Роман стоял посреди гостиной с документами в руках. Лицо красное, челюсти сжаты так, что скулы выступили. За окном шёл дождь, барабанил по подоконнику, как будто природа отражала их внутреннее состояние.
— Ты понимаешь, что говоришь? — голос у него сорвался на крик. — Это моя мать! Её могут посадить!
— Твоя мать врёт, — Марина не повысила голос. Говорила тихо, но твёрдо. — И ты это прекрасно знаешь.
— Я ничего не знаю! Я знаю только, что она в беде, а ты отказываешься помочь!
Марина встала с дивана, подошла ближе. Взяла у него из рук бумаги — заявление на кредит, триста тысяч рублей, срок пять лет. Посмотрела на цифры, на проценты, на сумму ежемесячного платежа. Сорок две тысячи рублей в месяц.
— Роман, — она положила бумаги на стол. — Твоя зарплата шестьдесят тысяч. Моя сорок. Вместе сто. Вычти кредит — останется пятьдесят восемь тысяч на троих. Квартплата, еда, детский сад, одежда для Дениса. Посчитай сам.
— Я найду подработку!
— Когда? Ты уже работаешь с девяти до семи. По выходным хочешь ещё работать? А сын? Когда ты будешь видеть сына?
Роман отвернулся, прошёл к окну. Стоял, глядя на дождь, кулаки сжаты.
— Я не могу её бросить. Понимаешь? Не могу.
— Никто не говорит бросить, — Марина подошла сзади, но не коснулась его. — Я говорю — проверь её слова. Съезди к этому якобы начальнику. Посмотри документы внимательно. Поговори с юристом.
— Ты думаешь, моя мать — мошенница?
— Я думаю, она отчаянная женщина, которая готова на всё, чтобы получить деньги. И я не понимаю зачем.
Он резко обернулся.
— А помнишь, что она говорила пять лет назад? — Марина не отступила. — Когда мне было плохо после операции? Когда мы просили десять тысяч взаймы?
— Настя, не начинай опять...
— Нет, я начну! — голос у неё дрогнул. — Она сказала: «Вы взрослые люди, я вас не просила семью заводить, справляйтесь сами». Десять тысяч! На моё лечение! А сейчас требует триста!
— Тогда было другое!
— Что другое? Мне было больно! Мне нужны были лекарства! Но её это не волновало. А сейчас, когда ей самой надо — мы должны отдать последнее?
Роман схватил куртку с вешалки.
— Я еду к матери. Разберусь сам.
— Езжай. Но без моей подписи кредит не получишь.
Он хлопнул дверью так, что задрожали стены. Марина осталась стоять одна посреди гостиной. Руки тряслись, в висках стучало. Она медленно опустилась на диван, закрыла лицо руками.
Из детской выглянул Денис. Глаза большие, испуганные.
— Мама, папа больше не придёт?
Марина заставила себя улыбнуться.
— Придёт, солнышко. Просто уехал ненадолго по делам.
— А почему вы кричали?
— Взрослые иногда спорят. Это нормально. Иди играй.
Мальчик кивнул и исчез в комнате. Марина услышала, как он включил мультики. Тихий голос из телевизора, детский смех. Обычные звуки обычного вечера.
Но вечер был совсем не обычный.
Марина встала, прошла на кухню. Достала телефон, набрала номер подруги Светы.
— Слушай, мне нужна помощь, — сказала она, когда та ответила. — Твой муж же юрист? Может ли он посмотреть документы? Неофициально, просто совет дать.
— Конечно. В чём дело?
Марина рассказала всю ситуацию. Света слушала, не перебивая.
— Это классическая схема, — сказала она, когда Марина закончила. — Запугивание, срочность, требование больших денег. Девяносто процентов, что это развод.
— Но как это доказать?
— Принеси документы. Серёжа посмотрит. Если там подделка — он сразу увидит.
— Проблема в том, что свекровь не даст мне документы. Показала один раз, и всё. Говорит, это её дело.
— Тогда нужно действовать по-другому. Узнай имя и фамилию этого начальника. Серёжа пробьёт через базы, проверит, реально ли такая проверка идёт.
Марина записала всё, что нужно сделать. Поблагодарила подругу, положила трубку. Села за стол, начала составлять план.
