Ирина любила свою квартиру той особой, нервной и собственнической любовью, которая знакома только женщинам, выплатившим ипотеку самостоятельно за три года до брака. Это была не просто жилплощадь. Это был ее личный памятник независимости, отлитый в бетоне и зашпаклеванный итальянской штукатуркой.
Вечер пятницы должен был стать священным ритуалом. План был прост и гениален в своей банальности: бокал сухого, новый сезон скандинавского детектива и полная тишина, нарушаемая лишь гудением увлажнителя воздуха. Увлажнитель, кстати, стоил как половина зарплаты учителя в регионе, но Ирина считала, что на коже экономить — преступление против будущего.
Она сидела в глубоком кресле цвета «пыльная роза» (выбирала два месяца, заставила консультанта в салоне перетаскивать образцы к окну, чтобы увидеть оттенок при дневном свете) и наблюдала, как муж, Василий, пытается незаметно пройти на кухню.
Василий был мужчиной положительным. Не пил, не курил, работал инженером в фирме, занимающейся вентиляцией, и приносил домой стабильные, хоть и не хватающие звезд с неба деньги. Но у него был один существенный недостаток, который Ирина называла «синдромом общежития». Вася искренне не понимал, почему нельзя поставить кружку с чаем прямо на полированный стол. Почему джинсы, снятые после улицы, нельзя бросить на этот самый кремовый стул («Они же чистые, Ир!»). И почему квартира должна напоминать операционную, а не жилье.
— Ты чего крадешься? — спросила Ирина, не поворачивая головы. Она чувствовала его движения по колебанию паркета. Паркет был дубовый, дорогущий, и каждый шаг по нему отдавался в ее сердце легкой тревогой за лаковое покрытие.
— Да я так, — голос Васи звучал подозрительно бодро. Слишком бодро для человека, который просто хочет попить воды. — Чайку хотел налить. Тебе сделать?
— Я уже пью, — она чуть приподняла бокал. — Вась, у тебя лицо, как будто ты машину поцарапал. Говори сразу, не тяни. Я устала, у меня был тяжелый день, и я не хочу играть в «Угадай мелодию».
Василий зашел в гостиную, но сесть не решился. Он знал: чтобы сесть в «уличных» брюках на этот диван, нужно иметь стальные нервы или полное отсутствие инстинкта самосохранения. Он прислонился к дверному косяку.
— Тут такое дело, Ириш... Звонил Витька.
— Какой еще Витька? — Ирина нахмурилась. В ее упорядоченном мире никаких Витек не предусматривалось.
— Ну брат мой двоюродный, из Тюмени. Помнишь, я рассказывал? У которого мы на свадьбе гуляли пять лет назад, когда я еще свидетелем был.
— Смутно, — соврала Ирина. Она прекрасно помнила ту свадьбу. Помнила дешевое кафе с липкими столами, тамаду с конкурсами про лопание шариков попами и то, как этот самый Витька пытался научить ее пить водку из туфельки. Варварство.
— Ну так вот, — Вася набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Он в Москву едет. По делам, машину какую-то смотреть или запчасти покупать, я не вникал. Всего на три дня. Приезжает в понедельник.
Ирина медленно поставила бокал на журнальный столик. Обязательно на пробковую подставку.
— И?
— Ну... он спросил, можно ли у нас остановиться. Я сказал, что посоветуюсь с тобой.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как работает тот самый дорогой увлажнитель, выпуская струю холодного пара. Ирина смотрела на мужа и видела не родного человека, а источник хаоса, который пытается пробить брешь в ее идеально выстроенной обороне.
— Вася, — сказала она очень тихо. — Ты сейчас серьезно?
— Ир, ну а что такого? У нас же двушка. Гостевой диван раскладывается. Он парень простой, ему много не надо. Кинет кости, переночует, днем будет мотаться по своим делам. Мы его и не увидим толком.
— «Парень простой», — повторила Ирина с ядовитой усмешкой. — Это самое страшное, Вася. Простые парни не знают, что такое подставка под горячее. Простые парни не понимают, что нельзя вытирать руки о декоративные подушки. Простые парни считают, что смывать за собой в туалете ночью — это лишний шум, а курить можно в форточку на кухне, «я же аккуратно».
— Он не курит! — поспешно вставил Василий. — Бросил полгода назад.
— Да мне плевать, курит он или нет! — голос Ирины поднялся на полтона, но тут же упал обратно в регистр ледяного спокойствия. — Дело не в курении. Дело в том, что эта квартира — не перевалочный пункт. Не хостел. Не вокзал.
