20 октября 1818 года разразилась страшная буря. В этот день потерпели крушение сразу несколько кораблей. Английский купеческий корабль «Индастри» налетел на подводные скалы в 20 верстах от Кронштадта. Немецкое судно «Гофнунг» было выброшено на мель бурей. На мель сел и русский торговый корабль «Магдалина». Но самая страшная трагедия произошла с бригом «Фальк».
Военный бриг «Фальк», гружённый мукой, 25 сентября (по старому стилю) 1818 года отплыл из Кронштадта в Свеаборг. Командовал кораблём лейтенант Щочкин. В состав экипажа входили мичманы Жохов, братья Абрютины, штурман Калашников, комиссар Богданов и 35 нижних чинов. В качестве пассажиров на корабле оказались пожилая женщина с 12-летним сыном.
Виноват якорь
Вскоре задул сильный западный ветер. Корабль неоднократно был вынужден бросать якорь, чтобы переждать непогоду. Можно было бы вернуться назад в Кронштадт, но Щочкин решил идти дальше, в Свеаборг.
20 октября и разыгралась трагедия. Около семи часов вечера подул страшный северо-западный ветер. С неба обрушился снег. Порывы ветра были настолько сильными, что «Фальк» сорвало с якоря и потащило. В это время вахту нес мичман Жохов. Он принял решение бросить второй якорь, который обычно был привязан горизонтально вдоль борта. Но на этот раз оказалось, что якорь отвязан и вертикально подвешен на кранбалке. При шторме это грозило гибелью.
Вскоре на капитанском мостике появился и командир. Оценив обстановку, он приказал тотчас сбросить второй якорь. Но веревка обледенела, и матросы не могли ее развязать. Лейтенант приказал рубить. Качка была страшной. И беда вскоре нагрянула.
Пока матросы пытались разрубить веревку, якорь раскачивался, словно маятник, и беспрестанно бил в борт. Очередной страшный удар пробил обшивку, и холодная вода моментально хлынула в трюм. Все попытки бороться с течью оказались тщетными. Тогда Щочкин приказал отрубить и первый якорь и идти на Толбухинский маяк.
Вода заливала трюм корабля. Как ни старался командир навести порядок, среди команды началась настоящая паника. Многие стали надевать чистые рубахи, готовясь к смерти.
Вскоре «Фальк» сел на дно. Казалось, что можно спастись. Но страшный ветер и на этот раз не пощадил моряков. Бриг стало сносить с мели. Щочкин, боясь, что корабль может вынести в открытое море, приказал выбросить два якоря, один из которых был меньшего размера. По его команде команда начала рубить мачты, чтобы убрать паруса. А «Фальк» бросало на камни.
Вскоре были разбиты штурвал и киль. Из трюмов начали выкатываться бочки. Корабль постепенно погрузился, и только его задняя часть еще оставалась над водой. Волнами сорвало закрепленный на палубе баркас, который, падая, убил несколько человек. У команды не осталось средств к спасению.
В поисках тепла
Однако до берега оставалось всего 200 метров. Можно было оповестить о кораблекрушении смотрителя маяка, но пушки и порох оказались в воде. Все крики заглушал рев волн. Тогда люди, боясь, что стихия сбросит их в море, решили лечь и прикрывать друг друга своими телами.
Все это началось в девять часов вечера и продолжалось до самого рассвета. Мороз достиг -5°. Некоторые просто замерзли, других смыла морская волна. Только около семи часов утра смотритель узрел эту трагедию. Срочно была отправлена лодка с семью матросами. Шторм тем временем продолжался. Целых два часа пробирались спасатели к бригу.
Писатель Николай Бестужев, тогда лейтенант, был среди тех, кто пытался спасти экипаж корабля. Он пишет: «Но какой ужас объял меня, когда, приблизясь к судну, увидел я множество людей замерших и обледенелых в разных положениях: одни лежали свернувшись, другие в кучах, третьи держались за борты, как бы прося о спасении. Первый предмет, поразивший меня, был лейтенант Щочкин, товарищ и приятель мой с самого малолетства, коего узнал я в ту же минуту, распростертый навзничь с обмерзлыми волосами и одеждой; за руку его держался денщик и, казалось, желал согреть ее своими руками; прочие люди лежали кучами, как бы в намерении согреть друг друга взаимной теплотой. Под одной кучей лежащих людей узнал я молодого офицера Абрютина, коего, вероятно, матросы хотели согреть собой; унтер-офицер был обложен подобным же образом; другой офицер, облокотясь на борт, казался спящим. Все вообще имели вид спящих или умоляющих небо о своем спасении; одна мертвенная оцепенелость удостоверила меня, что люди эти уже умерли, и я едва мог опомниться от нового мне чувства – большего, нежели страх, и сильнейшего жалости. Чудом выжили только двое — комиссар Богданов и унтер-офицер Изотов. Они и поведали о трагедии.