Роман вернулся поздно ночью. Марина уже лежала в постели, но не спала. Слышала, как он тихо разделся, лёг рядом. Молчание висело между ними, как стена.
— Мама плакала, — сказал он наконец в темноту. — Говорит, что чувствует себя преданной. Что единственный сын отворачивается от неё в трудную минуту.
Марина промолчала.
— Она показала мне ещё документы. Там действительно серьёзная ситуация. Налоговая поднимает дела, её могут привлечь к ответственности.
— Роман, а ты позвонил этому начальнику? Поговорил с ним лично?
— Мама сказала, что он сейчас в отъезде. Вернётся через неделю.
— Как удобно.
— Что ты имеешь в виду?
Марина повернулась к нему.
— Я имею в виду, что каждый раз, когда ты пытаешься проверить информацию, появляется новое препятствие. Начальник в отъезде. Документы нельзя показывать. Времени мало, надо срочно решать. Это классические признаки обмана.
— Ты считаешь мою мать обманщицей?
— Я считаю, что она чего-то не договаривает. И мне страшно влезать в такой долг, не зная правды.
Роман отвернулся к стене.
— Ладно. Я позвоню брату завтра. Игорь же общается с мамой больше. Может, он что-то знает.
— Хорошая идея, — Марина положила руку ему на плечо. Он не отстранился, но и не повернулся.
Они так и заснули — рядом, но каждый в своём одиночестве.
Утром Роман позвонил брату сразу после завтрака. Марина слышала обрывки разговора, стоя на кухне.
— Да, она мне тоже звонила... Что? Серьёзно?... А ты уверен?... Хорошо, спасибо.
Он вошёл на кухню с потерянным видом. Сел за стол, уставился в пустоту.
— Что сказал Игорь? — спросила Марина, наливая ему кофе.
— Он говорит, что мама просила у него денег три недели назад. Сто тысяч. Сказала, что на лечение нужно.
— И что?
— Он отказал. Сказал, что у него самого ипотека, двое детей, денег нет. Мама обиделась, перестала отвечать на звонки.
Марина села напротив.
— А почему она тебе не говорила, что у Игоря уже просила?
— Не знаю, — Роман потёр лицо руками. — Игорь ещё сказал странную вещь. Говорит, что год назад мама хвасталась, что накопила больше миллиона. На старость откладывала.
— Миллиона?
— Да. Всю жизнь работала, экономила на всём. Вела учёт каждой копейки. Игорь говорит, она ему показывала сберкнижку, там было больше девятисот тысяч. За год могла ещё накопить.
Марина откинулась на спинку стула. Пазл начал складываться, но картинка получалась неприятная.
— Роман, — она взяла его руку. — Если у твоей мамы есть накопления, зачем ей наш кредит?
— Может, она не хочет трогать свои деньги?
— Но почему? Если ей грозит тюрьма, как она говорит, любой нормальный человек отдаст свои накопления, чтобы избежать этого.
Роман молчал. Смотрел на её руку, лежащую на его руке.
— Ты думаешь, она врёт про налоговую?
— Я думаю, нужно выяснить правду. Прямо сейчас. Поехали к ней вместе.
Через час они стояли у двери квартиры Галины Павловны. Роман позвонил, предупредил, что они едут. Мать встретила их с натянутой улыбкой.
— Проходите. Чай будете?
— Нет, мама. Мы хотим поговорить серьёзно.
Они прошли в гостиную. Галина Павловна села в своё любимое кресло, выпрямилась, руки сложила на коленях. Марина узнала эту позу — защита, готовность к нападению.
— Мама, я говорил с Игорем, — начал Роман.
Лицо свекрови дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки.
— И что?
— Он сказал, что ты просила у него денег три недели назад. На лечение. Почему ты мне не говорила?
— При чём тут это? Игорь отказал. Я не хотела тебя расстраивать.
— А ещё он сказал, что у тебя есть накопления. Больше миллиона.
Повисла тишина. Часы на стене тикали громко, размеренно. Галина Павловна смотрела на сына, не моргая.
— У меня есть накопления, — сказала она наконец. — Это правда. Но я не собираюсь их трогать.
— Почему? — Марина не выдержала. — Если вам грозит тюрьма, как вы говорите, почему вы не используете свои деньги?
