Вика никогда не мечтала о большой любви – ну вот серьёзно, не мечтала. Она всегда мечтала совсем о конкретных вещах: стать архитектором, открыть свою маленькую мастерскую где‑нибудь на берегу канала, а потом — вот обязательно! — колесить по Европе, разглядывая древние мосты, плитку под ногами и линии крыш. Она сразу бросалась в глаза: высокая, стройная, волосы – рыжий водопад по плечам, вьющийся и неукротимый. А глаза… зелёные, насыщенные, будто кусочек лета в пасмурный день. Люди иногда задерживали взгляд – удивлялись – и почти сразу прятали глаза: Вика держалась сдержанно, отчуждённо, будто вокруг невидимая стена.
В двенадцать её мир треснул – родители разошлись. С тех пор она вывела для себя простое и, казалось, нерушимое правило: на самом деле рассчитывать можно только на себя.
Дальше — учёба в престижном архитектурном на другом конце страны, хостел-общежитие, где постоянно кто-то шумит, подработка — сидишь ночами и вычерчиваешь планы, или собираешь мокапы для чужих проектов. Всё ради мечты — накопить хотя бы на крошечную съёмную квартиру.
Мама? Мама так и осталась в Новгороде, работала в библиотеке, едва наскребая себе на жизнь. О переводах денег не спрашивай: тут всё просто — их не было. Отец давно завёл новую семью, про Вику будто забыл. Ну и ладно. Она справлялась сама.
На втором курсе в их группе появился Илья Соколов. Он объявился у них внезапно: приехал из Екатеринбурга по обмену — всего на год, но будто бы сразу вырвал для себя место в чужой жизни. Маленький, крепкий, с чёрными кудрями, которые вечно лезли на лоб, и карими глазами — искрящимися, улыбающимися даже тогда, когда его лицо оставалось совершенно серьёзным.
Где бы ты его ни встретил — всегда те же потёртые джинсы, которые, кажется, пережили не одну студенческую вечеринку, и — обязательно! — гитара за спиной, без неё он был как будто не в своей тарелке.
Да, по документам он числился будущим архитектором. Но стоило только начать разговор, услышать, как он наигрывает что-то своё, — тут уже всё было ясно: Илья рождён для музыки. Своя инди-группа, вечные репетиции, блокнот, исписанный обрывками песен. Всё это и была его настоящая жизнь. Он мечтал не о том, как построить дом, а как однажды выйти на большую сцену — громко, ярко, чтобы все запомнили. Вика сразу его невзлюбила. Слишком шумный, слишком беззаботный. На парах вечно что-то напевал, опаздывал, забывал про дедлайны. А потом приносил проект в последний момент – и всё равно получал высший балл. Талант? Да, видимо. Но Вике это казалось несправедливым. Она пахала ночами, выжимала из себя каждую идею, а он – раз, и готово.
«Соколов, ты когда-нибудь спишь?» – спросила однажды преподавательница, рассматривая его макет.
«Ночью музыка лучше пишется, Марина Петровна, – улыбнулся он. – А проекты – днём. Как-то так получается.»
Вика закатила глаза. Понты, решила она. Обычные понты.
Но потом случилось то, чего никто не ожидал. Курсовой проект – парный. Преподаватели решили распределить студентов по жребию, чтобы «научились работать в команде». И Вика вытянула... Илью.
Первая встреча в библиотеке прошла напряжённо.
«Слушай, Вик, давай так: я беру концепцию и визуал, а ты – чертежи и расчёты?» – предложил он, развалившись на стуле.
«Нет, – отрезала она. – Мы делаем всё вместе. Поровну. Иначе я пойду к Марине Петровне и попрошу сменить партнёра.»
Илья присвистнул: «Ого. Строгая ты, оказывается.»
«Просто ответственная.»
Он помолчал, потом кивнул: «Ладно. Давай попробуем.»
И они попробовали. К удивлению Вики, Илья оказался не таким уж безалаберным. Да, он частенько отвлекался, напевал что-то себе под нос, но идеи у него были – живые, смелые, неожиданные. Вика добавляла к ним структуру, логику, точность. Вместе они создавали что-то... цельное.
Работали допоздна – в библиотеке, в пустых аудиториях, иногда в общаге у Вики. Илья приносил термос с кофе, она – печенье. Постепенно разговоры стали не только о проекте. Он рассказывал про свою группу, про концерты в полуподвальных клубах, про мечту записать альбом. Вика – про своё детство, про развод родителей, про то, как научилась не ждать помощи.
«Ты знаешь, – сказал он однажды, – я никогда не встречал людей, которые так... цельно живут. Ты вот прямо знаешь, чего хочешь, и идёшь к этому. Круто.»
Вика пожала плечами: «Просто у меня нет выбора. Надо самой.»
«А я вот не знаю, чего хочу больше – архитектуру или музыку, – признался Илья. – Родители настояли на институте. Говорят, музыка – несерьёзно. А я... я запутался.»
Она посмотрела на него внимательно – и вдруг увидела не беззаботного парня, а кого-то растерянного, ищущего.
К концу семестра проект был готов. Марина Петровна рассматривала макет долго, потом улыбнулась:
«Отлично. Вы молодцы. Чувствуется, что работали в паре – дополняли друг друга.»
После защиты Илья предложил: «Вик, пойдём отметим? Ну, хотя бы кофе выпьем.»
Она согласилась.
Сидели в маленьком кафе у Невского, пили капучино, болтали ни о чём. Илья вдруг стал серьёзным:
«Знаешь, мне с тобой... легко. Будто я могу быть собой. Не притворяться весёлым, когда грустно. Не изображать уверенного, когда всё непонятно.»
Вика молчала. Что-то внутри неё дрогнуло.
«А можно я тебе песню сыграю? – спросил он неожиданно. – Там, на улице. Прямо сейчас.»
Она рассмеялась: «Серьёзно?»
«Ага.»
Они вышли. Илья достал гитару из чехла, сел на скамейку у канала. Пел про осень, про город, про кого-то, кто вдруг стал важным. Голос у него был хриплый, тёплый. Прохожие останавливались, слушали, бросали монеты в открытый чехол. А Вика стояла рядом и чувствовала, как что-то внутри неё ломается – те самые стены, которые она возводила годами.
Когда песня закончилась, Илья посмотрел на неё: «Это про тебя.»
Сердце ухнуло куда-то вниз.
«Илья...»
«Подожди, не говори ничего. Я знаю, ты не из тех, кто верит в романтику. Но мне всё равно надо было сказать.»
Она сделала шаг вперёд, обняла его. Просто обняла – крепко, отчаянно. И прошептала: «Дурак ты.»
Он рассмеялся в её волосы: «Знаю.»
С того вечера они стали встречаться. Тихо, почти незаметно для окружающих. Вика не любила афишировать личную жизнь, Илья уважал её границы. Они гуляли по ночному Питеру, сидели на крышах, слушали уличных музыкантов. Илья писал песни, Вика чертила проекты. Иногда он приходил к ней в общагу поздно вечером – усталый после репетиции – и засыпал у неё на плече, пока она дорисовывала фасад.
На третьем курсе всё изменилось. Илью позвали в серьёзную группу – не студенческую, а настоящую, с контрактом, с гастролями. Его мечта. Только вот загвоздка: группа базировалась в Москве. Надо было переезжать.
«Вик, это шанс, – говорил он, расхаживая по её комнате. – Я не могу упустить. Но и тебя бросить не могу. Поедем вместе? В Москве тоже архитектурные бюро есть, ты найдёшь работу...»
Она сидела на кровати, обхватив колени руками:
«А институт?»
«Доучишься там. Переведёшься.»
«Илья, я стипендию потеряю. Я вообще не знаю, возьмут ли меня. А без диплома...»
«Вместе справимся, – уверял он. – Я же буду зарабатывать. Группа платит неплохо.»
Вика колебалась. Ехать за парнем в другой город, бросить всё – это так не похоже на неё. Она всегда полагалась на себя, на свой план. А тут...
Но Илья смотрел на неё с такой надеждой, что она не выдержала: «Ладно. Поеду.»
Москва встретила их серым ноябрьским дождём. Снимали однушку на окраине – дорого, тесно, но своё. Илья пропадал на репетициях, концертах, записях. Вика пыталась устроиться – обивала пороги бюро, отправляла резюме. Везде отказывали: нет опыта, нет московского диплома, нет связей.
Деньги таяли быстро. Илья получал гонорары нерегулярно – то густо, то пусто. Вике пришлось искать любую работу: официанткой, промоутером, даже курьером. Архитектура отошла на задний план.
Через полгода она поняла: устала. От неопределённости, от вечной нехватки денег, от того, что Илья живёт своей мечтой, а она – просто существует рядом.
«Илья, мне нужно вернуться в Питер,» – сказала она однажды вечером.
Он оторвался от гитары: «Что?»
«Я не могу так больше. Я теряю себя. Архитектура – это моё. А здесь я просто... никто.»
«Вик, подожди ещё немного. Скоро альбом выйдет, денег будет больше...»
«Дело не в деньгах, – она покачала головой. – Дело во мне. Я не хочу быть тенью твоей мечты. Я хочу свою.»
Он молчал долго. Потом кивнул: «Понимаю.»
«Прости.»
«Не за что, – он попытался улыбнуться. – Ты права. Я увёл тебя от твоего пути. Это моя вина.»
Она вернулась в Петербург в начале зимы. Восстановилась в институте – с трудом, но получилось. Жила снова в общаге, снова работала в бюро. Будто та московская история и не случилась.
С Ильёй переписывались первое время. Он рассказывал про успехи группы, про новые песни. Она – про проекты, про диплом. Потом переписка сошла на нет. Жизни разошлись.
