— Да что ты, Даш, жадничаешь-то? — Юля покачала головой, отхлебывая чай из тонкой чашечки. — Сыну квартира нужна, а ты как собака на сене!
Даша вздрогнула, чуть не уронив блюдце. Вот так, с ходу. Даже «с днем рождения» толком не поздравили — сразу в атаку.
— Юлечка, ну при чем тут жадность? — тихо возразила она, оглядывая праздничный стол. — У меня одна-единственная квартира. Куда я пойду?
— А куда тебе идти-то? — фыркнула подруга. — У тебя же муж есть! Вася от родителей трехкомнатную получил, вы там живете припеваючи. А Пашке что, на улице ночевать?
Вася, сидевший рядом, одобрительно кивнул:
— Юля права. Мальчику уже двадцать, пора самостоятельность проявлять. А как он самостоятельность проявит, если жилья нет?
«Мальчику», — мысленно передразнила Даша. — Двадцатилетний балбес, который даже носки за собой не стирает, а уже «самостоятельность».
— Слушай, мам, — Паша поднял глаза от телефона, — ты же понимаешь, мне жениться надо скоро. Лиза уже намекает. А куда идти? На съемную хату?
Даша посмотрела на сына. Когда он успел стать таким... расчетливым? Она помнила его малышом — кудрявым, смешным, который прижимался к ней и шептал: «Мамочка, ты самая хорошая».
— Пашенька, но ведь это единственное, что у меня есть, — попыталась объяснить она. — Понимаешь? Единственное.
— Да ну, мама, — махнул рукой сын. — У тебя папа есть, он тебя не бросит. А мне что делать? Так и буду у друзей по углам скитаться?
Юля поставила чашку с театральным стуком:
— Дашенька, ну ты подумай головой! Сколько лет Вася о тебе заботится? Содержит, на дачу вывозит. А ты что — из-за какой-то однушки в спальном районе семью разрушать будешь?
«Содержит», — горько усмехнулась про себя Даша. Содержит так, что она до сих пор подрабатывает переводами, чтобы на одежду хватало. А на дачу «вывозит» — так она там полдня на грядках пашет, а потом еще и обед для его друзей готовит.
— Я не разрушаю семью, — тихо сказала она. — Я просто... я просто не хочу остаться ни с чем.
— Ни с чем? — возмутился Вася. — Да ты что несешь! У тебя я есть, крыша над головой, сын хороший...
— Хороший сын не стал бы требовать у матери единственную крышу над головой, — вдруг резко произнесла Даша. – А трехкомнатная квартира числится на тебе и я в ней не хозяйка.
Повисла тишина. Паша уставился на мать, Юля открыла рот, а Вася покраснел.
— Ты это... того... — начал муж, — с чего это ты такое говоришь?
— С того, Вася, что я тридцать лет живу, как приложение к вашей жизни, — голос Даши окреп. — Стираю, глажу, готовлю, убираю. Твоих родителей до смерти обихаживала, твоих друзей развлекаю, сына растила. А теперь вы все хотите, чтобы я отдала единственное, что мне принадлежит.
— Мам, ты чего? — растерянно пробормотал Паша. — Мы же не выгоняем тебя...
— Не выгоняете? — Даша встала из-за стола. — А что тогда делаете? Просите отдать квартиру, которую мои родители мне оставили. Которая — единственная гарантия, что я не останусь на улице, если что-то случится.
— Да что с тобой случится? — вскинулась Юля. — У тебя муж золотой!
— Золотой? — Даша посмотрела на Васю долгим взглядом. — Юля, а ты знаешь, что мой «золотой» муж уже полгода, как встречается с Ленкой из соседнего подъезда?
Вася побледнел. Юля ахнула. Паша уронил телефон.
— Думал, я не знаю? — продолжала Даша, удивляясь собственному спокойствию. — Цветы ей покупает, в кафешки водит. А мне последний раз цветы когда дарил, Вась? К восьмому марта два года назад тюльпаны принес — и то увядшие, со скидкой.
— Дашка, ты чего... это не то... — лепетал муж.
