Сергей Петров сжал в кулаке телефон, глядя на пугающее имя на экране — «Папа». Он не мог поверить своим глазам: отец, ушедший из жизни больше года назад, пытался ему дозвониться уже третий раз за эту неделю. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди и убежать от этой абсурдной реальности, в которой цифровые призраки оказались настойчивее живых кредиторов.
Мастерская по реставрации старинных часов, доставшаяся ему по наследству, тикала в унисон его панике. Каждый тик напоминал о счетах: за аренду, за свет, за долги отца, которые Сергей наивно взял на себя, веря, что дело вытянет. Но клиентов почти не было. В век цифровых циферблатов мало кому нужны были шестерёнки, пружины и маятники, оживающие под руками мастера. Последний заказ — починка карманных часов 1890-х годов — был завершён месяц назад, и с тех пор в дверь не звонил никто, кроме почтальона с квитанциями.
— Опять не спишь? — голос жены Марины прозвучал из дверного проёма. Она стояла, закутавшись в халат, и смотрела на него с тревогой, в которой уже пробивалась усталость. — Серёж, это уже граничит с манией. Телефон не звонил.
— А вот и звонил! — резко парировал Сергей, показывая ей экран с историей вызовов. — Смотри! «Папа». Вчера в три ночи. Сегодня в шесть утра. Это же его старый номер!
Марина вздохнула, подошла и обняла его за плечи. Её руки были тёплыми и живыми — антидотом против леденящего ужаса необъяснимого.
— Дорогой, это глюк сети. Или твой телефон сошёл с ума от стресса. Номера же перераспределяют. Наверное, его уже кому-то продали, а тот человек набирает наугад или… Я не знаю. Но это не он.
— А почему тогда контакт сохранился именно как «Папа»? Почему не просто номер? — упрямился Сергей, чувствуя, как рациональные аргументы жены разбиваются о скалу его интуиции. Отец всегда был пунктуален даже в мелочах. Если что-то происходило — тому была причина.
— Удали контакт, — мягко, но настойчиво предложила Марина. — Или переименуй. Напиши «Неизвестный» или «Не отвечать». Это тебя съедает.
Сергей кивнул, но не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он пошёл к старому сейфу в углу мастерской, тому самому, который отец называл «капсулой времени». Там, среди документов и нескольких редких механизмов, лежал отцовский телефон — чёрная плитка с потёртым экраном. Сергей вставил зарядное устройство, и через несколько минут экран ожил, показав фотографию их с отцом на фоне мастерской. Он проверил исходящие звонки. Последний был сделан за два дня до смерти — отцу звонил какой-то антиквар. Никаких звонков на номер Сергея не было.
«Глюк. Просто глюк», — пытался убедить себя Сергей, но что-то внутри отказывалось верить. Отец учил его: «Часы не врут, Серёга. Они могут остановиться, но не соврать. И люди — тоже. А вот технологии… технологии часто лгут». Может, и этот «глюк» был какой-то странной, искажённой правдой?
Ночью звонок повторился. На этот раз Сергей, сердце которого ушло в пятки, принял вызов. Он не сказал ни слова, лишь приложил трубку к уху, слушая тишину. Тишина была густой, насыщенной, будто заряженной статическим электричеством. И сквозь неё он услышал… тиканье. Отчётливое, ритмичное тиканье старинных настенных часов, точь-в-точь таких, какие висели в гостиной их старого дома. Тех самых часов, что остановились в момент смерти отца и которые Сергей так и не решился завести снова.
— Пап? — прошептал он, и голос его сорвался.
В ответ — щелчок, и тишина. А затем — смс. С неизвестного номера, но в телефоне оно снова определялось как «Папа». Координаты. Широта и долгота. Ни слова больше.
Это уже было не похоже на случайность. На следующий день, солгав Марине, что едет к возможному клиенту, Сергей сел в машину и вбил координаты в навигатор. Маршрут вёл за город, в сторону давно заброшенной деревни, где когда-то жила бабушка отца. Дорога кончилась, и ещё километр он шёл пешком по заросшей тропе, пока не вышел к полуразрушенному дому с провалившейся крышей — тому самому, где провёл каждое лето своего детства.
Сердце бешено колотилось. Он зашёл внутрь, осторожно ступая по прогнившим половицам. В гостиной, под слоем пыли и обвалившейся штукатурки, он увидел его. Большой дубовый шкаф с резными дверцами, который когда-то служил бабушке буфетом. Сергей помнил, как ребёнком завороженно наблюдал за медленным, величественным маятником старинных часов, встроенных в его верхнюю часть. Часы молчали десятилетиями.
Почти не дыша, он открыл дверцу. Внутри, кроме пустых полок, лежал конверт, пожелтевший, но нетронутый влагой. На нём знакомым, твёрдым почерком было написано: «Серёге. Если нашёл — значит, время пришло».
Внутри лежали не деньги, не завещание, а что-то гораздо более ценное. Альбом с фотографиями и подробными чертежами уникальных часовых механизмов, которые отец собирал и реставрировал по всей стране в 90-е. И записная книжка с контактами. Не просто именами, а заметками: «Василий Павлович. Коллекционер из Питера. Интересуется морскими хронометрами. Доверяет только мне. Тел…»; «Анна Семёновна. Её муж собирал каретные часы. После его смерти коллекция пылится. Хочет найти достойного мастера для сохранения. Адрес…».
И внизу последней страницы, словно постскриптум, отец написал: «Сынок, дело не в шестерёнках. Дело в людях и их историях. Наши часы — только ключи. Ключи к доверию. Не бойся стучаться в закрытые двери. Иногда они открываются».
Сергей сидел на пыльном полу разрушенного дома, обнимая альбом, и плакал. Это не было знамение с того света. Это был план. Стратегия. Отец, зная свой диагноз, подготовил для него не просто мастерскую, а целую сеть, карту сокровищ, спрятанную до «нужного времени». А этот странный звонок, эта настойчивость… Может, это и правда был глюк, совпадение, сбой. Или, может, это был тот самый «нужный момент», когда отчаяние Сергея достигло пика и заставило его искать ответы не в будущем, а в прошлом.
Вернувшись в город, он не стал немедленно обзванивать все контакты. Он начал с одного. С Анны Семёновны. Пожилая женщина, услышав фамилию «Петров», расплакалась в трубку. «Я ждала, когда сын Николая позвонит. Он говорил, вы продолжите дело…».
Через неделю в мастерской кипела работа. Не громкая, а сосредоточенная, наполненная смыслом. Сергей реставрировал каретные часы эпохи Александра II. Через Анну Семёновну о нём узнали другие коллекционеры. «Сеть» отца работала. А на стене мастерской, над верстаком, теперь тикали те самые бабушкины часы из шкафа. Сергей починил их. Их мерный, успокаивающий ход напоминал ему, что время — не враг. Оно — материал. Как и память. Как и любовь. Иногда они замирают, чтобы потом, в нужный момент, снова прийти в движение.
Он так и не узнал, кто и зачем звонил ему с того номера. Может, это и правда был новый владелец, случайно набравший наугад сохранённый в SIM-карте номер «Сын». А, может… Он решил не гадать. Просто иногда, когда в мастерской становилось особенно тихо, он смотрел на телефон и улыбался. Спасибо, пап. За всё. Ты, как всегда, оказался прав. Вовремя.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал