В эти морозные дни, когда на улице минус, я смотрю на них и понимаю - мы все заперты в этой безнадеге. Они за решетками боксов, я за решетками собственного бессилия. И каждый день одно и то же: корм, уборка, попытки найти им дом. А они смотрят на меня этими глазами... Господи, эти глаза. Мустафа сегодня опять сидел на своей полке и высовывал язычок. Розовый, маленький, беззащитный. Как будто дразнился. Как будто знал что-то, чего не знаю я. И эта его привычка - язык наружу, а глаза такие серьезные, настороженные. Я называю его скромным парнем, но разве это скромность? Это же чистый ужас. Ужас от того, что снова протянутая рука может оказаться не той. Что голос может оказаться не тем. Что опять придется сжиматься в комок и ждать - больно будет или нет. Его "скромность" - это шрамы на душе, которых я не вижу, но чувствую каждой клеткой. Боится контактировать - говорю я. А сама знаю: не боится он, а зажался внутри от предательств. Сколько раз его гладили, а потом выбрасывали? Сколько раз