— То, Василий Петрович, то самое, — отрезала она. — И теперь вы хотите, чтобы я отдала сыну квартиру и осталась ни с чем? Чтобы, когда ты окончательно решишь уйти к Ленке, я пошла по миру с протянутой рукой?
— Мам, но ведь я же сын! — воскликнул Паша. — Я тебя не брошу!
— Не бросишь? — Даша горько усмехнулась. — Паша, ты уже три месяца обещаешь починить кран на кухне. Ты не можешь даже посуду за собой помыть. Но меня не бросишь, да?
Сын опустил глаза.
— А ты, Юлечка, — обратилась Даша к подруге, — так
ратуешь за то, чтобы я квартиру отдала. А сама-то почему всю жизнь одна? Может, потому что привыкла других учить, как жить?
— Дашка! — возмутилась Юля.
— Что — Дашка? Правду говорю? Ты мне тридцать лет твердила: «Терпи, прогибайся, муж дороже всего». А сама даже замуж толком выйти не смогла. И теперь мне советы даешь?
Даша прошлась по комнате, собирая со стола грязную посуду.
— Знаете что, родные мои? — проговорила она, не поднимая глаз. — Квартиру я не отдам. И жить с вами дальше не буду.
— Ты куда? — опешил Вася.
— Домой. В свою однокомнатную.
— Мама, ты не можешь! — вскочил Паша.
— Могу, сынок. Еще как могу.
Через неделю Даша стояла в своей маленькой квартирке, разбирая коробки. Тридцать лет жизни уместились в десяток картонных ящиков — смешно и грустно одновременно.
Телефон разрывался. Вася звонил, умолял вернуться, обещал «все исправить». Паша присылал жалостливые сообщения: «Мам, ну что ты как маленькая? Мы же семья!» Юля пыталась играть роль миротворца: «Дашенька, одумайся, не руби сгоряча!»
Она отключила звук и поставила чайник.
Квартирка оказалась уютнее, чем помнилось. Светлая, с большими окнами на юг. Даша протерла подоконник и поставила туда фиалку — единственное, что взяла из прежнего дома.
— Ну что, красавица, — сказала она цветку, — теперь мы с тобой вдвоем.
**
Вася сидел в пустой трехкомнатной квартире и пил пиво из банки. Без Дашиных рук дом быстро превратился в холостяцкое логово — немытая посуда, разбросанные носки, холодильник, зияющий пустотой.
Он попробовал было наведаться к Ленке, но та встретила его прохладно:
— Вась, я же говорила — мне женатые не нужны. Не мой формат.
- Дашка от меня ушла. Я с ней развожусь.
- Нет, Вася, извини. Поразвлекались и хватит.
Паша объявился через три дня — голодный, с мешком грязного белья:
— Пап, а где мама? Когда она вернется?
— Не знаю, сын, — честно ответил Вася, разглядывая заросшее щетиной лицо в зеркале. — Не знаю.
Юля тоже не находила себе места. Подруга не отвечала на звонки, и это пугало больше любых скандалов. Даша всегда была покорной, сговорчивой. А тут – настоящий бунт.
Она попыталась зайти в гости, но дверь не открыли. Хотя свет горел, и было слышно, как играет тихая музыка.
— Дашка, открой! — колотила она в дверь. — Ну что ты как ребенок?!
Тишина.
На следующий день Юля написала длинную исповедь в мессенджер: «Прости меня, подруга. Я завидовала тебе — твоей семье, стабильности. Мне казалось, у тебя есть все. А у самой — пустота. Вот я и лезла с советами...»
Ответа не было.
— Мам, я понял, — Паша стоял под дверью, опустив голову. — Понял, что был подлецом. Прости.
Даша слушала сквозь дверь. Голос сына дрожал — неужели впервые за двадцать лет искренне?
— Я сам найду работу, сам сниму жилье. Не буду больше требовать твою квартиру. Только... только не исчезай совсем, ладно?
Она приложила ладонь к двери, словно пытаясь дотронуться до сына.