Она встала и подошла к окну. Семнадцатый этаж. Огни спального района расплывались в вечерней дымке. Она помнила, как покупала эти стены. Как два года ела гречку и носила одни и те же сапоги, чтобы собрать первоначальный взнос. Как ругалась с прорабом, который пытался украсть у нее два мешка ротбанда. Как лично, на коленях, затирала швы на плитке в ванной, потому что мастер сделал криво.
Эта квартира была выстрадана. Каждый сантиметр здесь был оплачен ее нервами, ее молодостью, ее отказом от отпусков. А теперь Вася, который пришел сюда, по сути, на все готовое, предлагает пустить какого-то мутного родственника?
— Вася, давай расставим точки над «i», — она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Мы живем здесь вдвоем. Это мой дом. И твой, конечно, пока мы в браке и живем вместе. Но юридически и, что важнее, ментально — это моя территория. Я создавала здесь климат, в котором мне комфортно. Чужой человек в доме — это стресс. Это чужие запахи, чужие звуки, чужая энергетика. Я не хочу утром сталкиваться с твоим Витькой в коридоре, когда иду в ванную в пижаме. Я не хочу думать, помыл ли он за собой чашку.
— Ты преувеличиваешь, — Вася поморщился. — Это же гостеприимство. Это родня. Как я ему скажу «нет»? «Извини, брат, у меня жена мегера, боится за свой паркет»?
— Можешь сказать именно так, — кивнула Ирина. — Мне все равно, что обо мне подумает твой Витька из Тюмени. Пусть считает меня мегерой, стервой, хоть бабой Ягой. Но в мою квартиру ты своих гостей звать не будешь, ясно?
Василий отлип от косяка. Его лицо потемнело. Обычно он уступал. Вася был из тех мужчин, кто предпочитает худой мир доброй ссоре. Он терпел ее замечания по поводу неровно повешенного полотенца, смирился с тем, что в спальне нельзя есть печенье, и даже научился сортировать мусор, хотя в душе считал это блажью. Но сейчас его задело.
— А знаешь, Ира, это обидно, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты так говоришь «моя квартира», будто я здесь никто. Будто я просто... функция. Принеси зарплату, вынеси мусор, не дыши на полировку.
— Не передергивай.
— Я не передергиваю. Мы живем три года. За это время я вложил в наш быт кучу денег. Еда, техника, твоя машина — кто ее обслуживает? Кто платит за бензин? А отпуск в Турции? Это все с моей карты.
— И что? — Ирина фыркнула. — Ты хочешь посчитаться? Давай посчитаем. Сколько стоит аренда такой квартиры в нашем районе? Тыщ пятьдесят? Плюс коммуналка. Ты три года живешь в комфорте, в дизайнерском ремонте, с техникой Miele, и не платишь ни копейки за аренду. Твои продукты и бензин — это просто твой вклад в семейный бюджет. Это нормально. Но стены — мои. Капитальный ремонт — мой. И риски — мои. Если мы разведемся, ты соберешь свои рубашки и уйдешь. А мне потом здесь жить.
Слова повисли в воздухе тяжелыми булыжниками. Ирина осеклась. Возможно, про развод было лишним. Но слово не воробей, а Вася не дурак. Он все услышал.
— Значит, аренда... — протянул он. В его глазах что-то погасло. То теплое, уютное, домашнее выражение лица, с которым он обычно смотрел на нее, исчезло. Появилась какая-то новая, холодная расчетливость. — Хорошо. Я тебя понял. Вопрос с Витькой закрыт. Я сниму ему гостиницу.
— Вот и отлично, — Ирина почувствовала облегчение, смешанное с уколом совести, который она тут же подавила. — Деньги возьми с общего счета, я не против. Но домой — ни ногой.
— Нет, — Вася покачал головой. — С общего не возьму. У меня свои есть. Не переживай.
Он развернулся и ушел на кухню. Ирина слышала, как он наливает воду. Чайник щелкнул. Потом звякнула ложка. Она ждала, что он вернется, попытается сгладить углы, перевести в шутку. Но Вася остался на кухне. Через полчаса он прошел мимо гостиной сразу в спальню, даже не пожелав спокойной ночи.
Ирина села обратно в кресло. Детектив на экране продолжался — там находили очередной труп в снегах Исландии, но сюжет больше не увлекал. Внутри ворочалось неприятное чувство. Она победила. Границы отстояны. Витька-варвар не осквернит ее храм чистоты. Но почему тогда на душе так гадко, словно это она наступила в грязь?
«Ничего, — успокоила она себя, делая глоток вина. — Перебесится. Мужчины как дети: им надо дать четкие рамки, сначала они дуются, а потом привыкают и даже спасибо говорят за порядок. Завтра куплю ему тот набор инструментов, на который он смотрел, и все наладится».
Она ошибалась. Завтра ничего не наладилось.
