Валерик, или как он просил себя называть — Вэл, улыбался так широко, что Ольге Ильиничне становилось не по себе за свой кошелек. Улыбка у него была фаянсовая, слишком белая для пасмурного питерского ноября, и какая-то… кредитная. Будто он ее взял в долг у успешного человека и теперь изо всех сил отрабатывал проценты.
Они сидели в модном кафе, где вместо нормальных названий в меню были сплошные ребусы: «деконструированный тарт», «авторский взгляд на сырники». Ольга Ильинична, женщина земная, работающая главным бухгалтером в строительной фирме средней руки, предпочитала еду, которую не нужно разгадывать. Но дочь Полина настояла.
— Мам, ну перестань считать, — шипела Полина, пихая мать локтем под столом. — Вэл угощает. Это же встреча деловая!
Полина, двадцатичетырехлетняя блондинка с дипломом социолога и ветром в голове силой в двенадцать баллов, смотрела на Вэла как на икону. На икону стиля, успеха и будущего богатства. Ольга же видела перед собой тридцатилетнего бездельника в зауженных брюках, которые явно жали ему в промежности, мешая думать о чем-то возвышенном.
— Итак, Ольга Ильинична, — Вэл сплел пальцы в замок. Пальцы были ухоженные, с полировкой. Ольга невольно спрятала свои, с коротко остриженными ногтями без лака, под стол. — Ситуация на рынке сейчас уникальная. Окно возможностей. Маркетплейсы растут как на дрожжах. Входной порог минимальный, а маржинальность…
Ольга отключилась на слове «маржинальность». Она слышала это уже в третий раз за последние полгода. Сначала был «уникальный стартап» по перепродаже китайских чехлов для телефонов (три коробки этих чехлов теперь жили у Ольги на балконе). Потом была какая-то мутная схема с криптовалютой, куда Полина, слава богу, успела вложить только свою зарплату администратора салона красоты.
Теперь Вэл предлагал «тему века». Покупку партии электросамокатов для сезонной аренды в Сочи.
— Зима близко, — вещал он, гипнотизируя Ольгу взглядом. — В Сочи сезон круглый год. Мы берем партию сейчас, пока скидки, отправляем фурой, там у меня есть человечек…
«Человечек», — мысленно передразнила Ольга. — «У тебя везде человечки, а за квартиру плачу я».
Цена вопроса была смехотворной для большого бизнеса и неподъемной для здравого смысла — полтора миллиона рублей. Именно столько стоила «подушка безопасности» Ольги, которую она копила пять лет, откладывая с премий и подработок на пенсии. Эти деньги лежали на депозите, грели душу и гарантировали, что если завтра зубы выпадут или крыша потечет, ей не придется идти с протянутой рукой.
— Валера, — перебила она его поток сознания. — А почему бы вам не взять кредит? Раз схема такая… маржинальная. Банки любят успешных.
Вэл грустно вздохнул, будто объяснял ребенку теорему Ферма.
— Кредитная история, Ольга Ильинична. Ошибки молодости. Был один проект, партнеры подвели… Система несовершенна, вы же понимаете. Банки не видят потенциала, они видят только сухие цифры скоринга. А вы — человек мудрый. Вы видите суть.
— Я вижу, что кофе здесь стоит четыреста рублей, — буркнула Ольга. — И это грабеж.
— Мама! — возмутилась Полина. — Вэл просто предлагает нам семейный бизнес. Чтобы мы не зависели от дяди! Чтобы я могла уволиться из салона!
Ольга посмотрела на дочь. В глазах Полины стояли слезы обиды. «Вот же дурочка, — с нежностью и злостью подумала Ольга. — Влюбилась в пустомелю. А ведь он ее оберет как липку и бросит. И ладно бы только ее, он же до моей «двушки» добирается. Не мытьем, так катаньем».
— Мне нужно подумать, — сказала Ольга твердо. — Деньги на срочном вкладе. Снимать сейчас — терять проценты.
