В «Повестях покойного Ивана Петровича Белкина» Александр Пушкин одним из первых отказался от витиеватого языка, которым в XIX веке писали прозу. А еще он высмеял популярные тогда жанры и сделал главным героем «маленького человека» — персонажа без выдающихся талантов. Современники этот цикл не поняли, называли его «фарсами, затянутыми в корсет простоты без всякого милосердия», ругали за излишнюю простоту и чрезмерную иронию. Рассказываем, как популяризировали «Повести Белкина» Аполлон Григорьев, Николай Страхов и Федор Достоевский, почему Пушкин хотел опубликовать эту книгу анонимно и как «Барышня-крестьянка» повлияла на «Анну Каренину» Льва Толстого.
Сюжет «Повестей Белкина»
Цикл Пушкина «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» состоит из пяти отдельных историй: «Выстрел», «Метель», «Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка».
У каждой части собственный сюжет. Первая повесть, «Выстрел», рассказывает о таинственном человеке по имени Сильвио, который много лет ждал возможности отомстить своему сопернику — графу, когда-то его оскорбившему.
Главная героиня «Метели» — дочь богатого помещика Марья Гавриловна — тайком собиралась обвенчаться со своим соседом, бедным прапорщиком. Но из-за метели жених сбился с пути, и она по ошибке вышла замуж за другого.
«Гробовщик» — история о мрачном мастере похоронного дела Адриане Прохорове, которому привиделись обманутые им клиенты, покойники.
В повести «Станционный смотритель» Пушкин поднял тему «маленького человека». По сюжету дочь станционного смотрителя Самсона Вырина бросила отца и уехала в Петербург с молодым офицером.
В «Барышне-крестьянке» дочь богатого помещика Лиза Муромская переодевалась деревенской девушкой, чтобы встречаться с Алексеем Берестовым — сыном соседа, с которым враждовал ее отец.
Болдинская осень: история создания цикла
Александр Пушкин написал весь цикл за очень короткий срок. «Гробовщика», «Станционного смотрителя» и «Барышню-крестьянку» он создал в сентябре 1830 года, а «Выстрел» и «Метель» — в октябре. Позднее, когда писатель готовил книгу к изданию, он поменял порядок историй — переставил «Выстрел» и «Метель» в начало.
В то время Пушкин находился в изоляции в усадьбе Болдино Нижегородской губернии. Он приехал сюда, в родовое имение, еще в конце лета 1830 года. К свадьбе с Натальей Гончаровой отец выделил ему в собственность близлежащую деревню Кистенево. Поэт рассчитывал уладить все юридические дела за месяц, но его планы разрушила эпидемия холеры. Будущей жене он писал: «Въезд в Москву запрещен, и вот я заперт в Болдине. <…> Я совершенно пал духом и, право, не знаю, что предпринять. Ясно, что в этом году (будь он проклят) нашей свадьбе не бывать. <…> Ни соседей, ни книг. Погода ужасная. Я провожу время в том, что мараю бумагу и злюсь».
Покинуть имение во время карантина было нельзя, поэтому в Болдине Пушкин провел три месяца. Для него Болдинская осень стала очень продуктивной: кроме «Повестей Белкина», написал «Историю села Горюхина», цикл пьес «Маленькие трагедии», драму «Русалка», поэму «Домик в Коломне», несколько критических статей, 32 стихотворения, закончил роман в стихах «Евгений Онегин». Своему другу, критику Петру Плетневу, писатель сообщал: «…Я в Болдине писал, как давно уже не писал. <…> Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржет и бьется и которые напечатаем также Anonyme. Под моим именем нельзя будет…»
Именно Плетнев в 1831 году опубликовал «Повести Белкина». Первое издание вышло без указания имени Александра Пушкина, но не анонимно, как изначально планировалось. Предваряло повести вступление «От издателя» — «таинственного» А. П., в котором он привел «краткое жизнеописание покойного автора» Ивана Белкина.
Взявшись хлопотать об издании Повестей И.П. Белкина, предлагаемых ныне публике, мы желали к оным присовокупить хотя краткое жизнеописание покойного автора и тем отчасти удовлетворить справедливому любопытству любителей отечественной словесности.