Суббота началась не с запаха кофе, как обычно (Вася любил вставать раньше и варить эспрессо в рожковой кофеварке), а с тишины. Ирина открыла глаза, потянулась, ожидая привычного шуршания на кухне. Но квартира молчала.
На часах было десять. Вася обычно в это время уже возвращался с пробежки или смотрел обзоры на YouTube.
Ирина вышла из спальни, кутаясь в шелковый халат. В кухне было стерильно чисто. Кофеварка холодная. На столе — ни крошки.
— Вась? — позвала она.
Тишина.
В прихожей не было его куртки и повседневных кроссовок. «Наверное, поехал к этому своему брату, встречать или что там у них», — решила Ирина. Легкое раздражение кольнуло где-то под ребрами. Мог бы и предупредить. Написать в мессенджер. Сложно, что ли?
Она сделала себе тост с авокадо, сварила кофе сама (получилось не так вкусно, она вечно перебарщивала с трамбовкой таблетки) и села листать ленту соцсетей. Идеальные жизни, идеальные завтраки, мудрые цитаты.
Телефон пиликнул ближе к обеду. Сообщение от банка.
«Поступление средств: 35 000 RUB. Отправитель: Василий Игоревич К.»
Ирина удивленно моргнула. До зарплаты Васи еще недели две. Аванс был недавно. Что это за деньги? Премия? Но почему он перевел их ей просто так, без комментария? Обычно он писал что-то вроде «на вкусняшки» или «купи, что хотела».
Следом пришло сообщение в Telegram. От Васи.
Сухое, без смайликов.
«Ира, привет. Витьку встретил, заселил в гостиницу «Турист», это недалеко от твоей работы, кстати. Деньги перевел. Это за проживание в этом месяце. Я посчитал: средняя цена аренды в нашем районе за комнату с хорошим ремонтом + коммуналка + амортизация твоей техники. Я думаю, 35 тысяч — справедливая рыночная цена. С продуктами теперь будем разбираться раздельно. Я буду питаться сам, ты сама. Чтобы не было путаницы, кто в кого сколько вкладывает. Вечером буду поздно. Ключи у меня есть, звонить не буду».
Телефон чуть не выпал из рук Ирины. Она перечитала сообщение дважды.
Первая реакция была — смех. Нервный, недоумевающий смешок.
— Ну ты и клоун, Вася, — сказала она вслух пустой кухне. — Обиделся. Решил поиграть в независимость. Ну-ну.
Вторая реакция — гнев. Как он смеет? Превращать семью в рыночные отношения? Она, значит, защищает их дом, их уют, а он выставляет ей счет, как какая-то... как квартирант?
Она начала набирать ответ. Пальцы летали по клавиатуре, выстукивая гневные тирады.
«Ты совсем с ума сошел? Какая аренда? Мы муж и жена! Забери свои деньги обратно, мне не нужны подачки! Ты ведешь себя как истеричка!»
Она занесла палец над кнопкой «Отправить», но не нажала.
В голове включился ее внутренний калькулятор и логик. Тот самый, который помог ей выплатить ипотеку досрочно.
Если она сейчас устроит скандал, она покажет, что ее это задело. Что она зависит от него. Что его демарш сработал.
А если принять игру?
Ирина стерла написанное. Глубоко вдохнула.
«Хочешь рыночных отношений, милый? Хорошо. Ты их получишь. Посмотрим, на сколько тебя хватит без моих ужинов, без моей заботы о твоих рубашках и без чистого полотенца, которое волшебным образом появляется на крючке каждое утро».
Она набрала новый текст. Спокойный, деловой.
«Хорошо, Василий. Деньги получила. Условия приняты. Раз у нас раздельный бюджет и питание, прошу освободить полку в холодильнике (верхнюю) для моих продуктов. Свою еду, пожалуйста, маркируй или храни отдельно. И еще: раз ты теперь арендатор, напоминаю, что стирка штор и мойка окон не входит в стоимость аренды. Услуги клининга оплачиваются отдельно. Хорошего вечера с братом».
Нажала «Отправить».
Сердце колотилось как бешеное. Она чувствовала себя канатоходцем, который только что оттолкнулся от безопасной платформы и шагнул в пустоту.
Вечером Вася пришел действительно поздно. Ирина уже легла, демонстративно читая книгу (бумажную, чтобы не портить зрение гаджетами перед сном).
Он тихо открыл дверь. Тихо прошел в ванную. Шум воды. Потом кухня — зашуршал пакет. Видимо, принес себе еду. Запахло чем-то простым и раздражающим — кажется, шаурмой или курицей-гриль.
