Первой на мой стол легла не кошка. Первой легла бухгалтерия.
— Вот, — сказала Марина таким голосом, каким обычно читают приговор. — За неделю.
И достала листок в клеточку, где аккуратным почерком было выведено:
«Сыр — 180 г. Сервелат — 6 кружков. Котлеты — 2 шт. Курица — 1 бедро. Хлеб — корки. Пакет с кормом — надорван».
— Вы ветеринар или кто? — добавил Сергей и посмотрел на меня так, будто я лично подписал их кошке договор с супермаркетом. — Она нас обносит. Мы скоро будем покупать продукты… поштучно.
Кошка сидела в переноске и делала вид, что вообще не из этого подъезда. Глаза — как две капли невинности. Усы — как у чиновника, который умеет отвечать на вопросы так, чтобы ты сам извинился.
— Как зовут? — спросил я.
— Мила, — сказала Марина. — Мы её так назвали, потому что она была… милая.
Сергей фыркнул:
— Теперь мы думаем, что это сокращение от «миллионерша».
Марина толкнула его локтем, но видно было: смеяться уже не получается. Когда у людей исчезает еда, у них в доме появляется второй зверь — подозрение. А оно кусается хуже, чем любая кошка.
Я открыл переноску. Мила вышла, обнюхала кабинет так, будто составляла акт осмотра, и села рядом со стулом. Не металась, не тряслась, не смотрела испуганно. Просто сидела. Плотная, ухоженная, не то чтобы «недокормленная сиротка, вынужденная воровать ради выживания».
— Она у вас толстая? — спросил я.
— Она у нас умная, — ответил Сергей. — Толстая — это мы, потому что едим то, что успеваем защитить.
Я погладил Милу по спине. Шерсть — мягкая. Живот — обычный. Кости не торчат. Глаза спокойные. Такими глазами обычно смотрят существа, которые не считают себя виноватыми.
— А вы уверены, что она это… ест? — спросил я.
Марина моргнула.
— Ну а кто ещё? Дома только мы.
И вот на этом месте у меня внутри что-то щёлкнуло. Потому что «кто ещё» — это вопрос, с которого обычно начинаются истории, которые заканчиваются не тем, чем люди планировали.
К ним я поехал вечером, уже после работы. Не потому что я люблю чужие кухни и чужие холодильники. А потому что мне стало интересно: воровство у кошек — штука обычно простая и очень человеческая. «Не дали — возьму». Но у Милы не было лица «голодной преступницы». У неё было лицо… менеджера по снабжению.
Марина встретила меня у двери тихо:
— Мы сегодня спрятали всё. Всё! И всё равно исчезло.
— Что именно? — спросил я.
Она посмотрела на меня, как на человека, который сейчас скажет «это домовой», и шёпотом произнесла:
— Печёная курица. Кусок. Я завернула, убрала на верхнюю полку… А вечером — пусто.
Сергей стоял в коридоре с таким видом, будто готов был предъявить кошке паспорт и спросить, на каком основании она тут прописана.
— Сейчас покажем, — сказал он и достал телефон. — Я в прошлый раз снял. Смотрите.
На видео Мила открывала лапой нижний шкафчик, вынимала оттуда пакет (пакет, Карл), потом аккуратно тащила его к двери кухни и… не ела. Она тащила. Смысл действия был не «схомячить», а «переместить».
— Она как грузчик, — сухо сказал Сергей. — Только без трудового договора.
Я прошёл на кухню. Попросил налить мне воды, хотя воды я не хотел. Мне нужно было время. И место, чтобы смотреть.
Марина демонстративно положила на стол маленький кусок сыра — «для эксперимента». Села рядом, сложила руки, как на экзамене.
— Мила, — позвала она.
Кошка подошла. Посмотрела на сыр. Посмотрела на Марину. Посмотрела на меня. И… отвернулась.
— Видали? — прошептал Сергей. — Театральная школа.
Марина уже хотела возмутиться, но тут Мила спокойно прошла мимо, прыгнула на стул, со стула — на подоконник, а с подоконника потянулась к форточке. Понюхала воздух. И только потом пошла к холодильнику.
Не к сыру на столе. К холодильнику.
И это был важный момент. Потому что кошка, которая «не может удержаться», не делает лишних движений. Она делает «хап — и бегом». А Мила будто сверялась с расписанием. И выбирала не то, что легче украсть, а то, что… нужно.
— Давайте так, — сказал я. — Вы ругаете её?
Марина вздохнула:
— Конечно. Я ей говорю… по-хорошему.
— А я по-плохому, — честно добавил Сергей. — Я ей объясняю правила поведения в обществе.
Мила в этот момент села у двери кухни и стала ждать.
Просто ждать.
И тут я понял: она ждёт не разрешения. Она ждёт шанса.
— У вас дверь в подъезд как закрывается? — спросил я.
— Ну… как у всех, — сказал Сергей. — Кто-то выйдет — и она шмыг!
— Она выходит? — Марина уставилась на мужа.
— Иногда. Я думал, она гуляет по лестнице. Прогулялась и вернулась.