А.С. Пушкин, «Повести Белкина», «От издателя»
Далее следовало письмо от друга Белкина, в котором описывались характер и жизнь вымышленного автора. Пушкин представил его как человека неопытного, не обладавшего большими талантами и бросившего службу в полку. В то же время Белкин был мягкосердечным, честным и добрым. Он умер от горячки «на 30-м году от рождения и похоронен в церкви села Горюхина близ покойных его родителей».
В Болдине Пушкин писал еще одну повесть от имени Белкина — сельскую хронику «История села Горюхина». Однако это произведение он не завершил. А опубликовали его только после смерти поэта.
Литературовед Вадим Вацуро писал, что Пушкин в «Повестях Белкина» «впервые выступал как прозаик». Поэтому в цикле он создал сложную литературную игру: издатель А. П. якобы публиковал повести Ивана Белкина, но даже Белкин не придумал их сам, а лишь записал истории, которые ему рассказали другие люди. В то же время в большом секрете имя настоящего автора Пушкин не хранил. Об этой литературной игре он просил Плетнева рассказать книготорговцу Александру Смирдину.
Рассчитывал ли Пушкин на неопознанность, поскольку, как пишет В. Вацуро, «впервые выступал как прозаик»? Поначалу, возможно. Но, отказавшись через год от идеи издать «5 повестей» анонимно, приписав их авторство некоему умершему Белкину, поэт весьма красноречиво наставляет того же Плетнева: «Смирдину шепнуть мое имя, с тем, чтоб он перешепнул покупателям». Естественно, что он захвачен не тщеславием, а легко объяснимым желанием продать как можно больше экземпляров «Повестей покойного Ивана Петровича Белкина», коль скоро вышел с ними на рынок.
Литературовед Геннадий Красухин, статья «Соавторы Белкина», журнал «Вопросы литературы», 2010 год
От Шекспира до Карамзина: что повлияло на Пушкина
До «Повестей Белкина» русские прозаики писали в основном в духе романтизма и сентиментализма — литературных направлений, которые господствовали в начале XIX века. Это была литература бурных страстей, роковой любви, витиеватого высокого слога, обилия метафор. А в центре повествования часто оказывались байронические герои — умные, загадочные, привлекавшие внимание и выделявшиеся на фоне толпы люди. Однако к началу 1830-х годов такие книги уже начали устаревать и даже казаться читателям смешными.
В «Повестях Белкина» Александр Пушкин иронизировал над популярными тогда жанрами и сюжетами. В его историях есть отсылки к конкретным сочинениям. Например, литературовед Владимир Маркович указывал на параллели между «Выстрелом» Пушкина, повестью «Вечер на бивуаке» Александра Бестужева-Марлинского и поэмой Евгения Баратынского «Бал». Главные герои этих произведений также вызывали на дуэль соперника, но не закончили бой. Маркович писал: «Тема всепоглощающей страсти, выделенная Пушкиным в сюжетах Бестужева и Баратынского, входит и в его собственный сюжет, но наполняется другим содержанием. «Вечер на бивуаке» и «Бал» изображали любовь и ревность, обернувшиеся яростным желанием мстить. В пушкинском сюжете значение любовного «треугольника» низведено до роли повода к столкновению».
В «Метели» Александр Пушкин пародировал сентиментальную повесть, двигателем сюжета которой часто была роковая ошибка. В 1819 году Владимир Панаев опубликовал очень похожую историю «Отеческое наказание (Истинное происшествие)». Главный герой этой повести — молодой офицер-повеса — заменил на свадьбе крестьянки «красоты неописанной» ее «безобразного жениха», а затем уехал на войну. Спустя несколько лет он вернулся и узнал, что этой девушкой оказалась воспитанница его соседки-помещицы. Владимир Маркович нашел в «Метели» сходство и с балладой «Светлана» Василия Жуковского: «Пушкин берет эпиграфом несколько строк из баллады Жуковского, выделяя в ней мотив зимней вьюжной ночи и тайной поездки в санях, овеянной ужасом, предчувствием беды и чудесами».
Тема «барышни-крестьянки» в русской литературе конца XVIII — начала XIX века была популярной со времен «Бедной Лизы» Николая Карамзина. А ее сюжет, в свою очередь, восходит к повести французского писателя Франсуа Мармонтеля «Лоретта». Богатый дворянин в таких историях влюблялся в красивую девушку более низкого происхождения.
