первая часть
Когда пресс-конференция закончилась, к трибуне подошёл один из проверяющих.
- Полковник Боровиков, вы отстранены от должности. Приказ уже подписан. Вам необходимо сдать удостоверение и табельное оружие.
- Разумеется.
Боровиков кивнул, словно ожидал этого.
- Но прежде я хотел бы увидеть Савельеву, попрощаться.
- Исключено, — отрезал проверяющий, — вы больше не имеете доступа к заключенным.
Но тут вмешался немолодой журналист с окладистой бородой.
- Господа, думаю, мы все заинтересованы в том, чтобы увидеть эту загадочную Савельеву. Почему бы не организовать интервью с ней, здесь и сейчас?
- Да-да, — подхватили другие, — мы хотим видеть цыганку.
Проверяющие переглянулись, явно не зная, как поступить. Боровиков воспользовался их замешательством.
- Я лично гарантирую, что Савельева не сделает никаких громких заявлений. Просто дайте нам пять минут. В вашем присутствии.
После долгих переговоров по телефону с начальством разрешение было получено. Розу привели из изолятора, бледную, осунувшуюся, но с тем же спокойным достоинством во взгляде. Когда она вошла в зал, вспышки фотокамер ударили с новой силой.
Журналисты бросились к ней с вопросами, но Боровиков выступил вперёд, защищая её.
- Пожалуйста, дайте нам минуту.
Он подвёл Розу к окну, где было чуть тише, взял её руки в свои.
- Прости, я обещал вытащить тебя, но… всё пошло не так.
- Наоборот, — тихо ответила она, глядя ему в глаза, — всё идёт именно так, как должно. Ты выбрал бурю, и она уже началась.
- Меня уволили, — горько усмехнулся Боровиков, — и вероятно, заведут дело о превышении полномочий.
- Это только начало, — Роза сжала его руки, — Скоро всё изменится, ты увидишь.
- Вы должны вернуться в изолятор, — прервал их разговор проверяющий, — Время истекло.
Боровиков на мгновение прижал руку Розы к своим губам, не обращая внимания на щелкающие фотоаппараты.
- Я найду способ помочь тебе, обещаю.
- Я знаю, — просто ответила она и пошла за конвойными, не оглядываясь. События следующих дней развивались стремительно. Пресс-конференция Боровикова стала сенсацией. Сначала местной, потом федеральной. Его интервью показали по центральным каналам, его слова цитировали газеты, его лицо смотрелось с экранов телевизоров. Против Боровикова возбудили уголовное дело по статье
- Превышение должностных полномочий.
Его вызывали на допросы, угрожали, пытались заставить отказаться от своих слов.
Но он стоял на своём, повторяя
- Всё, что я сказал — правда, и я готов это доказать.
Неожиданно на его сторону встали правозащитные организации, независимые журналисты, общественные деятели. Громкие заголовки кричали «полковник против системы», «правда дороже погон», «честный мент, редкий зверь». А потом пришла страшная весть — дочь Зотова умерла.
Несмотря на деньги Кречетова, несмотря на срочную операцию в Москве, её сердце не выдержало. Зотов, убитый горем, пришёл к Боровикову домой, пьяный, растерзанный, с остановившимися глазами.
- Она умерла, Андрей. Моя Машенька умерла. А я… я продал свою душу. И ради чего?
Боровиков не стал упрекать бывшего товарища.
Просто обнял его, позволил выплакаться на своём плече. А на утро Зотов сам пришёл в прокуратуру с повинной, рассказав о своём сговоре с Кречетовым, о пропавших уликах, о давлении на свидетелей. Это стало переломным моментом. Дело против Кречетова получило новый импульс, теперь уже с доказательствами подкупа должностных лиц. Бизнесмена взяли под стражу, его счета арестовали. Вскрылись и другие эпизоды коррупции, связанные с ним.
Через три недели после пресс-конференции дело против Розы Савельевой было пересмотрено и закрыто за отсутствием состава преступления. Её освободили прямо в зале суда под аплодисменты собравшихся. Боровиков ждал её у выхода из здания суда. Без формы, в простом гражданском костюме, с букетом полевых цветов.
- Я же говорила, что всё изменится, - улыбнулась Роза, подойдя к нему.
- Говорила, — кивнул он.
- Но моя карьера всё равно кончена. Меня не восстановят в должности.
- Разве в этом дело?
Она взяла его под руку и они медленно пошли по улице, провожаемые любопытными взглядами прохожих, узнававших у них героев недавних телерепортажей.
- Нет, — честно ответил Боровиков, — дело в том, что правда наконец вышла наружу, что справедливость восторжествовала, что твоя бабушка может спать спокойно, и её убийство больше не останется безнаказанным.
Они дошли до маленького сквера, сели на скамейку под старым клёном. Вечерело, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые тона.
- Что будет с Зотовым?
Спросила Роза.
- Его арестовали, но я попросил о снисхождении, — ответил Боровиков.
- Он не злодей, он отчаявшийся отец, потерявший самое дорогое.
Роза задумчиво кивнула.
- А что теперь будет с нами?
Боровиков взял её за руку.
- Не знаю, но мы вместе, и это главное.
