— Ты получаешь алименты, вот и содержи на них мою мать! Ей лекарства нужны, обследование, а ты тут шикуешь, обои новые поклеила! — Вадим швырнул пачку аптечных чеков на кухонный стол прямо в тарелку с ужином.
Елена медленно положила вилку. В груди запекло. Она рывком поднялась, схватила грязное кухонное полотенце и с силой хлестнула им по столу, сметая чеки на пол.
— Ты совсем математику забыл или совесть потерял, Вадим? — голос Елены звенел. — Ты платишь на сына пятнадцать тысяч. Пятнадцать! При том, что одна его секция по футболу стоит семь. Ты на эти копейки предлагаешь мне твою мать содержать?
— А чего ты заводишься? — Вадим по-хозяйски отодвинул стул и уселся, закинув ногу на ногу. — Пятнадцать тысяч — это огромные деньги для деревни, где ты выросла. Не прибедняйся. Я знаю, что тебе премию дали. Семья должна помогать друг другу. Зинаида Петровна — бабушка твоего ребенка, между прочим!
— Бывшая свекровь, Вадик. Быв-шая. — Елена чеканила каждое слово. — И семья у нас закончилась два года назад, когда ты ушел «искать истинную любовь» к своей секретарше. Напомнить, как ты тогда орал, что я тебе жизнь испортила своей приземленностью?
— Ишь, злопамятная какая! — из прихожей, шаркая тапками, выплыла сама Зинаида Петровна. Она уже успела скинуть пальто и теперь по-хозяйски заглядывала в кастрюлю на плите. — Офигела ты, Леночка. Мужчина к тебе с добром, о матери заботится, а ты копейки считаешь. На шею парню села со своими алиментами, а теперь еще и огрызаешься. Да мой Вадик на тебя лучшие годы потратил!
Елена замерла. В глазах потемнело.
Эту квартиру она покупала сама. Пять лет ипотеки, работа по выходным, отказ от отпусков. Вадим тогда «искал себя». То он был непризнанным фотографом, то великим трейдером, то просто «устал от офисного рабства». Елена тянула всё: платежи, быт, ребенка. А когда ипотека была закрыта, Вадим внезапно понял, что Лена «стала слишком грубой и неженственной». И ушел. В закат. С одним чемоданом, но с огромным чувством собственного достоинства.
— Зинаида Петровна, — Елена повернулась к свекрови. — Вы как в квартиру попали?
— Ключи у Вадика остались, — буркнула старуха, выуживая из кастрюли кусок мяса. — Имеет право. Он тут пять лет прожил. Почти родной дом.
— Положи мясо на место. И ключи на стол. Прямо сейчас.
— Ты погляди на неё! — Зинаида Петровна всплеснула руками. — Командирша! Вадик, ты слышишь? Она меня голодом морит в твоем же доме!
— Лена, не наглей, — Вадим вальяжно потянулся. — Мама у нас поживет недельку. Ей в городскую клинику надо, на обследование. Ты ей комнату Димы освободи, малый на диване в гостиной перебьется. А деньги, что я перевел вчера — это на её питание и таблетки. Так что на Диму в этом месяце сама крутись, ты же у нас «сильная и независимая».
Елена почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Тонкая нить терпения, на которой держались их худо-бедно цивилизованные отношения ради сына, с хрустом лопнула.
— Значит так, «кормильцы», — Елена подошла к окну и рывком распахнула его. Холодный осенний воздух ворвался в душную кухню. — Пятнадцать тысяч алиментов — это на еду, одежду и кружки Димы. Это — копейки. И если ты, Вадим, считаешь, что на эти деньги можно содержать еще и твою мать, то у меня для тебя плохие новости.
— Ты не смеешь! — Вадим вскочил. — Я отец!
— Ты — алиментщик, который скрывает доходы. И я завтра же подам в суд на установление алиментов в твердой денежной сумме. Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе насчитают по совести, а не по твоей «минималке».
— Ах ты, гадина! — Зинаида Петровна бросила вилку на стол. — На святое замахнулась? На деньги сына? Да мы тебя по миру пустим! Вадик, звони адвокату!
— Звони, Вадик, звони, — Елена шагнула в прихожую и распахнула входную дверь. — А пока — вон отсюда. Оба.
— Ты чего удумала? — Вадим опешил. — Ночь на дворе! Маме плохо!
— Плохо ей будет, когда я сейчас полицию вызову. Квартира — моя собственность. Вы здесь не прописаны. Вадим, ты вообще тут никто. А ключи... — Елена выхватила сумку Вадима, висевшую на крючке, и вытряхнула содержимое на пол. Ключи звякнули о плитку.