Мы переглянулись. И стало немного не смешно. Потому что лестница — это не парк. Там нет белок, зато есть много того, что кошкам лучше не пробовать на вкус.
— Значит, — сказал я, — она не просто ворует. Она уносит.
Сергей не выдержал:
— Ну прекрасно. У нас не кошка, а… курьер.
Марина пошла в комнату и вернулась с маленькой камерой, которую они покупали когда-то «на дачу», чтобы смотреть, не лазит ли соседский кот по их теплице.
— Мы хотели поставить, — сказала она. — Но это как-то… смешно. Камера на кошку.
— Смешно — это когда кошка ворует. Несмешно — когда кошка снабжает кого-то, кого вы не видите, — сказал я. — Давайте поставим.
Мы установили камеру так, чтобы видно было кухню и коридор. На пол возле холодильника Сергей насыпал тонкий слой муки.
— Чтобы следы, — пояснил он, уже азартно. — Я, между прочим, в армии служил. Оперативная работа мне знакома.
Марина всплеснула руками:
— Господи, мы что, реально будем… следить?
— Вы — будете. Я — буду смотреть, как вы делаете вид, что не переживаете, — сказал я и усмехнулся. — И да: оставьте что-то “удобное”. Не тушёную говядину. Что-то такое, что она сможет унести.
Марина положила на тарелку пару кусочков курицы и накрыла салфеткой, будто это не приманка, а обед для приличных гостей.
Мы выключили свет. Сели в комнате. Молчали. Телефон с камерой стоял на столе.
Через минут десять Мила появилась в кадре.
Сначала она подошла к миске. Понюхала. Не стала есть.
Потом пошла к тарелке. Сняла салфетку лапой — спокойно, без суеты. Взяла кусок курицы. И не стала глотать. Она развернулась и понесла его в коридор.
По муке остались следы — как маленькие белые ладошки.
Марина шепнула:
— Она не ест…
Сергей молча поднял брови: «Ну да, я же говорил».
Мила подошла к входной двери. Положила кусок курицы… и села рядом.
Села. И ждала.
Прошло минуты три, и в подъезде хлопнула дверь. Кто-то возвращался. Послышались шаги. В кадре — тень под дверью. Пока вышли в подъезд поглядеть, кто там, уже от любопытства, Мила выбежала в подъезд.
И тут Мила сделала то, чего от неё никто не ждал: она быстро схватила курицу, встала на задние лапы и… начала толкать её в щель под дверью.
Толкать. Точно. Настойчиво.
— Она… — Марина закрыла рот ладонью.
Курица ушла под дверь. Мила ещё пару секунд «допихивала», потом отступила и села, уставившись в щель, как на почтовый ящик.
За дверью что-то тихо шуршало.
И вот здесь у меня по спине пробежал холодок, который я обычно чувствую не в ветеринарии, а в человеческих историях. Потому что шуршание за чужой дверью — это не про кошачьи шалости. Это про то, что рядом с вами кто-то есть. И вы его… не видите.
Мила подождала. Потом ушла обратно в квартиру на кухню. Взяла второй кусок. Повторила.
И снова — шуршание за дверью.
— К кому это? — очень тихо спросила Марина.
Сергей потянулся к глазку, как будто там можно было увидеть всю жизнь подъезда.
Я встал.
— Давайте узнаем. Только без “сейчас я ей устрою”. Спокойно.
Мы вышли в коридор. Мила пошла впереди, как проводник. Остановилась у двери напротив — квартира 47. Села. Посмотрела на нас.
Сергей нахмурился:
— Там никто не живёт. Точнее… жила баба Зоя. Но её давно не видно.
Марина прошептала:
— Я думала, она у дочки.
Я постучал. Тишина.
Постучал ещё. Тишина.
— Может, она… — Марина не договорила.
Сергей быстро махнул рукой, будто отгонял плохую мысль:
— Да ну. Она бы… ну… кто-то бы знал.
Мила в этот момент подошла к двери и начала тихо скрести внизу. Не истерично. Не «выпустите меня». А… как будто звала.
Сергей присел, заглянул в щель под дверью — там были движения.
— Кто там может быть, — сказал он, и голос у него стал уже не сердитый, а осторожный. — Как так?
Мы переглянулись. В подъезде запахло не котлетами, а тревогой.
— Домкома знаете? — спросил я.
Марина кивнула. Через пять минут к нам пришла Тамара Васильевна — женщина, которая умела появляться в подъезде быстрее, чем скорая и быстрее, чем собственные дети на юбилей.
— Что случилось? — спросила она громко, но в глазах у неё было уже всё понятно. — Зоя? Так я думала, она уехала… А вы чего тут?
Сергей показал на Милу:
— Вот чего. Наша кошка ей… носит еду.
Тамара Васильевна сначала хотела сказать что-то язвительное, но посмотрела на дверь, на свет под ней, на Милу, которая сидела ровно и ждала, и вдруг стала серьёзной.
— У Зои ключи у кого-то были… — пробормотала она. — Дочка в другом городе. Соседка Людка вроде… Так. Сейчас.