«Отлично, — подумала Ирина, морщась. — Теперь в моей квартире будет вонять фастфудом. Надо будет выставить ему счет за ароматизацию помещения».
Он вошел в спальню. Не включая верхний свет, разделся и лег на свою половину. Между ними было сантиметров тридцать прохладной простыни, но казалось, что там пролегла государственная граница с колючей проволокой.
— Деньги дошли? — спросил он в потолок.
— Дошли. Спасибо. Я отложу их на замену фильтров для воды, — спокойно ответила Ирина, не отрываясь от книги.
— Отлично.
— Витька доволен гостиницей?
— Вполне. Там завтрак включен. И никто мозг не выносит.
Ирина стиснула зубы так, что желваки заходили ходуном. Но промолчала.
— Спокойной ночи, арендатор, — мысленно произнесла она.
Вслух не сказала ничего. Щелкнула выключателем ночника. Темнота накрыла комнату, но сон не шел. Ирина лежала и слушала дыхание мужа. Ровное, спокойное. Он спал! Он посмел просто взять и уснуть после такого!
В этот момент она поняла: это не просто ссора. Это война. И она, Ирина, эту войну не проиграет. У нее есть квартира, у нее есть деньги, у нее есть характер. А у Васи — только гордость и чемодан с носками. Посмотрим, кто приползет первым.
Первая неделя «рыночных отношений» прошла под эгидой малярного скотча. Именно им Ирина, поджав губы, разделила полки в холодильнике. Верхняя и зона свежести — её. Средняя и нижняя — «арендатора».
Василий воспринял это нововведение с пугающим энтузиазмом. В тот же вечер на его полках появились продукты, которые Ирина в своей квартире видеть не привыкла: пачки майонеза (обычного, не оливкового!), какие-то сомнительные сосиски в целлофане и, о ужас, пельмени категории «Б».
— Вася, — Ирина стояла у открытого холодильника, брезгливо указывая пальцем на пакет с пельменями. — Ты собираешься это есть? Здесь?
— А что не так? — Василий невозмутимо нарезал хлеб. Крошки падали на стол, но он, словно издеваясь, тут же сметал их в ладонь. — Пельмени «Сибирские». Сытно, быстро, дешево. В бюджет укладываюсь.
— Они пахнут, — поморщилась Ирина. — Даже в замороженном виде. У меня потом вся руккола пропитается этим запахом общепита.
— Ира, — Василий повернулся к ней, и в его глазах плясали бесята. — В договоре аренды (устном, замечу) не было пункта о диетических предпочтениях жильца. Я плачу за квадратные метры. А что я ем на этих метрах — мое личное дело. Ты же не указываешь соседям сверху, что им готовить?
Ирина захлопнула холодильник. Крыть было нечем.
Она заварила себе зеленый чай и демонстративно удалилась в гостиную. Через десять минут с кухни потянуло запахом вареного теста, лаврового листа и черного перца. Запах был густой, наглый, мужской. Желудок Ирины, в котором с обеда плескался только легкий салат, предательски заурчал.
Она включила телевизор погромче, чтобы заглушить и урчание живота, и довольное чавканье мужа на кухне.
Настоящее прозрение наступило в супермаркете.
Раньше они ездили за продуктами вместе по субботам. Схема была отработана годами: Вася толкал тележку, Ирина царственным жестом кидала туда то, что считала нужным. На кассе Вася молча прикладывал карту или телефон. Ирина даже не смотрела на итоговую сумму — она была занята упаковкой покупок в эко-сумки.
В этот раз она пошла одна.
«Подумаешь, — рассуждала она, паркуя машину. — Тридцать пять тысяч он мне перевел. На еду мне одной хватит с головой. Еще и на маникюр останется».
Она шла по рядам, привычно набирая корзину. Хороший сыр (не «Российский», а тот, что выдерживали хотя бы полгода), авокадо, форель слабосоленая, капсулы для кофемашины, бутылка вина (пятница же), немного бытовой химии — гель для стирки, кондиционер, таблетки для посудомойки.
На кассе девушка с усталым лицом пробила товары и назвала сумму.
— С вас восемь тысяч четыреста тридцать рублей.
Ирина замерла с картой в руке.
— Сколько?
— Восемь четыреста тридцать, — монотонно повторила кассирша. — Пакет нужен?
Ирина быстро пробежала глазами по чеку. Гель для стирки — 1200. Таблетки для посудомойки — 1500. Сыр — кусок всего 300 грамм — вытянул на тысячу. Рыба...
«Господи, откуда такие цены?» — пронеслось в голове.
Она вдруг вспомнила, что раньше бытовую химию всегда покупал Вася. Просто заезжал в оптовый магазин и привозил большие канистры и коробки. Ирина воспринимала наличие порошка в доме как данность, как воздух. Он просто был.