— Проценты — это копейки! — воскликнул Вэл, чуть повысив голос, но тут же взял себя в руки. — Простите. Просто я горю этим. Я вижу, как мы с Полей будем жить через год. И хочу, чтобы вы были частью этого успеха. Я ведь для семьи стараюсь.
Он встал, оправил пиджак.
— Прошу прощения, мне нужно припудрить носик, как говорится. — Он хохотнул над собственной шуткой. — Закажу вам еще кофе? Этот уже остыл. Девушка!
К столику подошла официантка. Совсем юная, с темными кругами под глазами и бейджиком «Алина», висящим криво.
— Повторите капучино для дамы. С корицей, — распорядился Вэл. — И мне эспрессо. А Полинке…
— Я буду смузи! — пискнула Полина.
— Смузи. Зеленый. Самый полезный.
Вэл подмигнул Ольге и направился в сторону уборной. Походка у него была пружинистая, уверенная. Так ходят люди, которые точно знают, где лежит чужой кошелек.
Ольга осталась наедине с дочерью.
— Мам, ну ты чего такая бука? — зашептала Полина, наклоняясь через стол. — Он же реальную тему предлагает. Он уже договорился с поставщиком. Там самокаты — огонь!
— Поля, — устало сказала Ольга. — Самокаты ломаются. Их крадут. В Сочи конкуренция такая, что нас с этими самокатами в море утопят. Ты хоть бизнес-план видела? Или только его красивые зубы?
— Ты всегда так! — Полина откинулась на спинку дивана. — Ты просто не веришь в меня. И в него. Ты привыкла жить от зарплаты до зарплаты, копейки считать. А Вэл — он мыслит масштабно!
— Масштабно мыслить легче всего, когда рискуешь тещиными деньгами, — парировала Ольга. — А я эти полтора миллиона горбом зарабатывала, пока ты в институте сессии прогуливала.
Полина надулась и уткнулась в телефон. Разговор зашел в тупик, как и всегда в последние месяцы.
Ольга потерла виски. Голова гудела. Атмосфера в этом кафе была давящей: приглушенный свет, странная музыка, похожая на скрежет металла по стеклу, и этот запах… Пахло не кофе, а чем-то химическим, приторно-сладким, как дешевый освежитель воздуха.
Вернулась официантка Алина. На подносе стояли чашки. Руки у девушки заметно дрожали. Она поставила смузи перед Полиной, эспрессо на место Вэла. А потом взяла большую чашку капучино для Ольги.
Ольга подняла глаза, собираясь поблагодарить, и наткнулась на взгляд официантки. В нем был страх. Животный, панический страх. Девушка ставила чашку медленно, словно это была бомба с часовым механизмом. Она наклонилась низко, делая вид, что поправляет салфетку.
— Не пейте кофе, — едва слышно, одними губами прошелестела она. — Он вам туда что-то подсыпал. Я видела у бара.
Ольга замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.
— Что? — переспросила она громче, чем следовало.
Алина дернулась, испуганно оглянулась на туалеты и быстро выпрямилась.
— Приятного аппетита, — громко и фальшиво сказала она и практически убежала на кухню.
Ольга сидела, уставившись на пышную молочную пенку, присыпанную корицей. Корица пахла уютно, по-домашнему. Рисунок на пенке был в виде сердечка. Милое, коричневое сердечко.
В голове пронеслось: «Бред. Какое подсыпал? Мы не в сериале на НТВ. Зачем? Слабительное, чтобы я опозорилась и подписала бумаги со стыда? Или что-то похуже? Снотворное? Чтобы обчистить квартиру, пока я сплю?»
Мысли метались, как тараканы при включенном свете. А вдруг девчонка ошиблась? Вдруг это сахар? Или сахарозаменитель? Вэл же зожник, вечно на диетах сидит.