— Потому что я копила их всю жизнь! — свекровь повысила голос. — На старость! На чёрный день! Это моя подушка безопасности!
— А чёрный день ещё не наступил? — Марина встала. — Тюрьма — это не чёрный день?
— Это другое!
— Что другое? — Роман тоже поднялся. — Мама, объясни мне. У тебя есть деньги. Но ты хочешь, чтобы я взял кредит? Чтобы мы пять лет выплачивали долг?
Галина Павловна встала, прошла к окну. Стояла спиной к ним.
— Вы не понимаете. Это мои деньги. Я их заработала. Я имею право не трогать их.
— Но ты не имеешь права требовать наших денег! — голос Романа сорвался. — Пять лет назад, когда Марине было плохо, когда ей нужны были деньги на лечение, ты отказала! Сказала, что мы взрослые, должны справляться сами! А сейчас ты требуешь, чтобы я влез в долги ради тебя, хотя у тебя самой есть миллион!
— Я тебя вырастила одна! Ты обязан мне!
— Я ничего тебе не обязан! — Роман шагнул вперёд. — Ты родила меня, это был твой выбор! Ты растила меня, это была твоя обязанность как родителя! Но это не значит, что я должен теперь отдать тебе всю свою жизнь!
Галина Павловна резко обернулась. Лицо белое, губы дрожат.
— Значит, ты отказываешь мне?
— Да, — Роман выпрямился. — Я отказываю. Я не возьму кредит. Если тебе нужны деньги — используй свои накопления. Если эта история с налоговой правда — иди в полицию, покажи документы, напиши заявление. А если это всё выдумка — тогда просто скажи правду. Зачем тебе деньги на самом деле?
Мать смотрела на него долгим взглядом. Потом медленно опустилась в кресло.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я скажу правду.
Марина и Роман переглянулись. Сели на диван напротив.
— Никакой налоговой нет, — Галина Павловна говорила, глядя в пол. — Никакого начальника, никакой проверки. Я всё придумала.
— Зачем? — прошептал Роман.
— У меня есть... есть человек. Мужчина. Мы встречаемся уже два года.
Марина ахнула. Роман замер.
— Его зовут Виктор. Он на пять лет младше меня. Работает в банке. Хороший человек, заботливый. Он... он попросил меня выйти за него замуж.
— И при чём тут деньги? — спросила Марина.
— У него есть дочь. Студентка. Учится в Москве, на врача. Очень способная девочка. Но Виктор не может оплачивать её обучение полностью, ему не хватает. Я хотела помочь. Дать триста тысяч на её обучение. Чтобы показать, что я серьёзно настроена, что готова стать частью их семьи.
Повисла тишина.
— Почему ты не могла просто попросить честно? — Роман смотрел на мать с недоумением.
— Потому что знала, что вы откажете, — свекровь подняла голову. — Скажете, что это чужой человек. Что у меня есть свои деньги, пусть использую их. Но я не хочу! Я копила их всю жизнь, они для меня святое!
— А мы должны были отдать свои? — Марина встала. — Влезть в кредит? Жить впроголодь пять лет? Ради чужого человека?
— Виктор не чужой! Я его люблю!
— А нас ты не любишь? — Роман тоже поднялся. — Своего сына? Внука?
— Люблю! Но это другое!
— Что другое? — голос у него сорвался на крик. — Пять лет назад ты отказала Марине в десяти тысячах на лечение! Сказала, что у тебя принципы, что ты никому не даёшь свои деньги! А сейчас ты готова отдать триста тысяч чужой девчонке! И ещё хотела взять эти деньги у нас!
Галина Павловна встала, выпрямилась.
— Это мой выбор. Мои деньги, моя жизнь.
— Тогда и живи ею, — Роман взял Марину за руку. — Без нас. Мы больше не будем частью твоих манипуляций.
— Ты отказываешься от матери?
— Я отказываюсь от лжи. Если захочешь нормально общаться — звони. Но больше никаких просьб о деньгах. Никогда.
Они вышли из квартиры. Спускались по лестнице, держась за руки. Марина чувствовала, как дрожит Роман, но он шёл твёрдо, не оглядываясь.
В машине он положил голову на руль.
— Господи, что же это было...
Марина обняла его за плечи.
— Ты сделал правильно.
— Я только что отказал матери. Фактически разорвал с ней отношения.