Литературный критик Мария Елиферова писала о шекспировских мотивах в «Барышне-крестьянке». Например, диалог Лизы Муромцевой со служанкой Настей «почти копирует диалог кормилицы и Джульетты» из трагедии Уильяма Шекспира.
В «Гробовщике» Пушкин сам противопоставил мрачного мастера похоронного дела Адриана Прохорова веселым гробовщикам в «Гамлете» Шекспира и в романе Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста»: «Просвещенный читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба представили своих гробокопателей людьми веселыми и шутливыми, дабы сей противоположностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не можем следовать их примеру и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу». В то же время в повести, как и в «Метели», есть отсылка к балладе «Светлана» Жуковского: в конце истории оказалось, что покойники гробовщику привиделись так же, как Светлане ее погибший жених.
В «Станционном смотрителе» вновь появилась аллюзия к «Бедной Лизе»: небогатую героиню увез из родного дома обеспеченный аристократ. А еще эта история — интерпретация притчи о блудном сыне. Филолог Ксения Деменева писала: «История персонажа рассматривается не как личный сюжет, а как воплощение некоторого общего закона, согласно которому один эгоистический поступок ребенка, желающего вырваться из душного мира отцовского дома, приводит к разрушительным последствиям (для него самого — в притче, для отца — в повести)».
«Литературная фикция чистой воды»: маска Александра Пушкина
Александр Пушкин намеренно описал Ивана Петровича Белкина — вымышленного автора повестей — как искреннего и простодушного человека, непрофессионального литератора: «Вышеупомянутые повести были, кажется, первым его опытом. Они, как сказывал Иван Петрович, большею частию справедливы и слышаны им от разных особ. Однако ж имена в них почти все вымышлены им самим, а названия сел и деревень заимствованы из нашего околотка, отчего и моя деревня где-то упомянута. Сие произошло не от злого какого-либо намерения, но единственно от недостатка воображения».
Это позволило автору отказаться от высокого стиля и изложить клишированные романтические сюжеты простым и доступным языком. Литературовед Борис Эйхенбаум отмечал, что «Повести Белкина» отличает «короткая, простая фраза — без ритмических образований, без стилистических фигур». Пушкин почти полностью отказался от художественных приемов, метафор и сравнений, зато использовал много глаголов, писал короткими и понятными предложениями — словно разговаривал с читателями.
Завершение «Евгения Онегина» символизирует окончание предшествующего этапа творчества, «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» — начало нового. Онегинский опыт не был напрасным: от него осталась игра «чужим словом», многоликость повествователя, глубокая ирония стиля. Но, переведенные в прозу, растворенные в простоте и точности повествовательного слога, эти качества давали художественной речи совершенно новый облик. <…> Новый период русской прозы должен был «свести счеты» с предшествующим: Пушкин собрал в «Повестях Белкина» как бы сюжетную квинтэссенцию прозы карамзинского периода и, пересказав ее средствами своего нового слога, отделил психологическую правду от литературной условности. Он дал образец того, как серьезно и точно литература может говорить о жизни и иронически-литературно повествовать о литературе.
Литературовед Юрий Лотман, «Пушкин. Очерк творчества»
В начале 1830-х годов современники уже считали Александра Пушкина гениальным автором. Тогда его воспринимали как романтического поэта-пророка — этот концепт был популярен в русской культуре с конца XVIII века. Пушкин хотел отойти от образа творца, который должен «глаголом жечь сердца людей», как он сам определял назначение поэта в стихотворении «Пророк» в 1828 году. Поэтому в «Повестях Белкина» Пушкин создал литературную маску. По его задумке, читатели не сравнивали бы поэта-пророка с прозаиком, который пишет простым языком.
Филолог Сергей Бочаров в очерках «Поэтика Пушкина» подчеркивал, что Белкин «собой представляет как бы некое образное ничто, нулевую величину (в отношении к повестям), литературную фикцию чистой воды; на противоположном полюсе он является воплощенной личностью и «типическим характером».
Кроме того, Пушкин одним из первых сделал героем «маленького человека» — простого, ничем не выдающегося персонажа. Литературный критик Анна Жучкова писала, что «маленькие люди», описанные в «Повестях покойного Ивана Петровича Белкина», вместе с образом самого «покойного» рассказчика представляют коллективный портрет первого «маленького человека» в русской литературе».