Но взгляд. Взгляд у официантки был не такой, каким смотрят на сахарозаменитель.
Из коридора появился Вэл. Он вытирал руки бумажным полотенцем, на ходу комкая его и бросая в урну трехочковым броском.
— Ну вот и я! — Он плюхнулся на диванчик. — О, кофе принесли. Отлично. Ольга Ильинична, пейте, пока горячий. Здесь лучший капучино в районе, зерно спешелти, сам проверял.
Он подвинул свою чашечку эспрессо, сделал глоток и блаженно зажмурился.
— Божественно. Полинка, как смузи?
— Вкусно, — буркнула Полина, не отрываясь от экрана.
— Ольга Ильинична? — Вэл внимательно посмотрел на Ольгу. — Что-то не так? Вы побледнели. Давление?
Его голос звучал участливо. Заботливо. Как у любимого зятя.
Ольга смотрела на чашку. Потом на Вэла. Потом на его внутренний карман пиджака, откуда торчал уголок сложенного листа бумаги. Договор займа. Он принес его с собой. «На всякий случай, чтобы два раза не бегать».
— Валерий, — медленно произнесла Ольга. Голос предательски дрогнул.
— Да? — Он улыбнулся, чуть наклонив голову набок. — Вы решили насчет вклада? Знаете, я тут подумал… Если мы оформим все сегодня, я смогу перевести деньги поставщику уже вечером. И первая партия придет на неделю раньше. Это чистая выгода.
Он подвинул к ней сахарницу, хотя она не просила.
— Пейте, пейте. Вам надо расслабиться. Вы слишком напряжены. Стресс — убийца двадцать первого века.
Ольга протянула руку к чашке. Фарфор был теплым. Вэл следил за ее рукой. Его зрачки, как показалось Ольге, были расширены. Или это просто освещение такое в этом подвале?
Она поднесла чашку к губам. Запах корицы ударил в нос, но под ним она уловила какую-то постороннюю ноту. Горькую. Медицинскую. Или ей это только кажется после слов официантки?
— Мам, ну правда, выпей кофе и поехали, — подала голос Полина. — Я устала тут сидеть.
Вэл не сводил с Ольги глаз. Он перестал улыбаться. Теперь он выглядел как хищник перед прыжком. Выжидающе.
Ольга резко поставила чашку обратно на блюдце. Звякнуло так, что люди за соседним столиком обернулись.
— Что-то мне нехорошо, — сказала она, прижимая ладонь к груди. — Душно здесь.
— Глоточек сделайте, полегчает, — настойчиво, с металлическими нотками в голосе произнес Вэл. Он уже не предлагал. Он приказывал. — Кофеин тонизирует сосуды. Пейте, Ольга Ильинична. Не обижайте меня отказом.
Он потянулся через стол и его пальцы коснулись её руки, лежащей рядом с чашкой. Пальцы были холодными и влажными.
В этот момент Ольга заметила, как из подсобного помещения выглядывает та самая официантка Алина. Она смотрела на них и отрицательно мотала головой, прижав поднос к груди, как щит.
— А давайте поменяемся? — вдруг громко и весело предложила Ольга, глядя прямо в глаза Вэлу. — Я что-то передумала насчет капучино. Хочу эспрессо. Черный, как моя бухгалтерская душа.
Она быстро, пока он не успел среагировать, схватила его крошечную чашку и подвинула свою, с сердечком на пенке, к нему.
— Угощайся, зятек. Ты же любишь «спешелти».
Повисла тишина. Звонкая, натянутая, как струна, готовая лопнуть и хлестнуть по лицу. Улыбка медленно сползла с лица Вэла, обнажая что-то очень недоброе...
Вот переработанный финал первой части. Без театральных эффектов, на чистой психологии и «бытовой» подлости, которая пугает сильнее криков.
Повисла тишина. Звонкая, натянутая, как струна. Улыбка медленно сползла с лица Вэла, но страха в его глазах не было. Только холодное, расчетливое презрение, с каким смотрят на сломавшийся банкомат.
