Ну вот и дождалась. В нашей жизни появилась молодая любовница Танечка.
Не в моей, конечно. В нашей. Общая теперь, получается. Как ипотека или грибок в ванной. Только вот от ипотеки польза есть, а от грибка - неприятно.
Обнаружила я её по косвенным признакам, как учёный - чёрную дыру.
Муж, Сергей, мой личный муж десять лет общей жизни, вдруг стал… чистый. Не в смысле святой. В смысле - вымытый. Отполированный. Раньше с работы приползал, пахнущий машинным маслом и вечной усталостью, швырял рюкзак в угол и рычал: "Жрать давай!". А теперь приходит, и от него пахнет… чем-то цитрусово-древесным, дорогим. И первым делом - в душ. Не "позже", не "устал", а - буль-буль.
И домой приносит не ворчание, а… инициативу.
- Валя, я тут полы сегодня помою, - заявляет он в субботу утром.
Я смотрю на него, как на говорящего кота. Последний раз он мыл полы, когда мы переезжали, и то пролил ведро на соседей снизу.
- Ты кто и что сделал с моим мужем? - хочется спросить. Но молчу. Наблюдаю.
Он моет. Аккуратно. Заглядывает под диван. Вытирает плинтусы. Потом идёт и гладит свои рубашки. СТИРАЕТ И ГЛАДИТ. Сам. Без единого матерного слова по поводу пуговиц.
Вечером сидим на кухне. Он смотрит в телефон, по его лицу бродит какая-то дурацкая улыбка. Я пью чай и думаю: Ну вот, Танечка, видимо, отписалась. Интересно, что она ему пишет? "Какой ты у меня замечательный, Серёженька!.
И тут меня прорывает. Не злость, нет. Какая-то странная, горькая ирония.
- Сергей, - говорю я ровным голосом.
Он вздрагивает, чуть не роняет телефон. - А? Что?
- У нас в подъезде, кажется, новая лампочка. Горит ярко, белым светом. Не как раньше - жёлтым, моргающим.
Он смотрит на меня, не понимая.
- Ну и что?
- Да так. Просто констатирую. Раньше ты её вкручивал раз в полгода, скрипя и ругаясь, что всё на тебе. А теперь кто-то вкрутил. И горит хорошо. Может, сосед? Или, - я делаю театральную паузу, - может, у нас в жизни появился электрик? Молодой. Энергичный.
Он замирает. Улыбка с его лица сползает, как маска. В глазах - паника и дикий, животный стыд.
- Валя… о чём ты?…
- Ни о чём. Я просто радуюсь за подъезд. Светло теперь. И у нас дома, - я широко улыбаюсь, - тоже чисто. И ты чистый. И не скандалишь. Прямо мечта, а не жизнь. Я вот только думаю… рассказывать тебе или нет.
- Рассказывать что?! - его голос срывается.
- Да так… Историю одну. Смешную и грустную. Про одну женщину, Валентину. Муж которой, тоже Сергей, тоже вдруг стал мыть полы и мыться с цитрусовым гелем. И она сначала думала - может, заболел чем. Потом - может, сменил работу. А потом поняла, что у них в жизни… в ИХ общей жизни… появилась новая система освещения. Молодая лампочка Танечка.
Он молчит. Сидит, сгорбившись, и смотрит в свою чашку, будто впервые видит в ней дно.
- Я не знаю, что сказать, - хрипит он.
- И не надо, - махаю я рукой. - Слова - они как грязь. Ты же теперь за чистотой следишь. Главное - практический результат. Теперь у меня в доме чисто, муж приятно пахнет и не орёт. С точки зрения бытового комфорта - всё идеально. Спасибо, кстати, ей передай. За мотивацию.
Я встаю, мою свою чашку. Ставлю её на сушилку. Чисто, аккуратно.
- Только вот что, Серёж… - оборачиваюсь я к его спине. - Ты уж договорись со своей новой системой жизнеобеспечения… чтобы она не трогала мою посуду, и не спала в моей кровати. Всё остальное… всё остальное, видимо, теперь общее.
Валентина поставила чашку в раковину. Звон фарфора был ясным, финальным.
Она оглядела кухню: вымытую, сияющую холодным порядком.
"Оставить как есть" - значило превратиться в смотрительницу этого музея идеального быта. Вечно улыбаться, вечно делать вид.
"Развестись", - Одной, страшно.
Она достала телефон. Написала себе в заметки: "Завтра. Юрист. Свобода."
А потом, уже ложась спать в слишком большой кровати, она вдруг рассмеялась. Вслух. Потому что вспомнила, что завтра мыть пол будет некому. И это было самое смешное и самое грустное за всё время.