— Дедушка, а расскажи еще раз про Рубру! Ну пожа-а-алуйста!!!
— Ла-а-адно… садись и не вертись. Ты же знаешь, что наше селение особенное, верно? А знаешь почему?
— Из-за рыжиков!
— Верно, умный мальчик… Да, в наших лесах знающий человек этих рыжиков может столько найти, что всю деревню прокормить можно, да на продажу останется! Нигде больше такого нет. А знаешь, почему?
--Из-за Рубры!
— Дааа, все то ты знаешь, хитрюга! Рубра – бог рыжиков. Он сам рыжий, и глаза и волосы как пламя, лапы и хвост у него лисьи, крылья от скворца черные, а лицо человечье. Он живет в наших лесах испокон веков, и наши, значит, его прикармливают… Кто в лес не пойдет по грибы, каждый с собой гостинцы берет, кто хлеба свежего, кто бусы самодельные, а кто и сыра там, или творога… но, говорят, самый большой рыжиков улов у тех, кто кровь свою в лесу проливает!
— А ты, а ты, дедушка? Ты кровь проливал?
— А как же! Как-то пошел я в лес, даже и не за грибами, а так, с девушкой одной... кхм… ну в общем иду я, а тут корень под ногой будто сам вылез, я об него запнулся и хлобысь носом в дерево… кровь и хлынула!
— Ух ты!
— Я и решил, чего добру то пропадать? И сказал волшебные слова… Помнишь их?
— Рубра рыжий, приходи, гриб с собою приводи! Пусть… пусть…
— Пусть грибочки встанут в круг, я теперь твой добрый друг! Ничего, выучишь…
— А да-а-альше?
— А дальше спать тебе пора! Ладно, ладно. Дальше огляделся я, ничего не увидел, и побрел обратно, нос лечить…ну и видать заплутал от боли то. А тут смотрю – полянка! А на ней – видимо-невидимо рыжиков то, и все статные, красивые, ни одной гнилушки! А у меня с собой ни корзинки, ни ведерка… я рубаху стащил, узлом ворот завязал, да давай рыжики то собирать, пальцами прям рвал, ножа то не было с собой… целую рубаху приволок! Искал я потом ту полянку, да не нашел…Всё, а теперь спать!
— Ну дедушка!...
— Спи!
— Ну один вопрос! Если ты заплутал, как же ты потом вышел-то?
— А это не твоего ума дело! Вырастешь, может, и расскажу…
***
Село Рыжиково давно пришло в упадок, но я все еще надеялся продать землю, оставшуюся в наследство от деда. Помимо финансов, коих на этом вряд ли удастся выручить, я надеялся разорвать связь с прошлым. Неизвестно почему, однако дедовы сказки глубоко запали в моё сознание, а после его смерти образы из них стали настойчиво сниться. Я даже рыжики есть перестал, да и вообще грибы… бррр.
Однако, для продажи дома пришлось приехать на дедову родину. Лес почти поглотил село, а дедов дом, стоявший на окраине, уже принадлежал опушке. Стоя у крыльца и разглядывая тёмные провалы окон, я чувствовал холодок, пробегающий по спине.
Как от чужого взгляда.
В лесу треснула ветка. Я нервно оглянулся, и краем глаза уловил движение между деревьев. Лиса, что ли?...
И тут послышался тихий плач. Женский. Из леса. Потерялся, что ли, кто-то? Я сделал несколько шагов к лесу. О, я смотрел достаточно хорроров на своем веку, чтобы понимать, что это плохая идея, но… В конце концов, я взрослый человек, ну что там может быть? Духи? Мертвецы?
Внутренне презрительно фыркнув, я заставил себя быстрым шагом направится к лесу. Я раз и навсегда докажу себе, что все эти сказки – чушь собачья.
Стараясь не замечать, как стемнело вокруг, когда над головой сомкнулся полог сосновых веток, я решительно шагал в лес. Под ногами шуршала опавшая хвоя и обманчиво пружинил мох. Плач я больше не слышал… вообще-то, я совсем ничего не слышал. Птицы тут что ли все передохли…
И вдруг вновь впереди мелькнул силуэт. Рыжий хвост… или волосы?
Я замер. Что-то мелькнуло слева, на грани бокового зрения, и я крутнулся, но ничего не разглядел. Снова плач, даже, скорее, всхлип, где-то позади, совсем близко. Оборачиваюсь, пусто. Треск веток. Да что же!
Кручусь на месте волчком, со сжимающим сердце ужасом понимая, что звуки приближаются. И вдруг она оказалась прямо передо мной.
Невысокая, худая до дистрофии, вся закутанная в рыжие волосы… глаза такие же, пылающие огнем. Руки… нет, лисьи лапы прижаты к голой груди. А за спиной, опутанные волосами, шуршат черные крылья…
— Рубра, — хриплю я, не помня себя от ужаса.
Она не двигается. Губы ее сомкнуты. Но я ее слышу.
— Да. Это я. Ты помнишь меня. Ты веришь в меня. Ты пришел принести жертву.
Отчаянно машу головой, нет, никакой жертвы, сгинь, изыйди, пропади… Она приближается мгновенно, без перехода, так, что ее лицо оказывается в сантиметре от моего. Пламя в ее глазах гипнотизирует.
— Больше всего силы… даёт кровь! – звучит в моей голове, и она впивается в мою шею, а я так и стою, замерев, не в силах двинуться…
Темнота… выплываю из нее толчками. Шея страшно болит, все тело ломит, я не могу пошевелиться, что-то с невероятной силой удерживает меня, прижимает к земле…
— Я отпущу тебя… поклянись… что расскажешь… что заставишь поверить… твои дети… и внуки… клянись!
Что угодно, что угодно, лишь бы вынырнуть из этого липкого ужаса, что угодно, только бы освободится, назад, в обыденный мир, в бытовуху и предсказуемость, пожалуйста…
— Клянись!
— Клянусь… — выдыхаю едва слышно, тяжесть на теле пропадает, становится легко, будто я взлетаю…
Будильник звенит прямо над ухом.
Сажусь на постели, судорожно хватая ртом воздух, и тут же падаю обратно от страшного головокружения. Боже, ну и сон…
Потираю зудящую шею и нащупываю выпуклый округлый рубец с запекшейся кровью. Медленно поворачиваю голову. Это моя квартира. Моя городская квартира.
Весь пол которой ровным слоем засыпан грибами.
Рыжики.