Утро после ночных признаний было странным. Я проснулась от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в тяжёлых портьерах и упал мне прямо на лицо. Я лежала на спине и несколько секунд не могла понять, где я. Потом осознание вернулось — старый дом, общая комната, он. Я осторожно повернула голову. Его половина кровати была пуста, одеяло аккуратно застелено. От него остался лишь легкий след на подушке и едва уловимый запах его одеколона — древесный, с оттенком чего-то свежего, вроде мяты.
Спускаясь к завтраку, я чувствовала себя иначе. Неловкость ещё присутствовала, но она была приглушённой, как фоновая музыка. Мы с Максимом обменялись короткими взглядами за столом, где уже сидели Семён Игнатьевич и его семья. В его взгляде не было той ледяной отстранённости. Была какая-то новая, тихая собранность. Он кивнул мне, когда я села, и Мария тут же налила мне чаю. Мне показалось, даже Алиса, наблюдавшая за нами с хищным интересом, не нашла сегодня ничего для своих язвительных замечаний.
После завтрака Семён Игнатьевич, хлопнув ладонью по столу, объявил:
— А теперь, молодые, на свежий воздух! Покажу вам своих красавцев. Максим Игоревич, ты же конник отменный. Покажешь свою даму в седле?
Предсказанная Максимом гроза наступила. Моё сердце бешено заколотилось. Я украдкой посмотрела на него. Он встретил мой взгляд и едва заметно кивнул: «Всё будет хорошо». Но как может быть хорошо, если ты боишься лошадей, как огня?
Конюшни находились в отдалении от дома, за аккуратными дендропарком. Это были не покосившиеся сараи, а современное, просторное здание, от которого, однако, всё равно тянуло теплом, сеном и чистым, резким запахом животных. Конюх, похожий на гнома из сказки — низенький, коренастый, с умными глазами, — вывел двух лошадей. Одну — гнедую, массивную и спокойную, как трактор. Другую — рыжего, стройного жеребца с нервными ноздрями и огнём в глазах.
— Ласка для барышни, — сказал конюх, кивая на гнедую кобылу. — Душа не кошка, спокойнее не бывает. А Вулкан — для вас, барин.
Максим подошёл к Вулкану, что-то тихо сказал ему на ухо, и тот, кажется, даже успокоился. Потом он повернулся ко мне.
— Ну, что, инструктор Орлов к вашим услугам, — произнёс он с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Это был не тот публичный, отточенный жест. Это была настоящая, живая эмоция, которую он позволил себе здесь, наедине со мной и лошадьми. — Помнишь, как на ту яблоню залезала?
Этот неожиданный вопрос вернул меня в наше детство, в тот миг, когда он был просто Марком, а не Максимом Орловым. И это помогло. Немного.
— Помню, — кивнула я.
— Так вот, тут тот же принцип. Не смотри вниз. Доверяй Ласке. Дыши. Я буду рядом.
Конюх и подоспевшие члены семьи Семёна Игнатьевича (Алиса, конечно, была в первых рядах с телефоном наготове) наблюдали, как Максим помогает мне забраться в седло. Его руки были твёрдыми и уверенными, когда он поддерживал меня за талию. Я оказалась высоко, непривычно высоко. Мир закачался. Ласка настороженно повернула голову, и я вскрикнула, вцепившись в переднюю луку седла мёртвой хваткой.
— Эй, — его голос звучал прямо рядом. Он уже сидел в своём седле, и Вулкан танцевал на месте рядом с нами. — Смотри на меня. Только на меня.
Я перевела на него испуганный взгляд. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным.
— Ты помнишь, как мы на той яблоне сидели и смотрели на облака? Они плыли, а мы гадали, на что похожи. Вот и сейчас. Смотри на дорогу перед Лаской, как на облако. На одно облако за раз.