— Мне страшно без тебя, мам. Понял, что ничего не умею. Даже яичницу пожарить не могу нормально.
Даша тихо заплакала. Но дверь не открыла.
Месяц спустя она шла из магазина с легкими пакетами — творог, хлеб, молоко. На одного много не надо. У подъезда ждал Вася — осунувшийся, в мятой рубашке.
— Даш, поговори со мной, — попросил он. — Хоть пять минут.
Она остановилась, оценивающе посмотрела на мужа.
— Говори.
— Я... я понял, что наделал, — он нервно теребил пачку сигарет. — С Ленкой все кончено. Да и не было ничего особенного. Так, дурь.
— Вася, — устало сказала Даша, — дело не в Ленке.
— А в чем?
— В том, что ты тридцать лет жил рядом со мной, как с прислугой. Я готовила, стирала, убирала, рожала, растила — а ты принимал это, как должное. Никогда не сказал спасибо. Никогда не спросил, что я хочу, о чем мечтаю.
Вася молчал, опустив глаза.
— А когда понадобилось пожертвовать моим последним достоянием ради сына, ты даже не задумался. Просто решил — Дашка отдаст, она всегда отдает.
— Но я же любил тебя, — тихо проговорил он.
— Нет, Вась. Ты любил удобство. А это разные вещи.
Она прошла мимо него к подъезду.
— Даш! — окликнул он. — А что теперь?
Она обернулась:
— А теперь я живу для себя. Впервые за много лет.
Вечером Даша сидела у окна с чашкой чая. За стеклом медленно опускались сумерки, во дворе играли дети. Она открыла ноутбук — давно хотела попробовать писать что-то свое, а не только переводить чужие тексты.
Телефон молчал. И это было прекрасно.
«Дорогой дневник», — написала она и улыбнулась собственной глупости. — Мне пятьдесят пять, и я наконец-то знаю, кто такая Даша».
Фиалка на подоконнике выпустила новый листочек — крошечный, но упрямо тянущийся к свету.
***
Прошло три месяца. Даша привыкла к тишине — к тому, что никто не кричит из комнаты: «А поесть когда?», никто не бросает грязные носки где попало, никто не включает телевизор на полную громкость.
Она записалась на курсы английского — всегда хотела подтянуть разговорную речь. Познакомилась с соседкой по лестничной площадке — оказалось, Галина Ивановна тоже недавно овдовела и тоже учится жить одна.
— А знаете, Дарья Михайловна, — говорила соседка за чаем, — я первый месяц плакала. Думала — все, конец. А теперь понимаю: свобода — это когда можешь читать до трех утра и никто не бурчит, что свет мешает.
Даша кивала, понимающе улыбаясь. У нее тоже было что-то похожее — сначала паника, потом облегчение, а теперь... что-то вроде тихого счастья.
***
Паша устроился работать курьером. Снял комнату в коммуналке — крошечную, но свою. Звонил маме раз в неделю, рассказывал про работу, про то, как учится готовить.
— Мам, а помнишь твои котлеты? — спрашивал он однажды вечером. — Можешь рецепт скинуть?
— Пашенька, рецептов в интернете миллион.
— Но я хочу твои. Как в детстве.
Она помолчала, потом продиктовала. И добавила:
— Лук обязательно мелко режь. И фарш хорошо отбей.
— Записываю, — серьезно ответил сын.
Вася пробовал наладить быт сам, но плохо получалось. В квартире поселился бардак, он питался полуфабрикатами и выглядел все хуже.
Однажды встретил Дашу около поликлиники — она выходила от терапевта с результатами диспансеризации.
— Даш, ты похудела, — сказал он, разглядывая жену.
— На четыре килограмма, — кивнула она.
— Может, кофе попьем? Поговорим?
Она посмотрела на часы:
— Тридцать минут. У меня английский скоро.
Они сели в кафе неподалеку. Вася заказал капучино, Даша — американо без сахара.
— Я продал машину, — сообщил он.
— Зачем?
— Паше на первый взнос для ипотеки дал. Он квартиру-студию присмотрел.
Даша удивленно подняла брови:
— Серьезно?
