(Роман) Виктор Винничек
Глава 6. Оформление на работу по распределению.
(или продолжение воспоминаний в очереди на сдачу крови из вены)
С одной стороны площади был вокзал, напротив него находилось управление Куйбышевской железной дороги. Многоэтажное здание старинной постройки с
красивым фасадом салатного цвета, загораживала большая гора мусора. Здание представляло собой замкнутый четырёх угольник с внутренним двором. По четырём углам здания возвышались четыре башенки покрытые полусферой, кроме них такие же две башенки возвышались над главным входом, красиво подчёркивая его. В правую угловую на главном фасаде башню, мне нужно было подняться. Там, на основании приложенного корешка, к направлению о распределении, на четвёртом этаже находилось руководство Дорстройтреста. По ступенькам мы с женой поднялись на парадное крыльцо и остановились у стеклянных витражей входного тамбура. Управление дороги начинало работать с семи часов, но входная дверь, почему-то была закрыта. Я посмотрел на часы, было без двадцати шесть. Но почему так светло? Я подумал, что-то со временем и перевёл взгляд на вокзальные часы, они показывали такое же время.
- Ждать больше часа, - сказал я жене.
- Пойдём, сдадим вещи в камеру хранения.
Мы пришли на вокзал спустились в подвальное помещение и сдали два чемодана в камеру хранения. Потом поднялись на первый этаж вокзала, и зашли в буфет. Посмотрели цены, они кусались, не то, что в Минске, подумал я.
- Давай перекусим, а то у меня совсем нет сил, - сказала жена.
И мы позавтракали. Взяли по бутерброду с колбасой и булочке с чаем. Потом посидели в зале ожидания, и пошли в управление дороги к намеченному времени.
Там, во всю, кипела работа, хотя рабочее время по моим часам не началось. Об этом я спросил у вахтёра на входе, когда тот проверял у меня документы. Он пояснил, что город живёт по местному времени, которое наступает на час раньше московского, а железная дорога по Московскому времени, а объявление на дверях относятся к местному времени, как во всём городе. Мы с Машенькой пошли в нужную нам башню. Главная парадная лестница подъема на этажи, начиналась на первом этаже, за пределами фойе. Она была хорошо освещена, за счёт больших окон на втором и третьем этажах главного фасада и напоминала своим размахом Сталинскую эпоху. По ней мы поднялись на третий этаж, и пошли по коридору в правую сторону. Высокие трехметровые потолки, узкие, высокие, смотрящие во двор окна с одной стороны коридора, со второй на всём протяжении пути двери кабинетов. Дух тридцатых годов нашего века разил по всему коридору. Изношенные из дубового паркета полы. Ковры по главной лестнице и в коридорах, перед дверями кабинетов заместителей начальника дороги и начальника дороги. Вот мы на последнем этаже, наконец, нашли нужную нам дверь с табличкой «Дорстройтрест».
- Я пойду с тобой, - сказала Маша.
- Иди, всё же ты моя жена. Не в коридоре же тебе стоять такой красавице, а то не дай бог украдут.
Пошутил я, и открыл створку тяжёлой дубовой двери. Мы вошли в помещение и воткнулись в металлическую винтовую крутую лестницу, ведущую наверх. По бокам лестницы были кованные металлические ограждения. В углу прямо перед входом стоял не большой столик. На нём стояли пепельницы, над ним висел огнетушитель. В углу, где стоял стол, прижатая им к стене, над столом торчала ручка швабры. Под столом задвинутое вглубь, виднелось ведро уборщицы, с тряпкой. Прямо при входе у двери, слева у не открывающейся створки, стояла корзина для мусора. А за ней у стены, между столом и корзиной, стояли три стула. Один стул был у стола, с его торца.
- Маша, посиди здесь, а я поищу отдел кадров.
Сказал я жене и показал глазами на три стула стоящие прямо напротив лестницы. Прямо рядом со столом была дверь с табличкой главный инженер, за ней в том же ряду, дверь с табличкой главный механик, за ней дверь с табличкой технический отдел. Странно, но все двери почему-то закрыты. Значит, отдел кадров на втором этаже, подумал я и захватил с собой по ходу Машу. Мы по винтовой лестнице поднялись на следующий этаж. Здесь по сравнению с нижним этажом было красиво, только что сделали ремонт. Не понравилось мне, что к двери кабинета управляющего трестом, был пристроенный с наружи тамбур. Мы зашли в кабинет отдела кадров треста. За столом сидел пожилой мужчина, орденоносная планка на его груди показывала, что у него были награды и ранения. Я вспомнил его фамилию Поляков, как он перед распределением приезжал к нам в институт и беседовал со мной, агитировал приехать к ним на Волгу. Мой однокурсник Дима Громович узнал, что у них самые большие подъёмные, и записал себя и меня, сказал, что нас всё равно через месяц по приезду, заберут в армию. А тут вон, как повернула судьба злодейка, подумал я, прошёл к столу и протянул кадровику свои документы.