Оплатив покупку, она вышла из магазина с двумя тяжелыми пакетами. Восемь с половиной тысяч. Это на неделю. Ну, максимум на полторы, если экономить химию. В месяце четыре недели.
8 500 умножить на 4... Это 34 тысячи.
Вся «арендная плата» Василия уйдет только на то, чтобы она питалась и стирала вещи так, как привыкла. А ведь есть еще бензин. Коммуналка (зимой около семи-восьми тысяч). Интернет. Подписки на киносервисы.
Ирина села в машину и положила руки на руль. Математика не сходилась. Ее собственной зарплаты в 80 тысяч, которой раньше хватало на «шпильки», косметолога и одежду, теперь должно было хватить на ВЕСЬ быт.
— Ничего, — упрямо сказала она своему отражению в зеркале заднего вида. — Значит, буду экономить. Не развалюсь. Зато никто не указывает мне, как жить.
Дома она обнаружила, что мусорное ведро переполнено. Раньше оно мистическим образом опустевало каждое утро — Вася захватывал пакет, уходя на работу.
Теперь пакет стоял, набитый до отказа, и из него торчала пустая упаковка от тех самых «Сибирских» пельменей.
— Вася! — крикнула Ирина из коридора.
Василий выглянул из комнаты. Он был в наушниках, смотрел какой-то стрим.
— Чего?
— Мусор. Он сам себя не вынесет.
— Ира, я утром выносил свой пакет. Маленький. Я теперь мусор сортирую. Свое выкинул. А это, — он кивнул на общее ведро, — накопления за неделю. Там в основном твои упаковки от йогуртов и очистки от овощей. Я, как арендатор, обязан поддерживать чистоту в своей комнате и местах общего пользования, но работать грузчиком у арендодателя я не нанимался.
— Ты издеваешься? — Ирина почувствовала, как закипает. — Там упаковка от твоих пельменей!
— Одна. А остальное — твое. Ну, давай я вытащу свою упаковку и выкину отдельно?
Он действительно подошел к ведру, двумя пальцами аккуратно извлек жирную пачку от пельменей и ушел с ней в комнату.
— Завтра выкину по пути, — бросил он через плечо. — А с основным массивом отходов разбирайся сама. Ты же хозяйка.
Ирина, рыча от бессилия, завязала пакет, оделась и потащила мусор на улицу. Шел мокрый снег. Контейнерная площадка была завалена, пахло гнилью. Ирина швырнула пакет в бак, испачкав перчатку о грязную крышку.
«Ненавижу», — подумала она. Но кого именно — Васю, мусор или свою принципиальность — она не уточнила.
Ситуация накалилась через две недели, когда у Ирины в машине загорелась лампочка «Check Engine». Оранжевый значок двигателя смотрел на нее с приборной панели как глаз Саурона.
Раньше, при виде любой непонятной лампочки, она звонила Васе. Вася говорил: «Без паники, вечером гляну» или «Запишись к Михалычу в сервис, я ему наберу». Вася знал, какое масло лить, когда менять фильтры и где лежит зимняя резина.
Ирина припарковалась у дома, заглушила мотор и сидела в тишине. Звонить Васе сейчас было равносильно капитуляции.
«Сама разберусь. Я взрослая женщина, у меня есть интернет».
Она загуглила ошибку. Интернет выдал варианты от «плохой бензин» до «капитальный ремонт двигателя». Ценники на диагностику у официалов начинались от пяти тысяч просто за «посмотреть».
Вечером она зашла домой, надеясь, что Вася спросит, как дела. Может, он заметит, что она расстроена?
Вася сидел на кухне и ел жареную картошку с грибами. Пахло божественно. Он сам начистил, сам пожарил.
— Привет, — буркнул он. — Я сковородку сейчас освобожу, помою. Не переживай.
— Вась... — Ирина присела на краешек стула. Голос ее стал мягче, исчезли командные нотки. — У меня там в машине что-то загорелось. Значок мотора.
— Бывает, — спокойно ответил Василий, отправляя в рот вилку с румяной картошкой. — Машина — механизм сложный. Ломается.
— И что мне делать?
— Ну, по логике вещей — ехать в сервис.
— В какой? Я не знаю нормальных. Там везде обманывают, если видят, что девушка не разбирается.
— Это точно, — согласился Вася. — Автобизнес — сфера жестокая.
Он помолчал, жуя. Ирина ждала. Ждала заветного: «Дай ключи, я завтра сгоняю, посмотрю».
Василий проглотил, запил чаем и сказал:
— Попробуй «Авто-Люкс» на Ленина. Там дорого, но кофе вкусный. И зона ожидания с диванами. Как раз по твоему уровню.