— Он работает теперь. Два месяца уже. Говорит — хочет на своих ногах стоять, — Вася покрутил ложечку в чашке. — Мне стыдно, Даш. Мы его разбаловали. Я разбаловал.
— Не только его, — тихо сказала она.
— Да... Я понял. Слишком поздно, но понял.
Они сидели молча, глядя в окно на осеннюю улицу.
— Ты не вернешься? — спросил наконец Вася.
— Нет.
— Даже если я изменюсь?
— Вась, люди в нашем возрасте кардинально не меняются. И не надо. У каждого своя дорога.
Он кивнул, допил кофе:
— А я все думал... может, мне тоже какую-нибудь жилплощадь поменьше найти? Трешка-то большая для одного.
— Может быть, — согласилась Даша. — Подумай.
***
Юля объявилась в ноябре — пришла с тортом и букетом хризантем.
— Открой, я знаю, что ты дома! — кричала она в дверь. — Долго молчать будешь?
Даша открыла. Юля выглядела растерянной и какой-то сдувшейся.
— Проходи.
Они сели пить чай, как в старые времена. Только теперь все было по-другому.
— Я записалась к психологу, — неожиданно сказала Юля. — Представляешь? В пятьдесят четыре года пошла разбираться, что со мной не так.
— И что он сказал?
— Она. Она сказала, что я всю жизнь живу чужой жизнью. Чужими проблемами, чужими решениями. А свою игнорирую.
Даша кивнула:
— Похоже на правду.
— Дашка, прости меня. Я была сволочью. Завидовала, что у тебя семья есть, а у меня — пустота. И вместо того чтобы свою жизнь налаживать, лезла в твою.
— Юль, мы все делаем глупости.
— Но не все из-за них теряют лучших подруг.
Даша посмотрела на нее внимательно:
— А кто сказал, что потеряла?
Юля всхлипнула и вцепилась в чашку, как в спасательный круг.
— Я думала, ты меня возненавидела.
— Не возненавидела. Просто поняла, что дружба — это когда друг желает тебе добра. А не пытается впихнуть в рамки своих представлений о том, как надо жить.
— Я больше не буду! — поклялась Юля. — Честное слово!
Даша улыбнулась:
— Посмотрим.
***
К Новому году жизнь вошла в новое русло. Паша получил ипотеку и справил новоселье в своей тридцатиметровой студии. Позвал маму на новоселье.
.
— Мам, а ты... ты счастлива? — спросил он, когда они сидели на его новом диване, пили чай из его новых чашек.
— Знаешь, Пашенька, — задумчиво ответила она, — впервые за много лет я не боюсь завтрашнего дня.
— А это и есть счастье?
— Может быть. Во всяком случае, его начало.
Вася действительно переехал в однокомнатную квартиру ближе к работе. Трешку продал, денежку отложил — на всякий случай. Стал ходить в спортзал, немного похудел, даже познакомился с женщиной — разведенным бухгалтером Светланой. Тихой, спокойной, не требующей подвигов.
Даша узнала об этом от Паши и удивилась, что не чувствует ревности. Только легкое облегчение — значит, Вася тоже нашел свой путь.
Весной Даша записалась на курсы садоводства и сняла дачу в Подмосковье. Маленький участок с древней избушкой, зато свой, никому не нужный.
— Дарья Михайловна, да вы с ума сошли! — ахнула Галина Ивановна, узнав про дачу. — В вашем возрасте огороды копать!
— А что, есть возрастные ограничения на радость? — улыбнулась Даша, разглядывая фотографии участка на телефоне.
Дачка оказалась чудесной. Запущенной, заросшей, но с потрясающим видом на речку. Даша проводила там выходные, таскала воду из колодца, выкорчевывала сорняки, сажала цветы. Руки покрылись мозолями, спина ныла по вечерам, но на душе была такая легкость, словно она сбросила невидимый груз.
***
Летом на дачу приехал Паша с девушкой — той самой Лизой, из-за которой когда-то требовал мамину квартиру.