- А это кто?
Спросил он и посмотрел в сторону двери, где остановилась Маша.
- Моя жена.
- Правильно девушка не оставляйте мужа, а то сбежит по дороге, такое у нас уже бывало.
Он посмотрел мои документы.
- Я помню, что записал тебя друг. Он уже в армии служит, где то на Ангаре.
Просился служить в Белоруссии, но военком с Уфы, позвонил мне и по моему совету направил его в Сибирь, за то, что он закружил голову в Уфе одной девушке, ушёл в армию и не расписался. Хотя так, как и вы зашли сюда окольцованные с девушкой, как оказалось потом с Прибалтики. Он убежал от неё по дороге в Уфу. Девушка несколько дней обивала здесь пороги, просили назвать адрес его работы. Я позвонил начальнику управления, тот ответил, что Дима в разъездах, там не всегда даже рация работает, на участке Уфа-Бугульма. Приедет он в управление в Уфу через месяц, получать в кассе зарплату. Услышав это, девушка попросила денег на обратную дорогу. Объяснила, что у неё закончились деньги, и она не знает, что ей делать. Сдай кольцо в ломбард и купи себе билет домой. Посоветовал я. На следующий день она пришла и сказала: «Кольцо оказались не золотым, вместо пробы при рассмотрении через лупу стояла цена 1 руб. 17 коп. Так он оценил нашу любовь!» Сказала девушка и заплакала, и я вынужден был купить ей билет до Калининграда. Денег до сей поры не вернула, хотя обещала выслать по приезду. Может не доехала к мамке, не дай бог, что случилось в дороге, жалко глупую девчонку,- окончил свой рассказ кадровик.
- Обмануть девчонку это в стиле Громовича,- подумал я, вспомнив его похождения в институте.
Тут неожиданно жена расстегнула сумочку и показала свидетельство о браке.
- Так у вас ещё медовый месяц и вы решили поехать с мужем в свадебное путешествие. На штамп в паспорте, Маша, я обратил внимание. Или вы думаете, что я не верю вашему мужу, что он мог под этот штамп, прийти с другой девушкой, до этого я не додумался. Надо взять на вооружение, а то могут ещё вместо жены привести другую девушку и также её обмануть. Спасибо за подсказку, а то и зарплаты не хватит на билеты,- продолжал шутить кадровик. Он был человеком сердечным, при первой возможности старался помочь людям, но и ратовал за трест.
- У вас распределение в Уфу на участок Уфа-Бугульма. Начальник в управлении молодой, а вы не Дима, он даст вам объекты в городе, а это столица Башкирии, но поверьте мне, жить в Куйбышеве вам будет лучше. С таким дипломом и такой характеристикой вашего мужа возьмут в любую строительную организацию, если даже он не сработается с нашим начальством. А ты за год покажи себя, и получи здесь квартиру на правах молодого специалиста. Тогда ты не будешь ни от кого зависеть. С Куйбышева ты сможешь обменять квартиру на любой город в Белоруссии, военных с крупных городов Белоруссии часто переводят в Куйбышев и им требуются квартиры. Сейчас управляющий Грабой Эдвин Генрихович поздравляет женщин с наступающим праздником Международным Женским днём 8-е марта, после этой церемонии, мы зайдём к нему. Посидите пока у меня, посоветуйтесь, а я побегу поздравлять женщин, а то я мужчина, хотя старый,- сказав эти клова каровик убежал к управляющему. Только он вышел, Маша сразу сказала:
- Я так устала и в Уфу я не поеду.
Торжество кончилось, я сижу вместе с кадровиком в кабинете управляющего. Машу, кадровик оставил в своем кабинете, поздравил с наступающим праздником, вручил ей цветок гвоздики и вызвал своего заместителя. Женщину лет сорока, поручил ей посмотреть документы жены, и найти ей по возможности работу на железной дороге. Найти в городе работу без прописки было тяжело.
