откат, Рома не захочет выбираться. Нет, Бог отвел. Пережили, справились, выстояли.
Наверное, поэтому бабушке нынешнее поведение внука казалось предательством. Они столько сдюжили вместе, со всем справились. А теперь надевание штанов превратилось в источник вечных препирательств…
Врач слушала бабушку внимательно, а сама наблюдала за ребенком. Рома, заново слушая и переживая те жуткие события, словно бы собрался заплакать. Потом улыбнулся краешком рта, словно бы ухмыльнулся. Побледнел на несколько секунд – побледнел резко и как-то необычно. Врач взяла Рому за руку, позвала по имени. Он не ответил, сбросил ее руку со своей.
Через несколько минут врач спросила:
- Рома, что ты помнишь?
Рома сообщил, что не помнит ничего. Во время аварии он потерял сознание, в себя пришел уже в больнице.
- Нет, Рома, что ты помнишь из того, что произошло пять минут назад?
Рома задумался. Помолчал. В надежде, что врач отстанет и больше не будет расспрашивать о том, что так сложно описать словами. Но доктор не отступалась. Продолжала ждать ответа, внимательно глядя на него. Не осуждала, не ругала, как бабушка. В общем, она явно не собиралась покрутить что-то в Ромином поведении - а это стремление старших, если честно, очень сильно его утомило. Но врачу зачем-то нужно было знать именно то, что случалось с Ромой не раз и что так сложно было ему описать словами.
Все это время Рома был в сознании. Он не помнил, что хотел улыбаться или плакать. Голову словно накрывал какой-то свинцовый туман, невыносимая усталость сковывала все тело, но Рома видел, что доктор взяла его за руку, озабоченно о чем-то спросила – он не помнил, правда, о чем. Потом туман рассеялся. Он всегда быстро рассеивается. В этот момент бабушка обычно бывает рядом. И начинает свои воспитательные беседы, на которые ему решительно нечего ответить.
Доктор поразмышляла с минуту. Потом выписала направления на исследования.
- Я понимаю, что вы ждете от меня какого-то решения прямо сейчас. Какое-то лекарство, что улучшило бы поведение Ромы. Может быть, вы думаете, что я расскажу о том, как потеря родителей становится для ребенка огромной психологической травмой. Вы ведь еще и себя вините, верно? Что недосмотрели, не помогли, а теперь не справляетесь с одним-единственным мальчиком, который у вас остался на всем белом свете.
Бабушка кивнула. Доктор словно смотрела куда-то в глубины ее души, туда, куда она сама старалась по возможности не заглядывать.
Врач продолжила:
- Но прямо сейчас я не смогу назначить лечение. И вот почему. Рома перенес тяжелую черепно-мозговую травму. У него были сильных судороги тогда от обширного повреждения мозга, что создало риск развития эпилепсии в будущем. На МРТ головы мы видим, что травма не прошла бесследно – да и не могла пройти, удар был страшный. Иногда эта травма дает о себе знать через некоторое время. Чаще всего проходит полгода-год, тогда-то случается первый приступ. То, что происходит с Ромой, очень похоже на приступы эпилепсии. Они выглядят странно, ведь он не теряет сознания и у него нет судорог. Но действия, которые он совершает – автоматизированные. Так я думаю.
Позже диагноз подтвердился.
На ЭЭГ-мониторинге, в который удачно попали несколько приступов, была четкая эпиактивность, которая исходила из поврежденной при травме лобной доли. Потом распространялась на соседнюю лобную долю и захватывала оба полушария. Приступы были короткие, ребенок был в сознании, хотя и не полностью. Такие приступы называются амбулаторными автоматизмами – это неосознанные, механические действия, которые имитируют сознательные целенаправленные движения человека. Например, включение света или одевание. Бывают и другие приступы: ритмичное движение тазом.
Вот откуда появился тот странный «танец», который мальчик исполнял в стрессовых ситуациях. Кривая ухмылка с резкой бледностью – признак распространения болезненного распространения на височные доли, это уже более типично для височной эпилепсии. А в ситуации с Ромой позволило врачу проследить маршрут болезненного возбуждения, его переброс с одной доли мозга на другую.
Так Рома избежал консультации психиатра и назначения лекарств для коррекции поведения. Хотя специалист, сведущий в болезнях душевных, скорее заподозрил бы оппозиционно-вызывающее расстройство или иную проблему детского поведения, чем эпилепсию. И назначил бы препараты совсем другой группы.
Противосудорожная терапия помогла довольно быстро, не пришлось перебирать дозы и пробовать все новые препараты. Хотя и такое тоже бывает. Не всякую эпилепсию получается быстро обуздать.
Особенно когда прошло значительное время и приступы успели развить определенную разрушительную работу в головном мозге.