Она вошла в кабинет без стука. Еще с порога я увидел бледное лицо и сжатые пальцы на телефоне. Она молча подошла к столу, положила смартфон передо мной. Экран светился выпиской из банка.
— Ты опять платишь алименты бывшей? — голос был тихим, ровным, будто выстуженным на морозе.
Я посмотрел на перевод — двадцать тысяч, получатель Елена Соколова. Сегодняшнее число. Я почувствовал, как под ложечкой все сжалось.
— Лен, я могу объяснить...
— Объяснить? — она перебила, и тишина в ее голосе дала трещину. — Три года брака. Ты мне клялся, что все с ней кончено. Финансово — отлично. А я вот открываю приложение, проверяю, хватит ли нам на путевку в Крым, а тут — перевод. Ей. В день, когда у нашей дочери репетиция утренника за три тысячи. Интересное совпадение.
Она повернулась и вышла, хлопнув дверью. Я остался один в кабинете, который мы выбирали вместе два года назад. На столе стояла фотография — мы с Леной и маленькая Аленка на пляже, все загорелые, смеющиеся. Я закрыл глаза. История повторялась. Только сейчас я мог потерять все.
Пять лет назад я развелся с первой женой, Ириной. Суд присудил алименты на сына Артема — треть дохода. Я платил исправно, каждый месяц десятого числа. Даже когда устроился на новую работу и 1. время получал вполовину меньше. Даже когда болел.
Потом встретил Лену. Она работала бухгалтером в соседнем отделе. Мы начали встречаться, через год поженились. Родилась Аленка. Я был счастлив так, как никогда не был с Ириной. Но однажды, когда Аленке было полгода, Лена нашла квитанции об алиментах. Был скандал.
— Почему ты мне не сказал, что у тебя есть ребенок? — она стояла посреди нашей новой квартиры, держа в руках мои же бумаги.
— Я хотел сказать... позже. Когда мы будем ближе.
— Мы женаты год! У нас общая дочь! Какой еще «ближе»?
Я объяснил, что с сыном почти не общаюсь. Ирина после раздела имущества увезла его к своим родителям в другой город. Мы виделись раз в полгода, да и то — коротко, неловко. Артем рос с мыслью, что я его бросил. Отчасти это была правда.
Лена тогда сказала — плати, это твой долг. Но я должен был ей рассказывать о таких вещах. Мы помирились. Но тень осталась.
А потом, три месяца назад, раздался звонок. Незнакомый номер.
— Дмитрий? Говорит Ирина. Нам нужно встретиться.
Мы встретились в кафе у вокзала. Она постарела, осунулась. Говорила быстро, нервно теребя бумажную салфетку.
— У Артема проблемы. Серьезные. Ему нужна операция на сердце. Врожденный порок, который раньше не проявлялся. Сейчас ему четырнадцать, нагрузка в школе, спорт... В общем, ему плохо.
Я слушал, не понимая.
— Какая операция? Сколько?
— За границей. У нас таких не делают. почти одинаковы пять миллионов. У меня есть половина — я продала квартиру родителей. Не хватает двух с половиной. Я знаю, что у тебя новая семья, но... это твой сын. Он может умереть.
У меня в тот момент на счетах лежало как раз около трех миллионов — наши с Леной накопления на ипотеку. Мы планировали взять большую квартиру, чтобы у Аленки была своя комната. Я сказал, что подумаю.
А потом начал искать выход. Взял подработки, согласился на три проекта одновременно. Лена удивлялась, почему я так поздно возвращаюсь. Я говорил — кризис в компании, всех нагрузили. За два месяца я скопил двести тысяч. Это было каплей в море.
Ирина звонила каждую неделю. Голос становился все более отчаянным. «Он худеет. Уже не может подняться на третий этаж без одышки. Врачи говорят, время работает против нас».
И вот сегодня утром она прислала сообщение: «Нашли клинику в Германии. Они готовы взять его через месяц. Но нужно внести предоплату — двадцать тысяч евро. У меня есть только десять. Помоги. Хоть что-то».