Он посмотрел на свою чашку, потом на чашку с сердечком, которую пододвинула ему Ольга.
— Вы мне не доверяете, Ольга Ильинична? — тихо спросил он. — Это обижает.
— А ты выпей, Валера. Докажи, что я старая мнительная дура. Выпей, и я прямо сейчас подпишу твой договор.
Вэл усмехнулся. Он медленно потянул руку к чашке с капучино. Ольга затаила дыхание. Неужели официантка ошиблась? Неужели он сейчас сделает глоток, и ей придется извиняться?
Пальцы Вэла обхватили чашку. Он поднес её ко рту, глядя Ольге прямо в переносицу. Но вместо того, чтобы сделать глоток, он вдруг резко разжал пальцы.
Чашка ударилась о блюдце, перевернулась и покатилась по столу. Густая кофейная жижа хлынула бурой рекой прямо на скатерть, заливая сахарницу, салфетки и, главное — рукав светлой блузки Ольги.
— Ох, какая неприятность! — голос Вэла звучал абсолютно ровно, без капли сожаления. — Рука дрогнула. Нервы, знаете ли.
Полина ахнула и бросилась промакивать стол салфетками:
— Вэл, ну ты чего! Мам, ты как? Сильно забрызгал?
Ольга сидела не шелохнувшись. Она смотрела, как кофе капает с края стола на пол. Вэл уничтожил улику. Просто и буднично.
— Ничего страшного, — Вэл встал, одергивая пиджак. — Кофе можно заказать новый. А вот время уходит. Полина, собирайся.
— Куда? — не поняла Ольга, чувствуя, как липкий страх подбирается к горлу. — Мы никуда не поедем. Я иду домой.
Вэл наклонился к ней через грязный стол. Теперь он был совсем близко. От него пахло дорогим одеколоном и опасностью.
— Вы поедете с нами, Ольга Ильинична. В банк. Прямо сейчас.
— С чего ты взял? — Ольга попыталась встать, но ноги были ватными. — Я сейчас вызову полицию…
— Не вызовете, — перебил он мягко, как врач буйного пациента. — И домой не пойдете. Потому что ключи от вашей квартиры у Полины. И паспорт ваш — у Полины. Правда, зайка? Ты ведь взяла, как я просил? Чтобы маме не таскать тяжести?
Полина, перестав тереть пятно, радостно кивнула и похлопала по своей объемной сумке:
— Конечно! Мам, ну Вэл сказал, что для оформления сделки нужны данные, я пока ты в туалете была, переложила к себе. Чтобы не потерялись!
Ольга схватилась за свою сумку. Молния была расстегнута. Внутри лежал только кошелек и старая косметичка. Ни ключей, ни документов.
Вэл победно улыбнулся — той самой, фаянсовой улыбкой.
— Машина у входа. Мы ждем. Не заставляйте дочь нервничать, ей вредно.
Он развернулся и пошел к выходу, даже не оглянувшись. Полина посеменила за ним, на ходу бросив матери: «Мам, ну давай быстрее, ну что ты копаешься!».
Ольга осталась одна за залитым кофе столом. Из подсобки выглянула бледная официантка Алина. Она встретилась с Ольгой взглядом и молча, обреченно развела руками.
Ольга поняла: её загнали в угол. И в этом углу пахло не деньгами, а бедой.
Она осталась одна за залитым кофе столом. Из подсобки снова выглянула
бледная Алина. Убедившись, что дверь за парой закрылась, она подбежала к
столику и, судорожно озираясь, зашептала:
— Женщина, бегите в полицию, умоляю вас! Это не жених... На прошлой
неделе он приводил сюда другую семью, наших постоянных гостей, они мои соседи, точно так же, с дочкой. А вчера я видела их квартиру на «Авито» в разделе «Срочная продажа», только уже пустую...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