Дальше всё пошло быстро и не очень красиво — потому что человеческая реальность редко бывает «как в кино». Звонили. Искали. Кто-то вспоминал. Кто-то говорил: «А что я? Я ничего». В итоге вызвали участкового и аварийку. Дверь вскрыли.
Когда дверь открылась, Мила первой зашла внутрь. Не потому что она хозяйка. Потому что она знала дорогу.
Квартира была тихая. Слишком тихая.
На кухне стояла миска. Пустая. Вода — давно высохла. В коридоре валялась сумка. На стуле — кофта. На столе — лекарства, которые я даже не стал рассматривать: мне и так было ясно, что тут жили не “в порядке”.
И из комнаты… раздался звук.
Не человеческий.
Тонкий, хриплый, как старый скрип дверцы.
— Мяу, — очень тихо.
Марина вздрогнула.
Сергей выдохнул так, будто держал дыхание неделю.
А из-под дивана вылез кот. Старый, серый, как пыль на батарее. Худой. Глаза — огромные. Он сделал два шага и остановился, словно не верил, что сюда снова пришли люди.
Мила подошла к нему и… не кинулась, не зашипела, не устроила «это моя территория». Она просто положила рядом кусок курицы.
Кот нюхнул. И начал есть — жадно, но не как вор, а как тот, кого забыли.
— Господи… — Марина села на край стула. — Там же… он один был.
Тамара Васильевна перекрестилась:
— А Зою… Зою увезли. Я вспомнила! Осенью. Скорая. Мы тогда думали — дочка забрала. А кот-то… кот-то остался.
Сергей посмотрел на Милу и тихо сказал:
— Так вот куда уходила наша курица.
И это была редкая мужская фраза, в которой одновременно жили стыд, облегчение и уважение.
Мы забрали кота к ним. Мила шла рядом и держала хвост так, как держат флаг люди, которые выполнили задание.
— Он же… чужой, — шептала Марина, когда мы несли переноску. — У нас и так…
— У вас и так есть сердце, — сказал я. — Просто оно иногда занято кастрюлями и списками расходов.
Сергей молчал всю дорогу. А дома вдруг открыл холодильник и достал курицу.
— Я сейчас нарежу, — сказал он деловито. — Пусть ест. И пусть… пусть Мила тоже ест. А то мы её… как преступницу.
Марина посмотрела на него:
— Ты видел, как она ему… под дверь?
— Видел, — буркнул Сергей. — У нас кошка… благотворительный фонд.
Кот из квартиры Зои сначала прятался, не верил миске, не верил людям, не верил тишине. Но к ночи вышел. И впервые за долгое время мурлыкнул — так тихо, будто боялся, что его снова оставят.
Мила лежала на подоконнике и делала вид, что ей всё равно. Но один раз, когда кот подошёл к миске, она медленно повернула голову и моргнула ему. Не «дружище». Не «пожалуйста». А… «живи».
Через пару дней Тамара Васильевна нашла дочку Зои. Оказалось, Зоя действительно была в больнице, потом в реабилитации, потом у дальних родственников. Она думала, что соседка Людка «присмотрит». Людка думала, что «домком присмотрит». Домком думал, что «дочка присмотрит». А кот… кот думал только о том, как дожить до завтра.
И если бы не Мила, завтра могло не наступить.
Мы договорились так: Зоя пока не могла забрать кота, и он остался у Марины с Сергеем. На время. Но вы же знаете, как это бывает: «на время» в человеческих домах часто превращается в «ну куда же мы его теперь».
Через неделю Марина вдруг сказала мне на лестнице:
— Знаете, я ведь сначала злилась не из-за курицы. Я злилась… что нас обманули. Что дома кто-то “ворует”, а мы не контролируем. А оказалось… никто не обманывал. Просто рядом кто-то был… один.
Сергей стоял рядом и гладил Милу. Очень аккуратно, как будто впервые понял, что это не «животное», а живое.
— Я ей вчера сказал “спасибо”, — признался он и смутился. — Смешно, да?
— Нет, — ответил я. — Не смешно. Это редкая форма взросления.
Мила в этот момент прошла мимо нас и направилась к двери напротив. Села. Посмотрела на щель.
Там уже не было кота. Но она всё равно смотрела.
Как будто проверяла: никто не остался за дверью, кого снова не видно.
И я поймал себя на мысли, что мы, люди, слишком часто живём так, будто вокруг все «видимые». А невидимые… ну, сами виноваты.
А потом приходит кошка. Ворует вашу курицу. И делает то, на что у вас не хватило ни времени, ни внимания, ни смелости — просто заметить.
Сергей утром снова открыл холодильник и сказал:
— Марин, я куплю две курицы. Одну — нам. Вторую… на всякий случай.
— На какой? — спросила Марина.
Он кивнул в сторону Милы:
— Ты же видела. У нас в доме теперь… служба доставки человечности.
И вот тут я наконец улыбнулся по-настоящему. Потому что иногда самая большая интрига в истории — не «кто ворует». А «кто спасает», пока вы считаете потери в клеточку.