У меня на карте как раз лежали те самые двадцать тысяч рублей — моя премия за завершенный проект. Деньги, которые я отложил на подарок Лене на годовщину. Я перевел их. Без мысли. На автомате. Потом сел в кресло и понял, что мне нечего сказать жене. Я снова солгал. Пусть молчанием.
Я вышел из кабинета. Лена сидела на кухне, уставившись в окно. Аленка играла в соседней комнате, напевая песенку из мультика.
— Лен...
— Не надо, — она не обернулась. — Я устала. Устала от твоих секретов. От того, что ты все решаешь один. Мы семья, Дмитрий. Или нет?
— Это не алименты, — сказал я тихо. — Это... другая история.
Она посмотрела на меня. Глаза были красными, но слез не было.
— Какая еще история? Ты ей помогаешь? Помимо алиментов?
— У Артема проблемы со здоровьем. Серьезные. Ему нужна операция.
Лена замерла. Я видел, как в ее голове складываются кусочки пазла — мои поздние возвращения, усталость, нервозность.
— Почему ты мне не сказал?
— Боялся.
— Чего?
— Что ты... не поймешь. Что скажешь — это не наши проблемы. У нас своя дочь, свои планы.
Лена медленно покачала головой.
— Ты действительно так плохо меня знаешь. Или себя так плохо думаешь.
Она встала, подошла к шкафу, достала папку с нашими документами. Открыла, вынула сберкнижку.
— Сколько им нужно?
Я назвал цифру. Лена тихо присвистнула.
— Два с половиной миллиона. А у нас на ипотеку скоплено три.
— Я не прошу тебя отдавать наши деньги, — быстро сказал я. — Я сам найду. Я уже нашел подработки...
— Сам? — она перебила, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала боль. — Мы десять лет вместе. Десять лет, Дмитрий! Мы пережили твои долги, мою болезнь, рождение дочери. А ты сейчас решаешь «сам»? Потому что я какая-то стерва, которая не даст денег на спасение ребенка?
Она положила сберкнижку на стол.
— Завтра снимаем деньги. Переводим.
Я смотрел на нее, не веря.
— Но ипотека... наши планы...
— Планы подождут. Ребенок — нет.
В ту ночь мы не спали. Говорили. Впервые за долгое время — честно, без утайки. Лена рассказала, как ее отец ушел из семьи, когда она была маленькой, и как они с матерью бедствовали. Как она клялась себе, что в ее семье будет иначе.
— Я не хочу, чтобы твой сын чувствовал то же, что я, — сказала она уже под утро. — Брошенным. Ненужным. Даже если ты не живешь с ним, он должен знать, что отец есть. Что он придет на помощь.
Мы перевели деньги через три дня. Ирина прислала короткое «спасибо». Больше ничего.
Прошел месяц. Операция прошла успешно. Артем пошел на поправку. Я звонил ему в больницу пару раз — разговор был неловким, односложным. Он сказал «спасибо за деньги». И все.
Лена не упрекала меня. Но между нами появилась трещина. Тень недоверия. Она проверяла телефон, когда я отходил. Спрашивала о каждом расходе. Я злился, но понимал — сам виноват.
И вот вчера вечером, когда я проверял почту, пришло письмо от Ирины. «Приезжай. Артем хочет тебя видеть. Есть что обсудить».
Я показал письмо Лене. Она прочла, ничего не сказала, кивнула.
— Поезжай.
— Ты поедешь со мной?
— Нет. Это твоя история. Но... позвони, когда поговоришь.
Я купил билеты на поезд. Дорога заняла ночь. В голове крутились мысли — что он хочет? Зачем зовет? Может, нужно еще денег?
Клиника находилась за городом, в сосновом бору. Чистая, светлая, пахло антисептиком и хвоей. Меня провели в палату.
Артем сидел в кресле у окна, худой, бледный, но с цветом в щеках. Рядом стояла Ирина. Она выглядела спокойнее.
— Привет, — сказал я нерешительно.
