Утро в особняке графа Уорика встретило Оливера непривычной тишиной. После шума дороги и мрачного величия Тауэра эти стены с гобеленами и запахом вощёных полов казались почти домашними. И почти ловушкой. Его проводили в личный кабинет графа — комнату, куда допускались единицы.
Кабинет был обставлен сдержанно, но богато. Здесь не было показной роскоши, только свидетельства реальной власти: разложенная на столе карта Южной Англии, испещрённая пометками, полки с толстыми фолиантами учёта, тяжёлая серебряная чернильница в виде сжатого кулака. Воздух пахнул дорогим табаком, пергаментом и холодным амбициозным расчётом.
Уорик стоял у высокого стрельчатого окна, спиной к двери, глядя на внутренний двор, где его люди тренировались с оружием. Он не обернулся, когда Оливер вошёл.
— Мой казначей подсчитал расходы на твою поездку, Сент-Клер, — начал граф без предисловий. — Лечение Уолтера, взятка пастуху, три новых лошади вместо павших, возмещение ущерба аббатству за разгромленный скрипторий… Цена за несколько потрёпанных свитков вышла порядочной.
Оливер замер, чувствуя, как сжимается желудок. Он ожидал чего угодно — похвалы, новых заданий, даже гнева за риск, но не холодного подсчёта издержек.
— Однако, — продолжил Уорик, медленно поворачиваясь, — мой оценщик в Тауэре, человек крайне скупой на комплименты, оценил политическую стоимость этих документов вдесятеро выше. Они не просто подтверждают права короны. Они указывают на подлог в документах барона Деверо и, что куда интереснее, на причастность к этому подлогу его высокопоставленных покровителей. Одного из которых ты уже видел — виконта Бомонта. А где один сокол, там и вся стая.
Граф подошёл к столу и устало опустился в кресло. Его лицо, обычно непроницаемое, выглядело утомлённым.
— Ты выиграл для нас партию, Оливер. Небольшую, но значимую. Деверо теперь в долгу перед Бомонтом, а Бомонт вынужден будет просить помощи у своих союзников, обнажая связи. Ты не просто привёз пергамент. Ты встряхнул паутину, и теперь мы видим, где сидят самые жирные пауки.
Оливер молчал, переваривая сказанное. Его всё ещё мучила усталость, а разговор на языке политических расчётов давался с трудом.
— Что же прикажете делать дальше, милорд? — спросил он наконец.
— Дальше? Дальше тебе предстоит научиться пользоваться плодами победы. Ты стал заметной фигурой. Для одних — неудобной. Для других… потенциально полезной. Королева довольна. Канцлер удовлетворён. Де Морлей вне себя от ярости, и это хорошо. Его гнев застилает ему глаза. — Уорик откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Но солдат, даже самый доблестный, — инструмент одноразовый. Мне же нужен человек, который понимает игру. Поэтому твоё следующее задание — отдохнуть. И появиться там, где тебя ждут.
— Где меня ждут? — нахмурился Оливер.
— На турнире в честь дня Святого Георгия. Он пройдёт через неделю в Гринвиче. Там будет весь двор. И король, и королева, и все наши «друзья». Ты будешь там не как мой солдат, а как мой рыцарь. Победитель. Человек, чьё имя теперь у всех на устах. Ты будешь участвовать в поединках. И ты должен выиграть. Но не грубой силой. С изяществом. С холодным расчётом. Как фехтуешь с Хьюго.
Оливер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была новая, более сложная проверка. Его выставляли на всеобщее обозрение, делали мишенью и символом одновременно.
— А леди Изабелла? — не удержался он спросить. — Её отец, лорд де Кортни… он на стороне Деверо.
Уорик улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное.
— Лорд де Кортни — практичный человек. Он видит, куда дует ветер. Его дочь — его самый ценный актив. И если этот актив начинает проявлять интерес к восходящей звезде при дворе… это заставляет отца задуматься. Твоя задача — сделать так, чтобы её рука стала логичным и выгодным призом. Для начала — пригласи её прокатиться верхом сегодня после полудня. Парк у реки. Будь галантен. И осторожен. Каждое твоё слово, каждый взгляд будут доложены её отцу. И де Морлею.