— Ты не посмотришь? — прямо спросила она.
— Ира, у меня нет диагностического сканера. И потом, это твоя машина. Твоя собственность. Я помню твое правило: «Мое — это мое». Я к твоей машине отношения не имею. Я на ней не езжу. Я езжу на метро. Кстати, очень удобно, пробок нет.
— Но ты же разбираешься! Тебе сложно просто глянуть под капот?
— Глянуть не сложно. Но бесплатно я больше не консультирую. Это демпинг. Я, знаешь ли, ценю свое время. Час работы мастера стоит две тысячи. Могу глянуть за полторы. По-семейному.
Ирина вскочила так резко, что стул поехал по плитке с противным визгом.
— Подавись своей картошкой! — выкрикнула она. — Полторы тысячи! С жены!
— С арендодателя, — поправил Вася. — Мы же в деловых отношениях. Ты сама это выбрала.
Ирина вылетела из кухни. В спальне она упала лицом в подушку и разрыдалась. От обиды, от усталости, от того, что этот чертов чек горел, а денег на карте оставалось всего пятнадцать тысяч до конца месяца, и это было катастрофически мало.
В пятницу вечером Василий пришел с работы нарядный. В свежей рубашке, пахнущий хорошим парфюмом (тем самым, который дарила ему Ирина на Новый год).
— Ты куда-то собрался? — спросила Ирина. Она сидела в гостиной с ноутбуком, пытаясь свести дебет с кредитом.
— Ага. С Витькой идем в бар. Потом, может, в караоке. Он завтра уезжает, надо проводить.
— В караоке? — Ирина подняла бровь. — У тебя есть деньги на бары?
— Конечно. Я же теперь экономлю. Кварплата фиксированная — 35 тысяч. Продукты я покупаю простые. Никаких тебе устриц и дорогих сыров. На машину не трачусь. У меня образовался профицит бюджета. Ты не поверишь, Ира, но жить одному — это финансово выгодно.
Он улыбнулся — широкой, свободной улыбкой человека, у которого нет обязательств.
— Ладно, не скучай. Буду поздно. Ключи есть.
Дверь захлопнулась.
Ирина осталась одна в своей идеальной, чистой, стильной квартире. Увлажнитель воздуха тихо шипел. На столе лежала квитанция за ЖКХ — 9 200 рублей. Пришел перерасчет за отопление.
Она встала, подошла к зеркалу. Красивая женщина. Тридцать два года. Своя квартира. Хорошая должность.
Почему же ей так хочется выть?
Она взяла телефон. Хотела позвонить подруге, Ленке, пожаловаться на мужа-жмота. Но представила, как Ленка, у которой муж пьет и нигде не работает, скажет: «Ирка, ты дура. Вася у тебя золотой мужик был, а ты его своими закидонами довела».
Нет, звонить нельзя. Стыдно.
В этот момент телефон звякнул сам. СМС от «Авто-Люкс», куда она все-таки записалась на диагностику онлайн.
«Напоминаем, ваша запись завтра в 10:00. Предварительная стоимость диагностики и замены свечей (вероятная причина) — 12 000 рублей. Просьба подтвердить».
Двенадцать тысяч. Плюс девять за квартиру. Итого двадцать одна.
На карте было пятнадцать.
До зарплаты — десять дней.
Ирина медленно сползла по стене на тот самый дорогой паркет.
Гордость стоила дорого. Но, кажется, инфляция на рынке гордости разогналась до таких масштабов, что Ирина впервые подумала о дефолте.
Ей нужно было где-то взять деньги. Просить у Васи было нельзя — он только посмеется и предложит займ под проценты.
Оставался один вариант — кредитка. Та самая, которую она торжественно закрыла и порезала ножницами год назад, поклявшись жить по средствам.
Придется перевыпускать.
— Ну ничего, — прошептала она, глядя в темноту прихожей. — Я справлюсь. Но ты, Вася, за это заплатишь. Когда-нибудь.
В замке повернулся ключ. Ирина вздрогнула. Вернулся? Что-то забыл?
Дверь открылась, и на пороге появился Василий. Но не один.
Рядом с ним стоял высокий, плечистый мужик с красным обветренным лицом и огромной спортивной сумкой.
— Ира, познакомься, это Витька! — громко, с вызовом объявил Василий. От него пахло коньяком и холодом. — Мы тут подумали... В бар идти лень. Посидим у меня в комнате? Тихонько. Я за гостя доплачу. По почасовому тарифу.
Витька разулся, наступив носком на чистый коврик, и басовито гаркнул:
— Здорово, хозяйка! Ну и хоромы у вас! Васька сказал, тут как в музее — руками не трогать. А мы и не будем. Мы только душой потрогаем!
