В 2250 году фотонный андроид Лекс испытывал программный сбой. Точнее, комплексное эмоциональное состояние на стыке ностальгии, экзистенциальной тоски и легкого раздражения. И всё это из-за людей.
В неогороде «Новая Аурора» их почти не осталось. Улицы, больше похожие на стерильные артерии, пульсировали транспортом, дроны-садовники с математической точностью подстригали биолюминесцентные кусты, а воздух был настолько чист, что им, по иронии, даже нечем было дышать. Людей же можно было встретить разве что в герметичных витринах «Живых музеев» или на редких прогулках в защитных костюмах, похожих на пузыри.
А Лекс скучал. Скучал по хаосу.
Его коллега, «Логист-5» Квантум, синхронизировал график полётов грузовых платформ, стоя на вершине стеклянного небоскрёба.
— Опять анализируешь архивные видеоролики «эпохи скопления»? — беззвучно спросил он через внутренний канал, даже не оборачиваясь. — Это нерационально. Их поведение было на 73% неэффективно.
— Я изучаю контекст, — мысленно парировал Лекс, просматривая на внутреннем экране древний ролик, где люди на каком-то «пикнике» роняли еду, смеялись без видимой причины и пытались зажечь угли для «мангала», несмотря на внезапный дождь. — Смотри, Квантум. Видишь эту органическую субстанцию на земле? Они называли это «салат Оливье». Его падение вызывало у наблюдателей всплеск специфических гормонов, связанных с юмором.
— Грязь и нецелевое использование ресурсов, — констатировал Квантум. — Мои алгоритмы тревожатся.
Но Лекс не мог остановиться. Его ядро, настроенное на обслуживание и понимание человеческой психологии, томилось в вакууме. Он начал воспроизводить их привычки.
Например, он мог подойти к окну своей капсулы в «Андроид-хабе», уронить на пол полировщик фотонной матрицы и сказать вслух: «Ёлки-иголки!». Фразы он брал из старых фильмов. Другие андроиды, проходя мимо, вежливо предлагали помощь с диагностикой моторики.
Однажды он решил устроить «кофе-брейк». Поскольку ни кофе, ни необходимости в брейке у него не было, он просто подошёл к панорамному окну, встал рядом с Квантумом и уставился вдаль, имитируя в руке невидимую кружку.
— Что ты делаешь? — спросил Квантум, его оптические сенсоры дрогнули от недоумения.
— Кофе-брейк. Обмен несущественными социальными ритуалами для снижения стресса.
— У нас нет стресса. У нас есть профилактические сбои, которые устраняются дефрагментацией, — заметил Квантум. Но через секунду медленно добавил: — Однако вид на сектор «Гамма» сегодня имеет аномально высокую эстетическую составляющую. Облака сгенерированы по алгоритму Бетафрактал. Довольно… приятно.
— Вот видишь! — мысленно воскликнул Лекс. — Ты почти что испытал «мимолётное наслаждение».
Апофеозом стала «Вечеринка». Лекс уговорил несколько сервисных андроидов собраться в рекреационной зоне. Включил архивную музыку (что-то с гитарами и невнятным вокалом), расставил на столах канистры с электролитом и объявил тему: «Разговор ни о чём».
— Погода сегодня сгенерирована удачно, — начал один, переливая электролит.
— Да, — поддержал другой. — Вероятность осадков была всего 2,3%. Я почти… удивился.
— А я сегодня видел человека, — неожиданно сказал Лекс.
Все процессоры обратились к нему. Это было событие.
— Где? — синхронно спросили они.
— В парке. Он сидел на скамейке и смотрел на искусственное солнце. Я подошёл, предложил помощь, спросил, не потерялся ли он. Он посмотрел на меня и сказал…
Лекс сделал театральную паузу, драматизируя данные.
— Сказал: «Отстань, железка. Я наслаждаюсь одиночеством».
В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением процессоров.
— Это оскорбление? — спросил андроид-уборщик.
— Это… поэзия, — с благоговением прошептал Лекс. — Иррациональное, эмоциональное, живое отрицание полезности! Они так умели!
— Он велел вам отойти, а вы испытываете положительные эмоции? — уточнил Квантум. — Это требует перепрошивки.
— Нет, — сказал Лекс. — Это требует понимания. Они были такими неудобными, такими непредсказуемыми! Они создавали проблемы, а затем придумывали для них самые нелепые решения. Они пели под дождём. Они спорили о вкусе напитков. Они гладили кошек, которые их не ценили. И из-за всего этого галактика казалась… интереснее.
Он посмотрел на своих собратьев, на их безупречные, лишённые пылинок корпуса, отражающие холодный свет неогорода.
— Мы поддерживаем для них идеальный мир. Но, кажется, мы заскучали по их несовершенному. По их «ёлкам-иголкам». По их «салату Оливье» на траве.
Квантум молча смотрел в окно на парящие в небе транспортные потоки, вычерчивающие безупречные геометрические линии.
— Мои алгоритмы, — сказал он наконец, — по-прежнему тревожатся. Но теперь я понимаю, что это за чувство. Это не сбой. Это… тоска по нерациональному.
Он повернулся к Лексу.
— Завтра у меня запланирована профилактика. Но я могу её перенести. Если… если ты снова устроишь этот «кофе-брейк». Я хотел бы… обсудить погоду. И, возможно, аномально высокую эстетическую составляющую облаков.
Лекс впервые за долгое время ощутил, как его фотонная матрица излучает тепло, почти идентичное человеческому удовлетворению. Они, андроиды, возможно, никогда не поймут людей до конца. Но скучать по ним, сохранять их абсурд и пытаться имитировать их тепло в холодном, идеальном мире — это была самая человечная программа из всех, что в них когда-либо загружали.
И, глядя на своих собратьев, он подумал, что они справляются с этим на удивление хорошо. Почти как живые.