— Мам, как красиво! — искренне восхитился сын, оглядывая ухоженные грядки и клумбы. — Ты это все сама?
— Сама, — кивнула Даша, ставя на стол самовар. — Хочешь, научу картошку окучивать?
Паша засмеялся:
— А что, попробую.
Лиза оказалась милой девочкой — не капризной принцессой, как боялась Даша, а простой студенткой-медичкой. Помогала на кухне, с удовольствием полола грядки.
— Дарья Михайловна, а вам не скучно одной? — спросила она за ужином.
— Знаешь, Лизонька, — задумчиво ответила Даша, — я сорок лет жила в окружении людей и умирала от одиночества. А сейчас живу одна — и одиночества не чувствую.
— Как так?
— Наверное, потому что наконец-то подружилась с собой.
***
Осенью Юля тоже изменилась — записалась на курсы флористики, устроилась работать в цветочный магазин. У нее появились новые знакомые, новые интересы.
— Представляешь, Дашка, — рассказывала она, собирая букет из астр, — я всю жизнь думала, что мне мужчина нужен для счастья. А оказалось — мне просто дело по душе нужно было.
— И теперь не хочешь замуж?
— Хочу, — честно призналась Юля. — Но не любой ценой. И не из страха остаться одной.
Даша кивнула. Понимала.
***
Зимой случилось неожиданное — Вася попал в больницу с сердечным приступом. Паша позвонил матери в панике:
— Мам, папе плохо! Врачи говорят, инфаркт!
Даша примчалась в больницу. Сидела в коридоре рядом с заплаканной Светланой, ждала известий от врачей.
— Дарья Михайловна, — тихо сказала спутница Васи, — он все время про вас говорил. Что виноват перед вами, что не ценил...
— Света, не надо, — остановила ее Даша. — Прошлое не изменить.
Васю спасли. Долгие недели реабилитации, строгая диета, таблетки. Даша навещала его в больнице — не как бывшая жена, а как человек, с которым прожила треть жизни.
— Спасибо, что пришла, — сказал он однажды, подключенный к капельнице.
— Не за что.
— Даш, а если бы я тогда... если бы мы могли начать сначала?
- У тебя же есть Света.
- Есть. Но я по-прежнему думаю о тебе.
— Вась, мы не можем начать сначала, — мягко ответила она. — Но мы можем быть друзьями. Тем более, у нас сын.
Он кивнул, понимающе и грустно.
***
Даша праздновала день рождения. Пятьдесят семь — солидный возраст. Но чувствовала она себя моложе, чем в сорок.
Пришли Паша с Лизой — они уже жили вместе и планировали свадьбу. Приехала Юля с новым кавалером — милым учителем биологии по имени Игорь Семенович.
— Как странно, — сказала Юля, оглядывая маленькую уютную квартирку. — Мы все здесь, вместе, но совсем по-другому, чем раньше.
— Здесь очень уютно и спокойно, - подтвердил Паша.
***
Поздним вечером, когда гости разошлись, Даша сидела у окна с чашкой травяного чая. На подоконнике красовалась фиалка — уже большая, пышная, с множеством деток в отдельных горшочках.
Телефон мигнул сообщением от незнакомого номера: "Дарья Михайловна, добрый вечер. Меня зовут Андрей, я ваш сосед по даче. Видел, как красиво у вас цветы цветут. Не подскажете секрет? И, кстати, не составите ли компанию за чашкой чая? Мне шестьдесят, я вдовец, живу один. Было бы приятно пообщаться с умным человеком."
Даша улыбнулась, перечитала сообщение и набрала ответ: "Андрей, добрый вечер. Секрет простой — любовь и терпение. А насчет чая... почему бы и нет? Завтра буду на даче."
Отправив сообщение, она откинулась в кресле и посмотрела на свое отражение в темном стекле. Пятьдесят семь лет, седые пряди в волосах, морщинки у глаз. И настоящая, живая улыбка.
— Ну что, Дашенька, — сказала она своему отражению, — поживем еще?
За окном где то в вышине мерцали звёзды, а в душе расцветало что-то очень похожее на надежду.
КОНЕЦ