Вот вошёл управляющий. Молодой, крепкий, красивый мужчина, выше среднего роста с пышной, тёмной шевелюрой, слегка вьющихся волос. Он просмотрел мои документы и оценивающе посмотрел на меня в упор, я не отвел глаз и посмотрел прямо ему в глаза. Я тоже в свою очередь решил составить предварительную характеристику об управляющем. По моему опыту первое впечатления о людях у меня получалось более верным. Позже я привыкал к людям, больше им доверял и иногда расплачивался за свое излишнее доверие, когда не замечал их козни. Лет пятьдесят, чей-то протеже, целее устремлённый, хорошо разбирается в людях, стремится показать своё превосходство над подчинёнными, мало работал на линии, но грамотный руководитель, способен расправится с любым, кто станет у него на дороге. Бездельников и проходимцев в своем подчинении, он не потерпит. В технических вопросах он будет слабее гомельских руководителей. Хитёр, способен на разовые крупные махинации и афёры, если будет уверен в безнаказанности за свои деяния, но в основном человек слова. В дальнейшем моя составленная на скорую руку характеристика подтвердилась. На борьбу с людьми, которых он не осилит, он не будет растрачивать лишние усилия напрямую, и обойдет их, с помощью своих покровителе. Управляющий задал мне множество вопросов, получил на них углублённые ответы, потом снял верх надо мной, упрекнул моему небрежному отношению к своему здоровью, и властно сказал:
- Мне нужны здоровые люди, попробуй только заболеть, у меня работать не кому. По знаниям подходишь, впервые институт подготовил хорошего специалиста. Приехал поздно, поживёте в общежитии, потом дадим комнату. В Уфу не поедешь, оставим в Куйбышеве, если покажешь себя хорошо, квартиру получишь в течение года, здесь к этому времени дом сдадим.
Управляющий набрал по телефону моего будущего работодателя, начальника строительного управления СМП-101, Юдашкина Арона Эльевича и сказал, что к нему приехал молодой специалист с женой и велел выделить нам комнату в узловом общежитии из фонда треста, а кадровику проследить за этим. Управляющий распрощался с нами и сказал секретарше, что уехал по объектам. Мы вернулись в кабинет кадровика. Его заместитель доложила, что Пётр Петрович мы пока жене Виктора Леонидовича не нашли работу.
- Давайте это занятие пока отложим, позвоните нам после праздников. Мы вам обязательно поможем. А сейчас идите на пригородные платформы
и езжайте электричкой до остановки платформа Толевая,
там находится управление, а то у нас сегодня короткий день, а вам нужно ещё заселиться, - сказал кадровик со знанием дела и распрощался с нами.
Мы зашли в камеру хранения, забрали чемоданы. Открыли большой, жена положила туда гвоздику. Через час мы были на проходной управления со своими чемоданами. Там ждал нас начальник Юдашкин Арон Эльевич. Встреча с нами не входила в его планы, но звонок управляющего заставил его изменить их. Начальник поезда был лет на пять моложе управляющего, среднего роста крепкого телосложения, очень властный, хитрый и самолюбивый человек. На линии, наверное, работал мало, протеже рангом пониже, чем у управляющего, подумал я, с первых минуты нашего общения.
Лицо Арона Эльевича было покрыто рыжими пятнами и крупными веснушками, которые на фоне пятен казались обычными. Большие глаза, навыкате, с маленькими серыми зрачками. Широкий мясистый нос, средних размеров с горбинкой и большая рыжая вьющаяся шевелюра. Лицо чисто выбрито. Он был похож на большую хищную птицу готовую вот, вот набросится на нас и растерзать. Особенно если смотреть на него сбоку, когда он переводил свой взгляд то на мою жену, то на наши чемоданы, то на молодую женщину сторожа, которая и не осмелилась зайти на проходную, когда он там находился.
На улице было уже минус пятнадцать. Та женщина, скорее всего, была на лёгком труде, в положении. Арон Эльевич нервно крутил диск телефона и наконец, куда-то дозвонился, переговорил. Во время разговора я заметил, что кисти его рук были покрыты волосами и такими же рыжими пятнам. Он вальяжно сидел на краю письменного стола, и всё время ёрзал задницей, хотя рядом стояли два стула. На нем был новый черный служебный полушубок, который должны выдавать мастерам на линии. Дорогая зимняя шапка лежала на столе. На ногах были унты, такие в Щучине носили лётчики. Я дождался, когда он переговорит по телефону, подошел к нему поздоровался и протянул документы. Арон Эльевич, молча, посмотрел мой диплом и отправил в кадры.
- Почему так легко одеты?
Единственно о чем он спросил меня.
- У нас в Белоруссии уже травка зеленеет, - ответил я.