Над городом сгущались сумерки, зажигались первые звёзды. А они сидели на скамейке в тихом сквере, бывший полковник и бывшая заключённая. Два человека, чьи судьбы перепрелись так причудливо, образовав узор, который не могли предсказать ни законы, ни даже самые мудрые провидцы.
- Знаешь, — тихо сказала Роза, глядя на звёзды, — я всю жизнь видела будущее других людей. Но впервые я вижу своё собственное. И оно прекрасно.
Боровиков ничего не ответил, просто крепче сжал её руку. Они сидели так долго-долго, пока последние лучи, заходящие солнца не погасли за горизонтом, уступив место ночи. Тёмный, но полный звёзд и обещаний. Тишина. Настоящая, глубокая тишина.
Не мёртвая, а живая, дышащая, наполненная тысячей едва уловимых звуков. Шелест листвы под ветром. Жужжание пчёл. Далёкие голоса птиц. Скрип половиц под босыми ногами. Роза стояла у открытого окна, вдыхая запах свежескошенной травы и нагретой солнцем земли. Её длинная коса, теперь с серебряными нитями седины, спускалась до пояса. Старый бревенчатый дом, купленный ими с Андреем три месяца назад, постепенно оживал, наполнялся теплом и уютом, словно разворачиваясь из кокона забвения, в котором пребывал много лет.
Деревня Ивановка, затерянная среди бескрайних полей и перелесков, стала их новым домом. Здесь никто не задавал лишних вопросов. Никто не тыкал пальцем в того самого полковника, который вывел коррупционеров на чистую воду. Никто не шептался за спиной, а вот эта цыганка, которая в тюрьме сидела.
Здесь была только настоящая жизнь. Простая, честная, трудная.
- Чай остынет, — раздался голос Андрея из глубины дома. Роза обернулась, улыбнулась, глядя на своего мужчину. Непривычно загоревшего, с мозолями на руках и какой-то новой, спокойной уверенностью во взгляде. Как изменился бывший полковник за эти месяцы. Словно сбросил тяжёлую шинель, под которой прятал настоящего себя долгие годы.
- Иду.
Она отошла от окна, босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу. На кухне пахло мёдом и травами. Самовар, старинный, начищенный до блеска, гордость Андрея, купленная на местной барахолке, уютно пыхтел на столе. Рядом стояли чашки, блюдца с мёдом, только что собранным с пасеки.
- Хороший урожай в этом году, Андрей налил чай в чашки, капнул мёда в свою.
- Накачал три фляги.
- Пчёлы тебя признали, - Роза села напротив, обхватила чашку ладонями, наслаждаясь её теплом.
- Они чувствуют доброе сердце.
Они завтракали неторопливо, как делали теперь всё, без суеты, смакуя каждый миг. Словно наверстывая годы, когда жизнь неслась мимо них на предельной скорости, не давая остановиться и вдохнуть.
- Сегодня к тебе опять приедут из соседней деревни, - сказал Андрей, намазывая мёд на ломоть ржаного хлеба.
- Слышал, как Петровна говорила, внучка у неё кашляет, никакие лекарства не помогают.
Роза кивнула. К ней действительно начали приезжать люди. Сначала осторожно, с опаской, потом всё смелее. Приезжали с болезнями, с бедами, с запутанными судьбами. Она помогала, чем могла, травами, советами, иногда просто добрым словом, которое оказывалось целебней любого снадобия.
- Ты теперь местная знахарка, - Андрей ласково коснулся её руки.
- Как твоя бабушка.
- Только бабушка Евдокия умела гораздо больше, - задумчиво ответила Роза.
- Я всё ещё учусь.
Ей казалось иногда, что дух бабушки незримо присутствует в этом доме. Таком, похожем на тот, в котором жила Евдокия. Бревенчатые стены, окна с резными наличниками, — печь, которую они с Андреем побелили заново. Всё напоминало детство, когда она, маленькая Роза, приезжала к бабушке на лето.
Вечерами, когда угасал закат и сумерки опускались на деревню, Роза иногда слышала голос бабушки. Тихий, успокаивающий, напевающий древние цыганские колыбельные. И в такие минуты она знала — всё, что случилось, весь их извилистый путь с Андреем — не случайность, а часть плана, задуманного где-то далеко за пределами человеческого понимание. Они шли по пыльной деревенской дороге, держась за руки как подростки.
Андрей уже привык к любопытным взглядам местных жителей. Его сидеющие виски и подтянутый вид полковника в отставке контрастировали с цыганской красотой Розы, до сих пор вызывающей зависть у деревенских женщин. Они следовали к детскому дому, расположенному на окраине соседнего села. Раз в неделю они приезжали туда с гостинцами, мёдом, печеньем, которое Роза пекла по бабушкиному рецепту, фруктами из своего сада.
Дети встречали их радостными криками, облепляли со всех сторон, тянули к Розе ладошки, чтобы она посмотрела судьбу. Андрей сначала беспокоился, что ей будет тяжело выдерживать такой наплыв детской энергии и горя одновременно, но Роза только качала головой.
- Им нужно, чтобы кто-то увидел в них не просто сирот, а людей со своей судьбой. Даже если эта судьба ещё только начинается.
В этот раз что-то было не так.
заключительная