Ирина смотрела на грязные ботинки Витьки, на которых таял снег, превращаясь в мутную лужу на ее итальянском керамограните.
Это был вызов. Открытый, наглый бунт на корабле....
Ирина посмотрела на грязную лужу у ботинок Витьки. Потом перевела взгляд на мужа, который стоял в защитной стойке, готовый отразить атаку. В его глазах читалась смесь бравады и животного страха. Он перегнул палку и знал это.
В голове Ирины щелкнул невидимый тумблер. Сработал тот самый предохранитель, который спасал её на совещаниях, когда заказчик требовал невозможного. Если ты не можешь предотвратить бунт, его нужно возглавить.
— Почасовой тариф, говоришь? — переспросила она ледяным тоном, от которого у Витьки сползла улыбка. — Хорошо. С учетом коэффициента за работу в выходной день и амортизации нервной системы хозяйки — пять тысяч в час. Оплата вперед.
Василий поперхнулся воздухом.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Пятнадцать тысяч за три часа. И еще, — она шагнула к Витьке и протянула руку, — снимай ботинки. Пакет для них я дам. В «музее» в грязной обуви ходят только реставраторы, а ты на него не похож.
Витька захохотал так, что в серванте звякнули бокалы.
— А я говорил, Васька, баба у тебя — огонь! С характером! Держи, хозяйка, деньги!
Он вытащил из кармана мятый комок купюр и сунул ошарашенной Ирине.
— Веди на кухню! У меня сало домашнее, огурцы мать передала, и коньяк не из магазина, а свойский, на кедровых орешках!
Через час на священной столешнице из искусственного камня происходило кощунство.
Там, где обычно стояла одинокая ваза с сухоцветами, теперь были разложены газеты. На газетах (Ирина настояла, чтобы подстелить хотя бы их) лежали шматы сала с розовыми прожилками, соленые огурцы, истекающие рассолом, и черный хлеб, который Витька ломал руками, игнорируя нож.
Ирина сидела во главе стола. Перед ней стояла рюмка с темной жидкостью.
Она выпила. Жидкость обожгла горло, но теплом разлилась по телу, снимая двухнедельный спазм в плечах. Она закусила огурцом. Хруст стоял на всю кухню. Это было... вкусно. Преступно, грубо, но невероятно вкусно.
— Вот ты говоришь, квартира, ремонт, — философствовал Витька, размахивая куском хлеба. Крошки летели на пол, но Ирина, к своему удивлению, смотрела на них с тупым безразличием. — А я Ваське говорю: дом — это не стены. Дом — это когда ты можешь в трусах выйти и не думать, красиво ты смотришься или нет. Вот у меня дома бардак, дети орут, кот обои подрал. Но я туда лечу! А у вас тут... красиво, спору нет. Как в операционной. Но холодно, братцы. Холодно.
Василий молчал. Он сидел, ссутулившись, и крутил в руках вилку. Он не ожидал, что Ирина сядет с ними. Он ждал скандала, чтобы с чистой совестью хлопнуть дверью и уйти в ночь, чувствуя себя жертвой тирании. А она сидела, ела сало и слушала бредни его брата. И это выбило у него почву из-под ног.
— Холодно, говоришь? — Ирина криво улыбнулась. — Зато чисто. И ипотека закрыта.
— Ну и что? — Витька налил по второй. — Ипотека закрыта, а душа закрыта. Васька вон говорит, вы даже бюджет поделили. Как соседи. Тьфу! Срамота. Семья — это ж один котел. Сегодня ты заработал, завтра она. Сегодня ты её на руках несешь, завтра она тебе... ну, рассол подает.
— Витя, хватит, — тихо сказал Василий.
— А че хватит? — не унимался гость. — Я правду говорю. Ты вот, Васька, понтуешься: «я арендатор, я независимый». А сам мне в машине ныл, что соскучился по её борщу. И что переживаешь, как она там со своей машиной разберется, потому что она ж у тебя гордая, помощи не попросит, а сама в технике — как свинья в апельсинах.
В кухне повисла тишина. Слышно было только гудение холодильника.
Ирина подняла глаза на мужа. Василий смотрел в стол, уши у него покраснели.
— Ты переживал? — спросила она.
— Переживал, — буркнул он. — У тебя там свечи залило, скорее всего. И катушка одна сдохла. Я по звуку слышал, когда ты парковалась вчера.
— А почему не сказал?
— Потому что я арендатор, — огрызнулся он, но уже без злобы. — У меня контракт. И прейскурант.
Ирина посмотрела на остатки сала. На пятно от рассола, которое, кажется, все-таки просочилось сквозь газету на камень. На мятые купюры, лежащие рядом с перечницей.