После оформления пойдёте в общежитие, метров пятьсот, через железную дорогу по тропинке. Коменданта я не смог найти по телефону, наверное, уже празднует. Вот вам записка на всякий случай. Арон Эльевич оторвал листок бумаги из тетрадки лежачей на столе у сторожа, и написал: «Грабой Эдвин Генрихович велел заселить и выделить комнату». Затем начальник отдал мне записку. В это время подъехал уазик. Из кабинки вышел молодой крепкий мужик метра под два ростом в таком же полушубке и унтах, как у начальника, открыл тому заднюю дверь уазика. Арон Эльевич, молча, вышел из проходной, сел в машину и они уехали.
- Зажравшийся наглец!
Сказал я жене. На что та ответила:
- Тише ты, вокруг люди, передадут.
В это время вбежала замёрзшая женщина с улицы. Я оставил их на проходной с чемоданами и пошёл оформляться. Контора была одноэтажной кирпичной с множеством маленьких окон и шиферной крышей. Вход в контору был через деревянный пристроенный тамбур. Здание чем-то напоминал правление слабого колхоза, где я был на ликвидации аварии, после прорыва плотины на мелиоративном комплексе во время наводнения. Дверь в отдел кадров была закрыта. Я зашел к секретарю начальника, молодой симпатичной девушке лет тридцати Наде и спросил её:
- Где отдел кадров?
- Наверное, ушла. Приходите в понедельник, - не глядя на меня, и не прекращая разговаривать с подружкой по телефону, ответила секретарь.
- Арон Эльевич велел, немедленно оформится, - сказал я.
Услышав имя начальника, секретарь сорвалась с места и через минуту привела, откуда-то немного располневшую, раскрасневшуюся женщину лет сорока. Та открыла ключом кабинет и пригласила меня к себе. Посмотрела мои документы и спросила:
- Почему в Уфу не поехали.
- Эдвин Генрихович велел к вам, они с начальником отдела кадров, так решили,- ответил я.
Больше вопросов не было. Лицо Зои Фёдоровны расплылось в улыбке. В таком случае пишите заявления на имя начальника, он подпишет, и я вам выпишу трудовую книжку. Грамотная и шустрая женщина, подумал я. В Мисхоре мне было дано право, и я оформлял рабочих на участок по мере необходимости. Кадровик управления заставил меня выучить КЗоТ на зубок, и не мотался сам в командировки, мы с Главным инженером треста пересылали ему заявления вместе с нарядами. Я написал заявление и протянул Зое Фёдоровне. Трудовую книжку заводить не надо, вот вам моя трудовая книжка. Зоя Федоровна покачала головой и сказала. Работать начал с четырнадцати лет, такого я не встречала. Я тогда наизусть прочитал ей об этом статью КЗоТа, по которой разрешался неполный рабочий день для несовершеннолетних. Получилось так, что у меня было две трудовые.
Одна книжка лежала у меня в институте в кадрах, вторую открыли мне, когда я работал в Гомеле на строительстве свинокомплекса, там была запись о работе в Мисхоре, и в Щучине, где я успел поработать прорабом во время болезни. Вторая трудовая книжка всё время была у меня на руках. В Щучине меня оценили, даже выдели трёхкомнатную квартиру, после того, как я за три месяца сдал общежитие для малосемейных.
Его строили уже пять лет, за время его строительства сменили двух начальников, был допущен серьёзный брак в возведении нижнего этажа и прокладке фекальной канализации, и не нашлось местных специалистов, чтобы устранили брак и доделали общежитие до конца. По городу висели объявление о поиске такого специалиста.
Я увидел объявление, когда, выписался из больницы в последний раз, после сердечного приступа. В больницу привезли меня на скорой помощи, от родителей со станции Рожанка.
Зашёл к начальнику и подписался под это дело. Домой я не хотел ехать, чтобы не расстраивать близких. Начальник посмотрел мою трудовую книжку, диплом и взял на должность прораба, возложил на меня приказом общее руководство стройкой и ответственность за ввод общежития в эксплуатацию. Меня временно прописали в трёх комнатную квартиру и подселили к специалистам из Минска, которые жили в этой квартире. Они были два друга один механик, второй инженер-строитель, лет на десять старше меня. Механик уже свалил кран и на этой неделе собирался перебраться вместе с краном и своими рабочими в Гродно на другой объект. Второй не знал, как выйти с положения по устранению браков и уже договорился, что его тоже примут на новом объекте. В строительной организации не знали об этом. Через неделю я остался один в трёх комнатной квартире и на стройке без крана.
