Декабрь, 2014
Снегопад, обрушившийся на город, вызвал километровые пробки. Обычное явление в такую непогоду. Снегоуборочная техника едва справлялась, работая на износ. Общественный транспорт битком. Пассажиры, прижимаясь друг к другу, как кильки в консервной банке, мысленно мечтали поскорее попасть в свои тёплые уютные квартиры.
Лучше всего себя чувствовали шустрые таксисты, которые лавировали в потоке машин, нарушая все правила дорожного движения, только бы доставить своего клиента до места назначения и получить весомую оплату за проезд, которая взлетела до небес в такой снегопад.
Всем хочется заработать, и каждый крутится, как умеет. А таксисты умеют. Особенно с теми, кто очень спешит попасть в аэропорт, на вокзал либо на важную встречу, на которую, к примеру, как раз-таки опаздывала Ирина Александровна Райская.
Деловая встреча, назначенная в ресторане, была для неё очень важна. От неё зависело всё. В том числе и дальнейшее безбедное существование Ирины. Ведь тот, кто пригласил её на эту встречу, был человеком категоричным и суровым.
Она не могла опоздать. Ни при каких обстоятельствах. Её бизнес в данный момент претерпевал колоссальные убытки. Сеть ресторанов "Дивный рай" и мелкие кафешки были под угрозой закрытия.
Она бы могла на эту встречу послать одного из своих помощников. Но условием Соболя Андрея Витальевича было её непосредственное присутствие. Заместители его не интересовали. Намёк был понят, и Ирина отправилась на переговоры лично.
Только она почему-то нервничала, как девчонка. Даже голова от расшатавшихся нервов разболелась. И это было совсем на неё не похоже. Её деловой уверенности при любых обстоятельствах можно было бы позавидовать. Но почему-то не сейчас.
Соболь вызывал внутри неё слишком противоречивые чувства, чтобы оставаться спокойной. Почему, она пока не могла понять.
Ирина не всегда была такой успешной. Только благодаря своему покойному мужу Райскому Альберту Валентиновичу она стала тем, кем являлась сейчас. Это он, как искусный скульптор, шаг за шагом лепил из неё женщину, которая сможет управлять его внушительным бизнесом.
Ирина любила его. Не как мужчину, но как отца. Алик ... Её милый, добрый Алик. Только она знала его настоящим, и только ей известна была его боль и то горе, что он пережил, чтобы подняться с самого дна.
Альберт тоже любил Ирину. Как свою дочь, которую он когда-то потерял при весьма странных обстоятельствах. Ирина так и не осмелилась у него спросить, что же произошло. Понимала, что эта тема под запретом. И напоминать об этом - это бередить старые раны, которые не затянулись, а продолжали кровоточить.
Райский похоронил свои воспоминания о прошлом вместе со своей дочерью. Ирина уважала его прошлое и в душу не лезла. Этот мудрый человек многое для неё сделал. Слишком многое.
Судорожно вздохнув и проморгав набежавшие слёзы, Ирина посмотрела на часы.
- Долго ещё? – с лёгким раздражением в голосе спросила она. Водитель такси не понравился ей сразу. Хамоватый, с наглым взглядом глубоко посаженных глаз, он вызывал чувство неприязни.
- Советую вам повернуть вашу красивую головку в окно и изучить обстановку. Лечу, как могу - он отчаянно вырулил куда-то вбок и смачно ругнулся, зацепив чей-то бампер.
- Я катастрофически опаздываю, понимаете? Заплачу вдвое больше. Но только придумайте, как выбраться из этого бесконечного потока машин.
Ирина нервничала всё сильнее, понимая, что погодные условия не на её стороне.
- Да проблемы вообще нет – криво усмехнулся таксист – только меня дома ждут жена и трое детей. Да и жизнь мне ещё пока не надоела. А потому я не хочу, чтобы по прихоти какой-то богатой дамочки моя любимая супруга осталась вдовой, а мои дети - сиротами.
Ирина промолчала. По сути, он прав. Ещё раз посмотрев на часы, она решила успокоиться. В конце концов, чему быть, того не миновать.
Январь, 1989
Рита Лаптева забилась в угол палаты и тоненько подвывала. За окном бушевала метель. Одинокий уличный фонарь, раскачиваясь на ветру, тускло освещал палату старенького родильного дома.
Из окон сильно дуло, поэтому в палате стоял страшный холод, от которого у Риты зуб на зуб не попадал. Её всю трясло. Сильные боли от схваток были изматывающими и долгими. Казалось, что ни конца ни края им нет.
