Это было в Ленинграде, в конце 1970‑х. Мне тогда было двадцать два, я подрабатывал ремонтом гитар в полуподвальной мастерской на Петроградке и вечерами играл в маленьком кафе «Север» — исполнял бардовские песни и каверы на «Битлз».
Однажды в мастерскую зашёл невысокий парень лет пятнадцати. В руках — потрёпанная «Ленинградка» с дребезжащими ладами.
— Можно починить? — спросил он тихо, но без робости.
Я осмотрел инструмент:
— Струны менять, гриф подровнять, колки подтянуть… А ты сам играешь?
— Пытаюсь, — он слегка покраснел. — Но пока только «Кузнечика» и пару аккордов.
— Приноси послезавтра, сделаю со скидкой. И если хочешь, покажу пару приёмов.
Он кивнул и ушёл. Имя я узнал позже — Виктор.
Первые уроки
Через два дня Виктор вернулся с отремонтированной гитарой. Мы сели на подоконнике в мастерской. Я показал ему правильную постановку пальцев, объяснил, что такое аппликатура, разобрал с ним базовые аккорды: Am, E, Dm, G.
— Главное — не сдавайся из‑за мозолей, — предупредил я. — Через неделю пальцы огрубеют.
— Я не сдамся, — ответил он серьёзно.
Мы занимались раз в неделю. Виктор оказался на удивление упорным: приходил с блокнотом, записывал последовательности аккордов, просил разобрать сложные переходы.
От упражнений — к песням
Спустя пару месяцев он впервые принёс свою мелодию — ещё сырую, но с узнаваемой мелодией.
— Нравится? — спросил неуверенно.
Я сыграл её несколько раз, добавил пару басовых ходов:
— Отлично! Только вот здесь можно сделать переход плавнее…
Он слушал, кивал, запоминал. Было видно: музыка для него — не увлечение, а что‑то большее.
Постепенно мы перешли к ритмам. Я показал ему основы боя, объяснил, как работать с акцентами. Он быстро схватывал — и вскоре уже играл простые песни под собственный вокал.
Прощание и след в истории
Год спустя Виктор пришёл с новостью:
— Меня позвали в группу. Будем репетировать на Васильевском.
— Поздравляю! — я искренне обрадовался. — Уверен, у вас получится.
— Спасибо вам, — он пожал мне руку. — Без вас я бы так и играл «Кузнечика».
Мы больше не виделись. Но через несколько лет я услышал по радио знакомый тембр голоса и простую, но цепляющую мелодию. Включил телевизор — на экране был Виктор. Уже не подросток с потрёпанной «Ленинградкой», а лидер группы «Кино».
Я улыбнулся и тихо сыграл тот самый первый аккорд, с которого всё началось: Am.
Послесловие
Сегодня, когда люди говорят о Викторе Цое, они вспоминают стадионы, культовые песни, его голос, ставший символом эпохи. Но я до сих пор вижу того мальчика у окна моей мастерской — с горящими глазами и гитарой, которая тогда ещё не умела звучать так, как он мечтал.
И понимаю: иногда достаточно просто показать кому‑то несколько аккордов — а остальное сделает его талант.