— Нет. Ты просто установил границы. Она их нарушила, соврала, манипулировала. Ты имел право сказать нет.
Он повернулся к ней, глаза красные.
— А вдруг я неправ? Вдруг я слишком жёсток?
— Роман, вспомни. Пять лет назад она отказала мне в помощи. Я после операции была, мне больно было, я плакала от боли каждую ночь. Нам нужны были деньги на лекарства. Мы пришли к ней, попросили десять тысяч. Всего десять. Она отказала. Сказала, что мы взрослые, должны справляться сами.
Роман кивнул, вспоминая.
— А через неделю купила себе новую шубу за девяносто тысяч. Хвасталась подругам по телефону. Я слышала. У меня внутри всё сжалось тогда. Десять тысяч на моё лечение ей было жалко. А девяносто на шубу — нет.
— Я помню, — прошептал он. — Я тогда промолчал. Испугался конфликта.
— А сейчас ты не промолчал. Защитил меня. Защитил нашу семью. Установил границы. Это не жестокость. Это взросление.
Роман обнял её, прижал к себе. Они сидели в машине, обнявшись, и плакали оба. От облегчения, от боли, от освобождения.
Прошло три месяца. Галина Павловна не звонила. Роман пытался связаться с ней несколько раз — она отвечала холодно, разговор обрывала. На просьбы приехать отвечала отказом.
Марина видела, как это ранит мужа. Он стал молчаливым, задумчивым. Но постепенно жизнь входила в норму. Они больше времени проводили с Денисом, гуляли по выходным, планировали отпуск.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Роман открыл — на пороге стояла Галина Павловна. С большой сумкой, бледная, глаза красные.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Роман молча отступил в сторону. Марина вышла из кухни, увидела свекровь, замерла.
Галина Павловна прошла в гостиную, опустилась на диван. Сумку поставила рядом.
— Я пришла извиниться, — сказала она, не поднимая глаз. — За всё. За ложь. За манипуляции. За то, что отказала вам пять лет назад.
Роман сел напротив. Марина осталась стоять.
— Виктор бросил меня, — продолжала свекровь. — Когда узнал, что я не дам денег на дочь. Сказал, что я эгоистка. Что думаю только о себе. И ушёл.
— Мне жаль, — тихо сказал Роман.
— Не надо жалеть. Он был прав. Я действительно эгоистка. Всю жизнь копила деньги, боялась их потратить. Отказывала близким в помощи. А для чего? Чтобы умереть одной с полным счётом в банке?
Марина медленно подошла, села рядом с мужем.
— Что в сумке? — спросила она.
Галина Павловна открыла сумку, достала конверт. Протянула им.
— Здесь сто тысяч. Пятьдесят для вас, пятьдесят на Дениса, на будущее. Я не прошу прощения за деньги. Я прошу прощения честно. За все эти годы. За холодность. За отказы. За манипуляции.
Роман взял конверт, но не открыл.
— Мама, нам не нужны деньги.
— Возьмите. Пожалуйста. Мне нужно... мне нужно исправить хоть что-то.
Марина посмотрела на свекровь. Та сидела согнувшись, плечи опущены. Вся её гордость, вся холодность — всё это исчезло. Осталась просто уставшая, одинокая женщина.
— Галина Павловна, — Марина взяла её руку. — Нам не нужны деньги. Нам нужна просто вы. Нормальная. Честная. Без игр.
— Я не знаю, как быть нормальной, — прошептала свекровь. — Всю жизнь строила стены. Боялась быть слабой.
— А слабость — это не страшно, — Марина сжала её руку. — Страшно быть одной.
Галина Павловна подняла голову, посмотрела на неё сквозь слёзы.
— Вы можете меня простить?
— Мы уже простили, — Роман обнял мать за плечи. — Просто будь с нами. По-настоящему.
Из детской выбежал Денис, увидел бабушку, радостно закричал:
— Бабуля! Ты пришла! Я тебе рисунок нарисовал!
Галина Павловна расплакалась, обняла внука, прижала к себе. Марина и Роман смотрели на них и тоже плакали.
За окном садилось солнце, окрашивая небо в красные и оранжевые тона. Начинался новый день в жизни этой семьи. Честный, открытый, без лжи.
И впервые за много лет Галина Павловна почувствовала себя по-настоящему дома.