Рита даже не осознавала, что роды уже наступили. Она продолжала скулить и бормотать бессвязные ругательства, когда очередная волна боли накрывала её с головой. Она ничего не понимала. Глупенькой же была, недалёкой. И если боль она физически могла прочувствовать, то остальные чувства были ей незнакомы. И будущего ребёнка она не особо и ждала, желая лишь поскорее избавиться от тяжкой ноши.
Ей на улице стало плохо, и неравнодушный прохожий вызвался ей помочь. В машину помог сесть и домчал до ближайшего роддома. Рита даже отблагодарить толком не смогла. Не умела. Не научили её, что за добрые дела необходимо говорить слова благодарности.
Поднявшись кое-как по ступенькам, Рита заколотила кулаками по двери. Был поздний морозный вечер, и метель только начинала сипеть. Дверь распахнула недовольная санитарка, осмотрев девушку с головы до ног, приказала идти за ней. В приёмном Риту засыпали вопросами. Где документы, какой срок?
А Рита разве знала? Умом-то была слабовата с детства. Элементарных вещей не соображала, а потому отвечала невпопад, пока врач решительно не повёл её на осмотр.
Марк Леонидович Мартынов проработал в этом родильном доме всю свою сознательную жизнь . Многое успел повидать. Девчонку с улицы он сразу пожалел, выяснив на осмотре, что она в родах. Причём он с первого взгляда на девушку определил, что она больше на душевнобольную смахивает. Очень уж поведение её нелогично и разговор непонятный, будто и половины слов в русском языке не знает. Однако же забеременеть смогла. В этом деле, видно, особых познаний не нужно.
Приказав определить девушку в пустующую палату, Марк Леонидович сдал своё дежурство. На смену заступила молоденькая доктор, которая приехала к ним не так давно по распределению.
Устал он в тот день, вымотался. А потому спешил домой. Рита, по его предположениям, должна была разродиться к вечеру следующего дня. Но если вдруг раньше начнутся роды, то Марк Леонидович требовательным тоном попросил сразу же ему позвонить, и он примчится. Сам хотел проконтролировать весь процесс, не особо доверяя молодой докторше. Что ни говори, а опыта у неё пока маловато. Да и будет ли он? Опыт-то?
Олеся Павловна прекрасно понимала, как к ней относится этот старикашка, как она мысленно обозвала Марка Леонидовича. Все с чего-то начинали, это нормально. Ненормально молодым не давать зелёный свет и контролировать назойливо каждый шаг. Поэтому, как только за Мартыновым захлопнулась входная дверь, Олеся Павловна приказала:
- Поступившую помыть, переодеть и оставить в палате. В коридоре пусть не смеет маячить. Мартынов с ума сошёл. С улицы, без документов. А вдруг она заразная какая?
Олеся Павловна брезгливо поморщилась и ушла в "Сестринскую". Никакому Мартынову она звонить не собиралась. Хоть и тошнота подступала, как только она увидела эту бомжиху. Но всё же на такой, как эта, не жалко отточить свои навыки. Роды Олеся самостоятельно ещё не принимала, лишь рядом стояла.
Медсестра Зинаида Михайловна перечить молодой докторице не стала, хотя внутри у неё всё переворачивалось от её высокомерия. Каждый человек нуждается в медицинской помощи, кем бы он ни был. Иначе зачем вообще тогда в медицину идти? Она с Марком Леонидовичем полжизни отработала, и он никогда себе подобного отношения не позволял. Всех примет, осмотрит, и слова плохого про него никто не скажет. А эта пришла ... Раскомандовалась тут.
Зинаида Михайловна поставила бы её на место, да не умела. К тому же себе дороже. Боялась разнервничаться и слов умных не подобрать в таком состоянии. Пришлось промолчать. Ведь Олеся Павловна - дочка какого-то важного чиновника из министерства. Как же тут возразишь ей? Их роддом и так на грани закрытия.
Вздохнула Зинаида Михайловна и пошла заниматься поступившей к ним девчонкой. Помыла её, переодела и разместила в палате.
-Кушать что-нибудь хочешь? - участливо спросила она у девушки.
Рита покачала головой, опустив голову и перебирая подол больничной сорочки.
-Ну тогда поспи. Ты первородка, долго ещё со схватками будешь ходить у нас. Если что, кричи громче, я сразу же прибегу.
Зинаида Михайловна добродушно улыбнулась и прикрыла дверь в палату. Жалко ей девчонку было. Она же глупенькая, а кто-то, видно, воспользовался ею и бросил. Ироды. Чтоб той сволочи пусто было.
Оставшись одна, Рита бродила по палате, пока схватки не стали нарастать слишком часто. Тогда, забившись в угол, она и стала подвывать, упрямо не позвав на помощь или не осознав, что всё серьёзно.
Продолжение следует