Это было приказание, замаскированное под совет. Оливер кивнул, понимая, что у него нет выбора. Он снова пешка, но пешка, которой начали доверять более сложные ходы.
Выйдя из кабинета, он почти столкнулся в коридоре с Пьеро. Старый француз, принюхавшись, ехидно ухмыльнулся.
— А, пахнет порохом и придворным парфюмом. Граф решил сделать из тебя шпагу с позолоченным эфесом? Опасная роль. Такими клинками любуются, но в грязь их роняют без сожаления.
— Что мне делать, Пьеро? — вырвалось у Оливера с отчаянием, которого он не позволил себе показать перед Уориком.
— Делать? Учиться ещё быстрее. На турнире будут судить не твои мускулы, а твоё умение носить доспехи славы. Не дай им увидеть солдата. Покажи им аристократа духа, которому случайно достался меч. А сейчас… — он подмигнул, — иди, приведи себя в порядок. Твоя дама уже получила приглашение. И, судя по всему, не стала его рвать. Что само по себе — маленькая победа.
После полудня, в простом, но отлично сидящем камзоле, Оливер ждал Изабеллу у въезда в речной парк. Когда она появилась в сопровождении старой служанки и двух стражников отца, его сердце ёкнуло. Она была в тёмно-синем амазонском платье для верховой езды, её волосы убраны под изящную сетку.
Они поехали шагом по аллее, служанка и стража следуя на почтительной дистанции. Первые минуты прошли в неловком молчании.
— Вы вернулись целым, — наконец сказала Изабелла, глядя прямо перед собой. — Я слышала… истории. Они обрастают ужасающими подробностями с каждым часом.
— Реальность была достаточно ужасна, — отозвался Оливер. — Но я помнил ваш совет. И ваше… противоядие. Оно не понадобилось, но знание, что оно есть, придавало сил.
Она повернула к нему лицо, и в её глазах он увидел не просто любопытство, а настоящий, живой интерес.
— Мой отец получил письмо от барона Деверо, — тихо сказала она. — Тот в ярости. Он называет вас «выскочкой Уорика» и клянётся, что вы не подниметесь так высоко, чтобы не найти под ногами кинжал». Вы должны быть осторожны.
— Кинжалы я уже научился ожидать, миледи. Открытые же удары… на турнире, например… — он замолчал, не зная, как закончить мысль.
— На турнире вас будет ждать не только де Морлей, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Будет там один рыцарь, сэр Эдгар Рейнольдс. Он в долгу у Бомонта. Его доспехи украшены соколом. Он не станет биться честно, если увидит шанс.
Оливер кивнул, сжимая поводья. Он снова был в долгу перед ней. Эта информация была ценнее любой милости Уорика.
— Почему вы помогаете мне? — спросил он прямо. — Вы рискуете.
Изабелла на мгновение опустила глаза.
— Потому что в мире, где я — разменная монета в играх моего отца, приданое в расчётах таких, как де Морлей… ваш взгляд на меня — единственный, в котором я вижу не сделку, а человека. Даже если это безумие, я выбираю это безумие. По крайней мере, пока могу.
Они доехали до поворота, где аллея выходила к открытому лугу. Изабелла остановила лошадь.
— Нам нельзя дольше. Отец велел вернуться к ужину. Сэр Оливер… — она посмотрела на него, и в её взгляде была целая буря чувств: страх, надежда, решимость. — Выиграйте этот турнир. Ради себя. А потом… посмотрим.
Развернув лошадь, она ускакала обратно к своим сопровождающим, оставив Оливера одного посреди парка. Он смотрел ей вслед, понимая, что битва за сердце, о которой говорил Пьеро, уже идёт. И ставки в ней выше, чем он мог представить. Теперь у него было не только задание графа. У него было личное дело.
И враг, чьё имя и лицо он начинал узнавать в каждом встречном взгляде, в каждом гербе, в каждом шорохе за спиной. Возвращаясь в особняк Уорика, он думал не о предстоящих поединках, а о том, как хрупка граница между оружием и тем, кого этим оружием защищаешь. И как легко, защищая одно, можно навсегда потерять другое.