Двенадцать тысяч за ремонт. Восемь за продукты. Коммуналка. Её гордость стоила ей уже около сорока тысяч рублей убытков в месяц. Гордость Василия стоила ему нервов и жизни на бутербродах.
— Знаешь, что, арендатор, — сказала Ирина, вставая. Ноги были слегка ватными. — Контракт расторгнут.
— В смысле? — Вася поднял голову. — Выселяешь?
— Нет. Поглощаю. Провожу недружественное слияние активов.
Она подошла к нему, отодвинула стул и села к нему на колени. Прямо в своем домашнем костюме, который нельзя мять. Обняла его за шею и уткнулась носом в плечо, пахнущее Витькиным куревом и дорогим парфюмом.
— Мне не нужны твои тридцать пять тысяч, Вася. Мне нужно, чтобы ты завтра посмотрел мою машину. Потому что я не хочу платить этим уродам в сервисе. И еще мне нужно, чтобы ты перестал жрать эти вонючие пельмени.
Василий замер на секунду, а потом его руки, большие и теплые, сомкнулись на её талии.
— Машина — это запчасти надо покупать, — проворчал он ей в волосы. — Свечи иридиевые, дорогие.
— Купим с общего, — глухо сказала Ирина. — Карту разблокируешь?
— Разблокирую. Но с одним условием.
— Каким?
— Витька спит на диване в гостиной. Бесплатно. И завтра мы завтракаем яичницей с салом. И ты не ворчишь, что пахнет.
Ирина посмотрела на Витьку, который с умилением жевал огурец, наблюдая за семейной сценой.
— Ладно. Но только один раз. И вытяжку на максимум.
Утро воскресенья встретило их головной болью и солнечным светом, который безжалостно высветил жирные пятна на кухне.
Витька уехал рано, оставив на столе записку: «Спасибо за приют! Вы нормальные ребята, только сложные очень. Будьте проще, и люди к вам потянутся». И трехлитровую банку меда в подарок. Липкую.
Ирина стояла посреди кухни. На полу крошки. На столе разводы. В раковине гора посуды.
Раньше у неё случилась бы истерика. Она бы схватилась за тряпку, начала оттирать, пилить Васю.
Сейчас она просто нажала кнопку кофемашины.
Василий вошел в кухню, почесывая живот. На нем были старые тренировочные штаны с вытянутыми коленками.
— Ох, голова... — простонал он. — Витькин самогон — это оружие массового поражения.
— Есть такое, — согласилась Ирина, протягивая ему чашку.
Он взял кофе, сделал глоток и виновато посмотрел на стол.
— Слушай, тут срач такой... Я сейчас уберу. Честное слово. Все отмою.
— Убери, — кивнула Ирина. — Но сначала съездим за запчастями. Чек горит, глаза мозолит.
Василий улыбнулся. Это была та самая улыбка — теплая, своя, без «рыночной» ухмылки.
— Ир, а деньги... те, что я перевел. Тридцать пять. Оставь себе. Купишь... не знаю, шторы новые. Или на массаж сходишь. Ты же устала.
— А как же принципы?
— К черту принципы. Дорого они обходятся. Я посчитал: если бы мы реально жили как соседи, я бы на доставке еды разорился через два месяца. Твой борщ рентабельнее.
Ирина подошла к окну. Внизу, на парковке, стояла её машина, припорошенная снегом. Рядом стояла машина соседа, которую он чистил от снега вместе с женой. Они смеялись и кидались снежками.
— Вась, — сказала она, не оборачиваясь.
— А?
— В следующий раз, когда решишь поиграть в независимость, давай просто снимем номер в отеле на выходные? Выйдет дешевле.
— Договорились, — Василий подошел сзади и обнял её. — Кстати, ты видела? Там на паркете, где Витька сидел, царапина осталась. От пряжки ремня, наверное.
Ирина посмотрела на пол. Действительно, на идеальном дубовом паркете белела тонкая, но заметная полоса. Шрам на лице квартиры.
Сердце кольнуло, но... отпустило.
— Пусть будет, — сказала она легко. — Будет напоминать нам, что квартира — это для жизни, а не для экскурсий. И что входной билет в этот музей стоит слишком дорого, если платить за него отношениями.
Она повернулась к мужу и ткнула его пальцем в грудь:
— Но мусор ты вынесешь прямо сейчас. И оба пакета. Это не обсуждается.
Василий вздохнул, допил кофе и пошел в коридор, шурша пакетами. Звук этот был самым уютным звуком на свете. Звуком возвращения нормальной жизни, где есть быт, есть проблемы, но есть и кому вынести мусор, пока ты планируешь, как потратить сэкономленные на разводе деньги.