Более пяти лет живу один. Когда в чине майора, в сорок пять я уволился в запас, подал на развод, и переехал в город детства, к матери.
В семье я был единственный и поздний ребенок, мама родила меня в сорок, и вернулся я уже к старой и больной женщине, которая умерла год спустя после моего переезда. Но, как говорила она: дождалась!
Сначала хотел не работать: пенсия была для моих скромных потребностей достаточная, да еще и бабушкину квартиру сдавал, но понял: в пятьдесят с небольшим надо работать, иначе с ума сойдешь.
Жизнь протекала однообразная и по строго регламентированному плану: подъем, утренняя пробежка, завтрак (овсянка, бутерброд и кофе), рабочее время, возвращение домой через магазин. Вечернее время – диван, газета, книги, телефон, телевизор.
Бытовых трудностей не испытывал, бывшая жена себя бытовухой не обременяла, и я всё умел сам: и пол вымыть, и брюки погладить и щи сварить.
Ни с кем особо не общался, только в рабочее время, с сослуживцами связей не поддерживал, жил затворником.
Если попытаться меня охарактеризовать, то я назвал бы себя вынужденным пессимистом. Почему? Да, потому, что, кроме службы, о которой, как ни странно, могу говорить только в позитивном ключе, ничего хорошего в моей жизни и не было.
Мама растила меня одна. Баловала, конечно, насколько это было возможно при зарплате библиотекаря. Но душевного тепла я получил много – и от мамы и от бабушки. Наивно думал, что вокруг все люди – такие же, добрые и отзывчивые.
В училище пошел благодаря рассказом бабушки о героическом деде, погибшем на фронте. Идеализировал эту профессию, как, впрочем, и сейчас. Правда, сначала было совсем непросто - тепличному мальчику, вставать по тревоге и одеваться за сорок пять секунд, выполнять армейские команды и не иметь свободного времени от слова совсем.
Учится было непросто, но – сдюжил, и училище закончил. Девчонок чурался, стеснительным был очень, да и ни красотой особой не обладал, ни мускулатурой. Мышечную массу набирал долго под насмешливые взгляды сослуживцев, и к концу обучения имел вполне приличную мужскую фигуру.
Зато мечтал! Мечтал о том, что когда-нибудь встречу прекрасную девушку, мы полюбим, друг друга, и проживем вместе счастливую жизнь.
…Прекрасным майским днем, я, в навеянном ароматом сирени, романтическом настроении, шел из увольнения.
Недалеко от училища, в небольшом садике, где я шел, на скамейке плакала девушка. Даже в слезах она показалась мне восхитительной. Как воспитанный человек, я подошел к ней и спросил, могу ли я чем-нибудь помочь.
Девушка подняла на меня свои бездонные глаза, внимательно посмотрела и спросила, из какой я роты? Немного растерявшись, я ответил.
- Передай Вове Войтенко, что он сволочь! – Сказала девушка и пошла прочь. Не знаю почему, но я пошел следом. Сначала она шла быстрым шагом, затем замедлила шаг, а потом обернулась, и кокетливо взяла меня под ручку. Сомлев от прикосновения, я, на мгновенно затекших ногах, осторожно довел её до дома – она жила недалеко от училища. Галантно поцеловал ей руку и попросил разрешения позвонить. Она назвала номер стационарного телефона и, улыбнувшись, согласилась.
Вернувшись в роту, я поискал глазами Войтенко, но не нашел. Спросил у ребят, где он, и его друг, Витя Гамов, ответил, что он в увольнении с ночевой, подцепил какую-то очередную девку.
- И за что только его бабы любят? Вешаются, прям, штабелями, - пошутил Витя, - я, вроде, не хуже, но мой улов гораздо скромнее.
Из услышанного я сделал вывод, что Войтенко, скорее всего, Светочку (так звали девушку) бросил, и она из-за этого плакала. И даже немного обрадовался: значит, она свободна, и могу попытаться за ней поухаживать… уж очень она мне понравилась!
Далее события развивались стремительно. От встреч она не отказывалась, и мои ухаживания с удовольствием принимала. Сразу же после выпуска мы поженились.
И только в этот короткий период была некая иллюзия романтики. Незадолго до моего отъезда к месту службы – за пятьсот километров от дома, у Светы случился выкидыш. И только в больнице, перепуганный, я, услышав от врача диагноз и сроки, понял, что скоротечным браком жена хотела прикрыть грех, и, если бы выкидыша не было, я растил бы чужого ребенка, не зная об этом.
Ничего тогда я ей не сказал, будто и не знаю правды. Во-первых, любил, а вторых – надеялся на хорошие отношения.
Света ехать ко мне не торопилась, прикрываясь различными предлогами. И только, когда я приехал в отпуск в начале января и сказал ей, что из отпуска мы едем вместе, она нехотя согласилась.
Спала до полудня, никаких дел не делала. На работу устраиваться не торопилась. Потом - забеременела.
Для меня это было счастье!
Отношения складывались странные. С её стороны – ни тепла, ни ласки, ни элементарной заботы, ведь служба у меня была нелегкая. Ненормированный рабочий день, бесконечная работа с солдатами ( я начал командиром взвода, потом, скоро, дослужился до командира роты). Приходил домой в восемь, девять, а иногда и десять вечера, усталый, голодный. Меня встречала издерганная и недовольная женщина с дочкой на руках, тут совала мне Анечку со словами – устала, я пошла спать. Твоя очередь.
С ребенком я умывался, с ним шел на кухню, где никакой еды приготовлено не было, и варил макароны.
Отношения свелись к переброске нескольких фраз и редких перемирий в виде секса.
Анечку определили в детский сад, и Света пошла на работу. На полставки, в детский сад, в бухгалтерию. Расцвела, воспряла духом. Я радовался, надеясь, что и наши отношения нормализуются. Но нет, все оставалось так же, и на пятом году нашего брака я окончательно понял, что она просто меня не любит, и не любила. Вернее, я понимал это и раньше, просто не хотелось ни верить, ни думать в этом направлении.
Продолжение следует.
Автор Ирина Сычева.