Его слова, странные и успокаивающие, сработали. Я отпустила хватку, расправила плечи. Ласка почувствовала это и двинулась шагом. Мы поехали по аллее, ведущей вглубь парка. Сначала я была скована, каждый шаг лошади отдавался во мне паническим эхом. Но постепенно ритм, стук копыт, его спокойные команды («Легче, она чувствует твой страх… Вот, уже лучше…») сделали своё дело. Я начала привыкать. Я начала чувствовать мощное тело под собой, его связь с землёй, его покорность. Это было пугающе и невероятно прекрасно. Ветер шелестел последними листьями, солнце пробивалось сквозь голые ветви. И на миг я забыла про всё: про контракт, про инвесторов, про игру. Я просто ехала верхом. И он был рядом.
Именно в этот миг полного, неосторожного расслабления всё и случилось. На повороте тропинки рос особенно сочный куст, и Ласка, соблазнившись, резко наклонила голову, чтобы ухватить ветку. Меня рвануло вперед. Стремя выскользнуло. Я потеряла равновесие. Небо, земля, жёлтые листья перемешались в калейдоскопе падения. Я не успела даже испугаться.
Но падения не было.
Сильные руки подхватили меня на лету. Мы закружились, и я оказалась на земле, но не на холодной, сырой земле, а прижатой к его груди. Он держал меня так крепко, будто я была хрустальной вазой, которую едва не разбили. Его дыхание сбилось, сердце бешено колотилось где-то под моей щекой. И он не отпускал. Не сразу.
Время остановилось. Я слышала только этот стук, чувствовала тепло его тела сквозь тонкую рубашку, запах кожи, лошадей и чего-то неуловимого, только его. Это был не расчётливый жест для камер. Это была инстинктивная, животная реакция — спасти. Я подняла голову. Его лицо было совсем рядом. В его глазах, обычно таких холодных и насмешливых, бушевала настоящая буря. Там был испуг — не за сорвавшуюся сделку, а за меня. Искренний, неподдельный, дикий испуг. И что-то ещё. Что-то тёплое, тёмное, непреодолимое, что прорвалось сквозь все плотины его самоконтроля.
Он не отпускал меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах. Воздух между нами стал густым, тягучим, наполненным невысказанным. Казалось, стоит мне пошевелиться, и произойдёт что-то необратимое. Мы дышали на одного, забыв про Ласку, про Вулкана, про весь мир. Его руки всё ещё обвивали мою спину, и одно его движение, один наклон головы — и наши губы встретились бы.
В этом взгляде не было игры. Не было контракта. Была только оглушительная, неудобная, шокирующая правда. Мы оба её увидели. И оба испугались.
Первым опомнился он. Его руки ослабили хватку, и он медленно, почти нехотя, позволил мне встать на ноги.
— Всё в порядке? — спросил он хрипло, отводя взгляд, поправляя сбившийся рукав.
— Да, — выдавила я, чувствуя, как горят щёки. — Спасибо.
Больше мы не говорили. Он помог мне снова забраться в седло, его прикосновения были быстрыми и деловыми. Но напряжение между нами висело в воздухе, как наэлектризованная нить. Мы поехали обратно к конюшне, но всё было иным. Каждый его взгляд, брошенный через плечо, чтобы проверить, всё ли со мной в порядке, отзывался внутри тихим гулом. Каждый звук его голоса приобрёл новый, глубокий оттенок.
Вернувшись, мы сыграли свою роль — уставшая, но довольная пара после утренней прогулки. Семён Игнатьевич был доволен, Алиса скептически хмыкала. Мы улыбались, шутили. Но я видела, как он избегает встречаться со мной глазами. И я сама не могла смотреть на него без прилива странного жара и паники.
Тот момент падения и спасения разрушил последнюю невидимую стену. Мы больше не были сторонами по контракту. Теперь между нами была тайна. Тайна взгляда, в котором промелькнула настоящая, живая, некупленная искра. И мы оба прекрасно понимали: игра только что стала смертельно опасной. Потому что играть теперь приходилось не только с другими, но и с самими собой. А с собой договор не заключишь.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e