Судьба «Повестей Белкина»: от «фарса, затянутого в корсет простоты» до любимой книги классиков
Критик Виссарион Белинский вспоминал, что «Повести Белкина» были «холодно приняты публикою и еще холоднее журналами». Он считал: «Будь эти повести первое произведение какого-нибудь юноши — этот юноша обратил бы на себя внимание нашей публики; но, как произведение Пушкина… осень, осень, холодная, дождливая осень, после прекрасной, роскошной, благоуханной весны».
Современники воспринимали цикл как пародию на популярные тогда сюжеты. Прозаик и критик Николай Полевой назвал истории «фарсами, затянутыми в корсет простоты без всякого милосердия». Редактор и издатель газеты «Северная пчела» Фаддей Булгарин сначала похвалил Пушкина за то, что повести были написаны «мастерски: быстро, живо, пламенно, пленительно». Но через несколько лет он уже ругал поэта: «Все забыто, в памяти нет ничего, кроме приключений. «Повести Белкина» читаются легко, ибо они не заставляют думать».
Изменить отношение к «Повестям Белкина» помог поэт и критик Аполлон Григорьев. В 1859 году он опубликовал статью «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина». Именно Григорьев первым из критиков предложил не отождествлять Белкина с Пушкиным.
Григорьев понял функцию Белкина широко; он рассматривал роль Белкина не только в границах «Повестей Белкина» и даже пушкинской прозы, но в размерах творчества Пушкина в целом. <…> В Белкине проза Пушкина обретала себя и свою художественную позицию.
Сергей Бочаров, очерки «Поэтика Пушкина»
Популяризировал идею Григорьева критик Николай Страхов. На основе статьи поэта он создал свою концепцию. Григорьев называл Белкина «смирным типом». Были в его статье и страстные типы пушкинских героев: Сильвио из «Выстрела», Евгений Онегин из одноименного романа, Емельян Пугачев из «Капитанской дочки». Страхов противопоставил «смирных» и «хищных» типов. «Смирных» он называл исконно русскими, а в «хищных» критик увидел влияние запада.
И Аполлон Григорьев, и Николай Страхов были последователями философского движения почвенничества. Они считали, что развитие России должно основываться на «народной почве» — традиционных ценностях. Благодаря Страхову Белкина стали интерпретировать и как русский национальный и нравственный идеал. Эту же мысль повторил Федор Достоевский, еще один последователь почвенничества: «Но обращусь лучше к нашей литературе: все, что есть в ней истинно прекрасного, то все взято из народа, начиная с смиренного, простодушного типа Белкина, созданного Пушкиным. У нас все ведь от Пушкина».
Благодаря почвенникам «Повести Белкина» перестали считать неудачным опытом Пушкина и простой пародией на популярные произведения тех лет. Лев Толстой признавался, что «с восторгом» перечитывал их семь раз. Литературовед Барбара Леннквист нашла в «Анне Карениной» пересечения с «Барышней-крестьянкой» Пушкина. Толстой как раз в очередной раз перечитывал цикл Пушкина, когда работал над романом. Леннквист писала: «Часто то, что в пушкинской повести было только «словцом» или игрой, у Толстого углубляется, становится романной реальностью, воплощается. Одновременно смещаются оценки описываемого, «английский» театр в усадьбе Муромского с веселым маскарадом дочери Бетси оборачивается миром фикций Анны и Вронского в Воздвиженском, где играют в тот брак, который не может состояться. И Толстой беспощадно морализует: человек не может жить фикцией».
А Юрий Лотман заметил, что «Повести Белкина» сильно повлияли на развитие русской литературы. Своими историями Александр Пушкин «проложил дорогу Гоголю и последующему развитию русской прозы». Высоко оценивал повести и Сергей Довлатов:
Ни одну книгу я не перечитывал столько раз, сколько «Белкина», может, раз тридцать.
Пушкин, по мнению писателя, показал, что «проза может обойтись без учености, без философии и религии». Достаточно точно и живо рассказать историю, обычный житейский эпизод — и в истории появится глубина и без роковых страстей и витиеватого слога.
Автор: Анастасия Войко