Ноябрь 1944 года. Вермахт изгнан с советской земли, фронт уходит на запад, и кажется, что кошмар оккупации остался позади. Но война, как это часто бывает, не ушла бесследно. В освобождённых деревнях и городах остались дети — рождённые от немецких солдат. Они стали гражданами СССР, но их происхождение на долгие десятилетия превратилось в табу.
О том, что во время оккупации советские женщины рожали от немцев, говорить было не принято. Более того, сама тема считалась постыдной. Женщин, оказавшихся в таких связях, без разбора называли «коллаборантками» и «немецкими подстилками», не вникая в обстоятельства — насилие это было или попытка выжить. Страх перед доносами, ненависть соседей и ожидание расправы после возвращения советской власти толкали людей на отчаянные и страшные поступки.
Историки фиксируют трагические эпизоды, которые сегодня сложно осмыслить без содрогания. Исследователь Б. Н. Ковалёв приводит случай на Северо-Западе России: женщина, родившая от немецких солдат двоих детей, в день освобождения деревни вынесла младенцев на дорогу и, выкрикивая лозунги против оккупантов, убила их. Это был не акт жестокости ради жестокости — это была попытка спастись в мире, где для неё и её детей не оставалось места.
Важно понимать: подавляющее большинство половых контактов между оккупантами и местным населением возникало не по обоюдному желанию. Изнасилования, угрозы, шантаж, зависимость от еды и защиты — всё это стало частью повседневности на оккупированных территориях. Эти преступления были зафиксированы ещё на Нюрнбергском процессе и сомнений не вызывают. Но реальность войны была сложнее и страшнее чёрно-белых схем.
В тыловых районах, где линия фронта проходила далеко, жизнь иногда принимала иные, более «будничные» формы. Здесь появлялись и сделки — еда или безопасность в обмен на близость, и длительные связи, и даже неофициальные «браки». Парадоксально, но похожие ситуации возникли и позже, когда Красная армия вошла в Германию: советские солдаты также вступали в отношения с немками — от прагматичных до искренне романтических. Война ломала привычные моральные границы по обе стороны фронта.
При этом сами немецкие солдаты рисковали не меньше. Половая связь «арийца» с «унтерменшами» официально считалась расовым преступлением. По данным немецких исследователей, только за 1944 год полевые суды вермахта осудили тысячи военнослужащих за «запрещённые сексуальные сношения с русским населением» — вне официальных борделей. На практике же эти запреты часто игнорировались: офицеры закрывали глаза, а приказы из Берлина оставались на бумаге. В оккупированных городах, вроде Новгорода, утренние сцены, когда солдаты возвращались из домов местных женщин в казармы, были обыденностью.
Почему женщины соглашались на такие связи? Причины редко были романтическими. Голод, страх, желание спасти детей, попытка найти защиту от постоянных домогательств — всё это оказывалось сильнее общественного осуждения. Иногда ситуация принимала и вовсе абсурдные формы: например, испанцы из «Голубой дивизии», стоявшие под Новгородом, грабили соседние деревни, чтобы принести «своим» русским женщинам коров и свиней, а затем даже венчались с ними в православных церквях.
Масштаб проблемы оказался таким, что оккупационные власти были вынуждены реагировать. С весны 1943 года в ряде регионов немецкая администрация начала выплачивать пособия женщинам, родившим от солдат вермахта. Речь шла о суммах в 200–300 рублей в месяц — по тем временам ощутимой поддержке. Это был вынужденный шаг: дети рождались, ответственность за них никуда не исчезала, а игнорировать ситуацию становилось невозможно.
Бордели, «театры» и суррогатная «забота»
Официальные бордели, которые немцы пытались создавать в тылу, не решали проблему. Их было мало, а главное — туда практически не шли местные женщины. Исключение составляли те, кто и до войны жил проституцией, но таких оказалось немного. К тому же население реагировало на подобные заведения резко негативно.
В Смоленске, например, бордель для лётчиков комплектовали женщинами, специально привезёнными из Франции и Польши. В Пскове и ряде других городов ситуация была иной: местных женщин туда загоняли силой или вербовали тех, кто оказался на грани голода. Допускалась и уличная проституция. В Великих Луках немцы даже планировали открыть заведение с издевательским названием «Дом благородных девиц». Управлять им должна была женщина, ранее связанная с подпольным борделем в Одессе. Проект не состоялся — здание уничтожила авиабомба, а саму женщину немцы вскоре расстреляли.
Отдельным явлением стали так называемые «театральные группы». Формально — концертные бригады, фактически — передвижные кабаре, которые колесили по прифронтовой полосе. Песни, танцы, алкоголь, а затем неофициальная часть программы. Для многих женщин это был единственный способ получить еду и хоть какую-то защиту.
Связь как прикрытие и приговор после войны
Была и ещё одна, самая трагичная категория — подпольщицы. Некоторые женщины сознательно шли на связь с немцами, выполняя задания партизан и разведки. Они терпели унижения, рисковали жизнью, но после освобождения часто оказывались никому не нужными и даже виноватыми.
Разведчица Зоя Воскресенская вспоминала историю подпольщицы Ольги, оставленной резидентом в Орле. Её донесения игнорировали, о ней забыли, а после освобождения города женщину осудили на 25 лет как «пособницу оккупантов» — за танцы и застолья с немцами. Лишь спустя годы ей удалось добиться пересмотра дела и реабилитации. Но такие случаи были скорее исключением.
«Немчата» и жизнь после освобождения
Большинство женщин, имевших связь с оккупантами, под суд не попали. Наказание было другим — социальным. Оскорбления, презрение, шёпот за спиной. Детей называли «фашистятами», «немчонками», «немчиками». Многие такие малыши оказались в детских домах. Где-то к ним относились с пониманием, осознавая, что выбор у матерей был мнимым. Где-то — нет.
Сколько детей родилось на оккупированной территории СССР от немцев, никто не считал. Для ориентира: в Норвегии за годы оккупации — около 5 тысяч, во Франции — порядка 200 тысяч. Учитывая масштабы оккупации Советского Союза — десятки миллионов человек и миллионы солдат вермахта, — речь, вероятно, идёт как минимум о десятках тысяч детей.
В 2000-е годы некоторые бывшие немецкие солдаты пытались разыскать своих детей в России. Реакция была разной, но чаще — холодной и жёсткой. Один из таких найденных сыновей в начале 2010-х ответил ветерану вермахта коротко: тот для него не отец, а враг, сломавший жизнь его матери. Она пошла на связь с немцем, чтобы спасти больного ребёнка от голода, а после войны была вынуждена уехать и скрывать правду.
Вывод
История «детей оккупации» — это не рассказ о романах и не о морали. Это история о войне, где у людей отнимали выбор, а расплачивались за это самые слабые. Замалчивание этой темы десятилетиями не сделало её менее болезненной. Напротив — оно породило мифы, крайности и ненависть. Понимание же начинается с признания простой вещи: за сухими словами «половой коллаборационизм» стоят сломанные судьбы, страх, голод и попытки выжить в условиях, где правильных решений не существовало.
Было интересно? Если да, то не забудьте поставить "лайк" и подписаться на канал. Это поможет алгоритмам Дзена поднять эту публикацию повыше, чтобы еще больше людей могли ознакомиться с этой важной историей.
Спасибо за внимание, и до новых встреч!