С трудом нашёл подъёмники и насосную станцию. Установил их на стройке, и начал отделывать верхние этажи. Вечерами разработал чертежи по усилению несущих стен первого и второго этажей. Поехал в Гродно в проектный институт
и согласовал после пяти часовых дискуссий проект усиления. Взяв с собой для поддержки, Главного инженере и парторга, людей пред пенсионного возраста, участников войны, орденоносцев. После согласования проекта, и на его основании, взял в бетонную обойму внутренние несущие стены, на первом и втором этажах здания. Во избежание потери их устойчивости, по несущей способности они проходили. Так же отрыл чугунные трубы фекальной канализации, уложенные с контр уклоном. По новой выполнил трассу канализации, изменив точку врезки. Сделал врезку на сто метров ближе. В ту же канализацию, но на три колодца раньше. Рабочие уважали меня и работали на совесть. Заказчик молодец нашёл дополнительно к смете деньги из резерва на непредвиденные работы, и люди, наконец, начали получать приличную по тем временам зарплату. В организации, после сдачи общежития, предложили мне должность главного инженера, старый ушёл на пенсию, и квартиру в которой я был прописан один. Для прикомандированных специалистов они выделили целый второй этаж в введённом общежитии.
Но я отказался и уехал по распределению, посчитал, что Щучин
слишком малый город для моей деятельности.
Про вторую трудовую книжку я умолчал. Потребовал обратно диплом, и ушёл к жене на проходную. Напоследок Зоя Федоровна сообщила, что её муж Видаускас мой земляк, а она коренная волжанка, родилась в Саратове там и вышла замуж. На проходной женщины уже познакомились, пили чай. Женщину звали Надя Гармаш, она действительно была в положении и работала на проходной, как на легком труде в дневное время шесть дней подряд по семь часов, как и все рабочие.
-Оформился! - Сказал я жене, и мы вышли из проходной.
По натопанной стёжке, перешли железную дорогу, и пошли в общежитие. Вечерело. Волжский закат покрыл небо.
Мороз крепчал. Мы пришли в общежитие. Коменданта нашли сразу, он сидел за столом в своей комнатушке и дремал, положив голову на стол. Трубка телефона была снята. Вот, почему ему не могли дозвониться. Комната была маленькая, в ней всего было одно окно, выходящее прямо перед крыльцом. Когда мы открыли дверь, комендант проснулся. Его голова поднялась, маленькие серые глазёнки строго впились в нас, редкие бесцветные веки самопроизвольно моргали, у него остался нервный тик после контузии во время войны. Худой мужчина, небольшого роста в потёртом пиджаке. В молодости работал машинистом под Москвой. Оттуда его перевели сюда по состоянию здоровья в коменданты. Он в то время жил в общежитии, как и сейчас один, так и дожил в той же должности, в той же комнате до пенсии. Прошёл уже год, как старик на пенсии, но никто не жаждал занять его место. Комендант не мог передать дела приемнику, и по инерции продолжал работать. Все звали его дядя Митя, он никого не боялся и с душой относился к своей работе.
- Чьи будете?
Не признав нас, строго спросил дядя Митя. Я сунул ему в руки бумажку написанную Ароном Эльевичем.
- Он, что рыжий чёрт забыл, что заселил туда на недельку, год тому назад своих знакомых, а сейчас, как я их выгоню на мороз, у них ребёнок родился, да и в Нод Ха они работают? Нет, он не забыл, он хочет дядю Митю подставить, чтобы последние нервы мне его друг Грабой выдернул.
Комендант забегал по комнате с угла в угол, веки глаз его часто задёргались. Наконец принял решение:
- Не знаешь, как поступить? Поступай по закону. Всё заселяю,- сказал комендант.
Затем старик выдал нам следующие принадлежности: кровать, матрац, два одеяла, четыре простыни, две подушки, две наволочки, два полотенца, покрывало и сказал:
- Расписывайся, где галочки и выноси всё в холл. Вот ключ от комнаты.
Я сделал всё, как сказал комендант. Маша выбрала простыни, наволочки, пододеяльники, полотенца и села без сил в фае на стул. Положив бельё на соседний стул, стала охранять чемоданы. Последней ходкой я перенёс одеяла.
- У меня одна свободная комната это гладильня, вот я вам её и выделил. Снимите табличку и живите там. Ключ я вам отдал. Рабочий день у меня окончился, - сказал комендант.
После этих слова, он закрыл дверь своего кабинета на ключ и вышел на улицу.