— Привет, — ответил Артем. Потом посмотрел на мать. — Мам, можно мы одни?
Ирина кивнула, вышла.
Мы молчали. Потом он сказал:
— Спасибо. За все. Мама сказала, что ты отдал последние.
— Не последние, — поправил я. — У меня есть семья. Дочь маленькая. Но... ты мой сын.
— Я это понял, — он посмотрел в окно. — Раньше думал, что ты просто сбежал. Что я тебе не нужен. А теперь... теперь я не знаю.
— Я виноват перед тобой, — сказал я, и слова выходили с трудом. — Я не боролся за тебя тогда. Ушел, потому что было тяжело с мамой. Потому что было проще начать все с нуля. Это была моя слабость. И моя ошибка.
Артем кивнул.
— Мама говорит, ты будешь помогать с реабилитацией.
— Да. Если позволишь.
— Ладно, — он помолчал. — А можно я... как-нибудь приеду к вам? Посмотреть на сестру?
У меня в горле встал ком.
— Конечно. Всегда. Ты всегда будешь желанным гостем.
Мы поговорили еще полчаса. О школе, о музыке, которую он слушает, о планах. Я встал, чтобы уходить.
— Пап, — он окликнул меня у самой двери. Я обернулся. — Я... я рад, что ты приехал.
Я выходил из здания, когда меня окликнула Ирина. Она шла за мной по дорожке.
— Дмитрий, подожди.
Я остановился.
— Я хочу вернуть тебе деньги, — сказала она прямо. — Не все сразу. Но буду возвращать. Устроилась на хорошую работу, здесь, в Германии. Контракт на три года.
— Тебе необязательно...
— точно, — она перебила. — Я все обдумала. Ты спас моего сына. Но я не хочу быть у тебя в долгу. И не хочу, чтобы твоя новая семья страдала. Твоя жена... она хорошая. Скажи ей спасибо.
Она протянула конверт.
— Это первые пятьдесят тысяч. Остальное — графиком. Я напишу.
Я взял конверт. Не знал, что сказать.
— И еще... Артему нужен отец. Не на расстоянии. Настоящий. Если ты готов... он готов.
Я кивнул.
Поезд обратно казался быстрее. Я смотрел в окно на мелькающие поля и думал о Лене. О том, как я чуть не разрушил все из-за страха. Из-за глупой уверенности, что надо нести все в одиночку.
Я приехал домой поздно. В квартире горел свет. Лена сидела на кухне, пила чай. Рядом спала Аленка в шезлонге.
Я положил конверт на стол.
— От Ирины. Первый возврат долга.
Лена посмотрела на конверт, потом на меня.
— Как он?
— Поправляется. Хочет приехать. Познакомиться с сестрой.
Она долго молчала. Потом спросила:
— А ты как?
Это был самый важный вопрос за всю нашу жизнь.
— Я понял, что был идиотом, — сказал я тихо., Что доверие, это не когда все идеально. Это когда страшно, трудно, но ты все равно говоришь. Потому что мы одна команда. И я хочу быть в этой команде. Если ты еще возьмешь меня.
Лена встала, подошла ко мне. Обняла. Крепко, по-настоящему.
— Больше не молчи. Никогда. Договорились?
— Договорились.
Она прижалась головой к моему плечу. Аленка во сне пошевелилась и улыбнулась. И в этот момент я понял — семья бывает разной. Шрамы остаются, трещины не исчезают. Но если не бояться их показывать, они становятся не слабостью, а знаком того, что ты выжил. Вместе.
Я зашел в кабинет. На столе все так же лежал телефон с той злополучной выпиской. Я взял его, открыл наш общий счет. Сделал перевод. Не двадцать тысяч. А пять — на репетицию утренника для Аленки. И отправил Лене сообщение: «Спасибо, что осталась. Купите дочке то платье, которое она хотела».
Через минуту пришел ответ: «Купили. Ждем тебя дома».
Я выключил свет и вышел, закрывая дверь. Не на ключ. Просто притворил.