Анжела всегда считала, что её квартира — это её крепость. Маленькая, но своя. Двухкомнатная, с окнами во двор, где по утрам орут вороны, а по вечерам кто-то в соседнем подъезде включает гитару и поёт старые песни про любовь так фальшиво, что хочется плакать от смеха. Здесь всё было под неё: подушки с вышитыми инициалами, полки с книгами, которые она не переставляла уже семь лет, кофемашина, которую она чистила с почти религиозным фанатизмом. И тишина. Та самая тишина, которую она выстраивала годами, как коллекционер выстраивает витрину с бабочками.
А потом позвонила Лера.
«У меня потоп, — сказала сестра голосом, в котором уже звучали слёзы и одновременно стальные нотки ». — Три дня назад лопнула труба у соседей с верху в ванной, вода залила всю квартиру так как их небыло дома. В итоге вся моя квартира теперь требует ремонта. Сейчас мастера обещают начать ремонт через пару дне, но я уже не могу там жить. Можно я к вам на две-три недельки пока у меня ремонт? Ну пожалуйста, Анжел. Ты же знаешь, у меня больше никого нет».
Анжела молчала в трубку ровно семь секунд. Потом сказала:
«Конечно. Приезжай».
Муж, Стас, узнал об этом уже вечером, когда Лера стояла в прихожей с двумя огромными чемоданами и котом в переноске. Кот смотрел на Стаса с тем же выражением, с каким Стас смотрел на чемоданы.
«Ты серьёзно?» — спросил он тихо, когда Лера ушла мыть руки.
«Это моя сестра, — ответила Анжела, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У неё потоп. Куда ей ещё идти?»
«К родителям. К подругам. В отель, в конце концов. У нас одна спальня, Анжел».
«Раскладной диван в гостиной вполне нормальный. Она сама сказала, что ей всё равно где спать».
Стас долго смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, резко — и ушёл курить на балкон. Анжела знала этот кивок. Он означал: «Я не буду сейчас устраивать сцену, но это не значит, что я согласен».
Первые три дня прошли на удивление мирно.
Лера оказалась неожиданно аккуратной. Она мыла за собой посуду сразу, не оставляла мокрые полотенца на стульях, даже кота своего — толстого рыжего Бублика — заставляла сидеть только на своей подстилке. Утром она варила кофе на всех троих, а вечером предлагала посмотреть какой-нибудь старый фильм. Стас поначалу отвечал односложно, но к четвёртому дню уже сам спрашивал: «А что сегодня крутим по тв?»
Анжела наблюдала за этим со странным чувством. Ей нравилось, что муж оттаивает. Ей нравилось, что сестра старается. И в то же время внутри что-то сжималось каждый раз, когда Лера слишком громко смеялась над шуткой Стаса или когда он задерживал на ней взгляд чуть дольше положенного.
На шестой день Лера пришла с работы раньше обычного. Анжела была в душе, Стас — на кухне, резал лук для ужина. Лера вошла, бросила сумку, скинула пальто и вдруг сказала:
«Знаешь, Стасик, ты очень красиво режешь лук. У тебя такие точные движения. Как у хирурга».
Стас замер с ножом в руке. Потом медленно повернулся.
«Ты сейчас серьёзно?»
Лера улыбнулась — той самой улыбкой, от которой в юности у неё всегда были проблемы с мальчиками. Улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что делаю».
«Абсолютно. У тебя руки золотые. И вообще… ты очень приятный мужчина. Анжела счастливица».
Стас ничего не ответил. Только положил нож и вышел на балкон. Лера посмотрела вслед, потом перевела взгляд на Анжелу, которая как раз вышла из ванной в халате.
«Что?» — спросила Лера с невинным видом.
«Не начинай», — тихо сказала Анжела.
«Я ничего не начинаю. Просто комплимент сделала. Разве нельзя?»
Анжела не ответила. Она просто прошла мимо сестры и закрылась в спальне.
Ночью она долго не могла уснуть. Стас лежал рядом, дышал ровно, но Анжела чувствовала — он тоже не спит. Наконец она не выдержала:
«Ты злишься?»
«Нет», — ответил он слишком быстро.
«Тогда почему молчишь?»
«Потому что не хочу говорить то, что скажу, если начну говорить».
Анжела повернулась к нему лицом.
«Говори».
Стас помолчал ещё секунд тридцать.
«Она смотрит на меня. Не так, как сестра жены смотрит на мужа сестры. А так… как женщина смотрит на мужчину, который ей интересен. И мне это… не противно. Это хуже. Это пугает».
Анжела почувствовала, как внутри всё холодеет.
«Ты хочешь сказать…»
«Я хочу сказать, что я не железный. И что твоя сестра — красивая женщина. И что она это знает во что играет. А я… я не знаю, как долго смогу делать вид, что ничего не замечаю».
Анжела села на кровати.
«Ты её хочешь?»
Стас закрыл глаза.
«Не так, как ты думаешь. Не хочу бросить тебя и уйти к ней. Но да — замечаю. Замечаю, как она ходит по квартире в короткой майке. Замечаю, как наклоняется над столом, когда моет посуду. Замечаю, как смеётся. И мне… стыдно, что замечаю. Но я стараюсь не замечать».
Анжела молчала так долго, что Стас уже подумал — она сейчас встанет и уйдёт. Но вместо этого она сказала:
«Я тоже замечаю. И мне тоже стыдно. Потому что я ревную».
Они не разговаривали до утра.