Елена схватила их и сунула в карман.
— Ишь чего удумали, — прошипела она. — Пришли, распорядились, комнату ребенка забрать решили? На шею мне решили сесть всей кагалой?
— Да я тебя... — Вадим замахнулся, но Елена даже не моргнула.
— Только тронь. Сниму побои и сядешь. Диме будет очень полезно знать, что его папа — не просто жадный лодырь, а еще и уголовник.
— Мама, уходим, — Вадим попятился, видя, что Лена действительно тянется к телефону. — Она не в себе. Психопатка!
— Сухарина! — поддакнула Зинаида Петровна, спешно натягивая пальто. — Робота кусок! Сдохнешь одна в своих стенах, и никто стакана воды не подаст!
— Стакан воды я себе сама куплю, на те деньги, которые не потрачу на ваши анализы, — отрезала Елена. — Проваливайте!
Она буквально вытолкнула их на лестничную клетку. Вадим пытался что-то крикнуть, но Лена с силой захлопнула дверь. Грохот отозвался в пустом коридоре.
Руки дрожали. Сердце колотилось в горле. Елена прислонилась лбом к холодному дереву двери.
— Мам? — из комнаты вышел сонный Дима, протирая глаза. — А что, папа приходил? Почему бабушка кричала?
Елена глубоко вздохнула, выпрямилась и улыбнулась сыну.
— Приходил, зайчик. Приходил сказать, что он очень занят. Иди спать, всё хорошо.
Когда сын ушел, Елена прошла на кухню. Она собрала со стола чеки, которые набросал Вадим, и один за другим отправила их в мусорное ведро. Туда же полетела кастрюля с мясом, в которой ковырялась свекровь — брезгливость была сильнее голода.
Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Степан? Да, это Лена. Вы завтра сможете замки сменить? Да, прямо с утра. Две личинки. И сигнализацию проверить. Да, плачу по двойному тарифу. Жду.
Потом она открыла банковское приложение. Перевод от Вадима — 15 000 рублей. «На Диму и маму». Елена горько усмехнулась. Она нажала кнопку «Вернуть отправителю». В назначении платежа написала: «Подавись. Встретимся в суде. На содержание Димы теперь будешь платить по закону, а на содержание матери заработай сам».
Через десять минут телефон начал разрываться от звонков. Вадим, Зинаида Петровна, даже его сестра позвонила. Елена методично блокировала один номер за другим.
Она села за стол, налила себе крепкого чая. В квартире воцарилась тишина. Настоящая, честная тишина. Больше никто не будет приходить сюда как к себе домой. Никто не будет считать её деньги и требовать «делиться» алиментами с наглой родней.
Она вспомнила лицо Вадима, когда он орал про «огромные деньги». Как он мог? Как мог мужчина, который когда-то обещал носить на руках, превратиться в это мелкое, жадное существо? А впрочем, неважно. Важно то, что она больше не позволит вытирать об себя ноги.
Утром пришел Степан. Замки были сменены за полчаса. Елена получила новые ключи — тяжелые, блестящие, надежные. Она закрыла дверь на все обороты и почувствовала, как с плеч свалилась огромная бетонная плита.
Вечером она забрала Диму из школы. Они зашли в кафе, купили его любимое мороженое.
— Мам, а мы теперь всегда будем вдвоем? — спросил сын, слизывая шоколадную крошку.
— Мы будем с теми, кто нас любит и уважает, Дима, — ответила Елена, погладив его по голове. — А остальные... остальные пусть учат математику и ищут свою совесть в другом месте.
Она знала, что впереди тяжелый суд. Знала, что Вадим будет юлить, скрывать справки, лить грязь. Но она также знала, что за ней — правда. И её личные границы теперь — это не просто слова, а стальная дверь, к которой у предателей больше нет ключей.
Елена смотрела в окно кафе. Осенний город светился огнями. Она чувствовала себя сильной. Справедливость — это не когда тебе везет. Справедливость — это когда ты сам наводишь порядок в своей жизни.
Допив чай, она взяла сына за руку. Дома их ждали новые обои, тишина и покой. И это было самое дорогое, что у неё теперь было.
А как бы вы поступили на месте героини? Правильно ли она сделала? Напиши от лица автора вопрос к читателям: "А как бы вы поступили на месте героини? Правильно ли она сделала?" и призыв подписаться на канал "На ночь глядя", чтобы не пропустить новые истории.