На следующий день Лера объявила, что ей предложили пожить у подруги на время ремонта — всего на десять дней, но зато отдельная комната и никто не будет мешать. Она сказала это за завтраком, глядя в тарелку с овсянкой.
«Я сегодня съезжу, посмотрю. Если всё нормально — заберу вещи вечером. Не хочу быть лишней».
Стас кивнул. Анжела тоже кивнула. Обещания «оставайся, всё нормально» никто не произнёс.
Но Лера не уехала вечером.
Она вернулась в девять, с бутылкой белого вина и пакетом мандаринов.
«Подруга соврала, — сказала она, ставя бутылку на стол. — У неё парень переехал. Там и места нет. Прости. Я завтра буду искать гостиницу».
Анжела посмотрела на Стаса. Стас посмотрел на Анжелу.
«Оставайся, — сказала Анжела. Голос у неё был странный, будто она сама себя заставляла это произнести. — Пока ремонт не закончат. Мы разберёмся».
Лера улыбнулась — медленно, почти печально.
«Спасибо. Я правда постараюсь быть незаметной».
Но она не стала незаметной.
Она стала… другой.
Перестала делать откровенные комплименты. Перестала наклоняться слишком низко. Перестала смеяться громко. Вместо этого она стала просто присутствовать. Тихо, красиво, неизбежно. Как запах её духов, который теперь витал в коридоре даже тогда, когда Леры не было дома. Как её голос, который теперь звучал мягче и ниже, когда она разговаривала со Стасом. Как её взгляд — уже не дерзкий, а долгий, задумчивый, почти виноватый.
Анжела начала замечать вещи, которых раньше не видела.
Как Стас задерживается на кухне, когда Лера там моет посуду.
Как он сам предлагает помочь ей донести сумки из магазина.
Как однажды вечером, когда Анжела вернулась с работы, она услышала их смех из гостиной — тихий, интимный, тот смех, который бывает только между двумя людьми, которые уже перешли невидимую черту разговоров.
Она не вошла. Она стояла в коридоре и слушала. И понимала, что сейчас может всё разрушить одним движением — войти, сказать что-нибудь резкое, устроить сцену. Но вместо этого она развернулась, тихо ушла в спальню и легла, не включая свет.
Через три дня она сказала Стасу:
«Я хочу, чтобы ты был честен. Только один раз. Ты спишь с ней?»
Стас побледнел.
«Нет. Клянусь. Ни разу. Мы даже не целовались. Но… да, между нами что-то есть. И я не знаю, как это остановить».
Анжела кивнула.
«А если я попрошу её уйти прямо завтра?»
«Она уйдёт. Но это ничего не изменит. То, что уже произошло в голове — оно останется».
Анжела долго молчала. Потом сказала:
«Тогда пусть остаётся. Пока ремонт не закончат. А дальше… дальше посмотрим».
Стас смотрел на неё с ужасом.
«Ты серьёзно?»
«Да. Потому что если я её выгоню — я обижу сестру. А если оставлю — возможно, потеряю тебя. Но хотя бы увижу, что происходит на самом деле. Без иллюзий».
Это был самый страшный разговор в их жизни.
Лера ничего не знала. Или делала вид, что не знает. Она продолжала жить в их доме — красивая, тихая, опасная. Утром варила кофе. Вечером смотрела фильмы. Иногда касалась руки Стаса, когда передавала тарелку. Иногда смотрела на Анжелу слишком долго — с благодарностью, с виной, с чем-то ещё, чему не было названия.
Прошло ещё две недели.
Ремонт у Леры закончился. Она собрала вещи. Бублик сидел в переноске и обиженно мяукал.
Вечером перед отъездом Лера подошла к Анжеле на кухню.
«Я знаю, что всё испортила, — сказала она тихо. — Я не хотела. Правда. Просто… я давно одна. А он… он очень хороший. И ты очень хорошая. И я… я просто не смогла остановиться».
Анжела смотрела на сестру долго-долго.
Потом сказала:
«Я тоже не смогла. Остановить то, что чувствовала. Ревность. Страх. И… любопытство. Жуткое любопытство — а что, если? Что, если бы я не вмешалась? Что бы произошло?»
Лера опустила глаза.
«Прости меня».
«Я прощаю, — сказала Анжела. — Но больше никогда не приезжай вот так. Без предупреждения. Потому что в следующий раз я не буду такой… великодушной».
Лера кивнула. Потом подошла к Стасу, который стоял в дверях.
«Спасибо, что терпел меня», — сказала она.
Стас ничего не ответил. Только слегка кивнул.
Лера ушла.
Дверь закрылась.
В квартире стало очень тихо.
Анжела и Стас стояли посреди гостиной и смотрели друг на друга.
«Мы выжили», — наконец сказала она.
«Пока», — ответил он.
Они обнялись — осторожно, будто боялись, что кто-то из них сейчас развалится на части.
Потом Стас сказал:
«Я люблю тебя. Даже после всего этого. Может, даже сильнее».
Анжела улыбнулась — впервые за последние недели по-настоящему.
«Я тоже. Но если она ещё раз приедет… я её убью. И тебя заодно».
Стас засмеялся. Нервно, но искренне.
«Договорились».
А за окном вороны продолжали орать. И кто-то в соседнем подъезде снова взял гитару. И снова фальшиво пел про любовь.
Но на этот раз Анжеле было уже не смешно.
Ей было просто страшно.
И в то же время — удивительно спокойно.