Четвёртый курс. Вика погрузилась в учёбу с головой. Никаких отношений, никаких отвлечений. Только чертежи, макеты, визуализации. Диплом обещал быть сильным – её руководитель, Сергей Владимирович, пророчил ей карьеру.
Однажды зимним вечером Вика шла с занятий – устала, замёрзла, думала только о горячем чае. И вдруг услышала знакомый голос. Пела уличная группа у станции метро – и этот голос... Она остановилась как вкопанная.
Илья. Он стоял с гитарой, пел ту самую песню – про осень, про канал, про неё. Только теперь голос звучал иначе – зрелее, грустнее.
Вика стояла в толпе, не решаясь подойти. А когда песня закончилась, он поднял глаза – и увидел её.
Замер.
Потом медленно подошёл.
«Привет, Вик.»
«Привет.»
«Ты... как?»
«Нормально. А ты? Группа?»
Он усмехнулся: «Распалась. Продюсер кинул нас. Остались долги. Вернулся в Питер месяц назад.»
Вика молчала.
«Знаешь, – продолжил Илья, – я понял: музыка – это здорово, но без тебя всё это... пустое. Я был идиотом. Заставил тебя бросить всё ради моей мечты. А потом ещё и отпустил.»
«Ты не заставлял, – тихо сказала она. – Я сама решила.»
«И всё равно. Прости меня.»
Она посмотрела на него – на знакомые карие глаза, на вьющиеся волосы, на гитару в руках. И поняла: сердце так и не отпустило.
«Знаешь что, – выдохнула Вика, – пойдём выпьем кофе. Поговорим.»
Илья улыбнулся – той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.
«Пойдём.»
Они сидели в том же кафе у Невского. Говорили обо всём – о прошедшем году, об ошибках, о том, чего хотят теперь. Илья признался, что поступил на вечернее отделение педагогического – будет учить детей музыке. Вика рассказала про диплом, про мечту открыть своё бюро.
«А ещё, – сказал он осторожно, – я хочу попробовать заново. С тобой. Если ты согласна. Только теперь по-другому – без иллюзий, без жертв. Просто... вместе.»
Вика помолчала. Потом протянула руку через стол и сжала его ладонь:
«Давай попробуем.»
Вторая попытка оказалась другой. Спокойнее. Взрослее. Илья не просил Вику бросать учёбу, она не требовала от него отказаться от музыки. Они учились быть рядом, не теряя себя.
На пятом курсе Вика защитила диплом с отличием. Сергей Владимирович пригласил её в своё бюро младшим архитектором. Илья попробовал себя на новом поприще — устроился преподавать в музыкальную школу. И вдруг выяснилось: это вовсе не скука, а настоящий кайф! Сначала просто зарабатывал, а потом — втянулся: репетиции, первые робкие ноты учеников, радость за чужие маленькие победы.
Но вечера у него были свои и святые: снова гитара, скомканные листки с аккордами, пара друзей – ну и клубы, конечно. Маленькие, тесные, но такие родные. Там он на сцене – пусть пока и не большой — был собой на все сто, не стесняясь ни одной ноты, ни одной своей мечты... Но теперь это была не погоня за славой, а просто любовь к музыке.
Через год они поженились. Тихо, без пафоса – расписались в ЗАГСе, потом отметили с друзьями в маленьком кафе. Вика была в простом белом платье, Илья – в джинсах и пиджаке. Он пел ей ту самую песню – и она плакала, не стесняясь слёз.
Снимали двушку в старом доме на Васильевском острове. Вика обустроила себе мини-мастерскую в одной комнате, Илья – музыкальный уголок в другой. По выходным гуляли по городу, сидели на набережной, мечтали о будущем.
«Хочешь детей?» – спросил он однажды.
«Когда-нибудь, – кивнула она. – Но не сейчас. Мне ещё столько всего надо успеть.»
«Ладно, – улыбнулся Илья. – Я подожду.»
Вика добилась повышения – стала ведущим архитектором проекта. Её работу заметили, пригласили на конкурс. Она выиграла. Илья гордился ей безмерно – рассказывал всем знакомым, показывал её проекты.
Но в один прекрасный день всё снова пошло наперекосяк. Бюро, где работала Вика, обанкротилось. Заказчик не заплатил за крупный проект, начались судебные тяжбы. Сотрудников распустили. Вика осталась без работы.
Она пыталась устроиться в другие места – но кризис ударил по всем. Вакансий не было. Деньги заканчивались. Илья старался помочь, брал дополнительные уроки, но его зарплаты едва хватало на аренду.
«Может, мне в Москву опять? – предложил он. – Там больше возможностей.»
«Нет, – отрезала Вика. – Мы уже проходили это.»
Она нашла работу – но не в архитектуре. Менеджером в строительной фирме. Рутина, бумажки, никакого творчества. Каждый день – как наказание. Вика возвращалась домой опустошённая, уставшая. Илья пытался поддержать, но она отмахивалась.
«Оставь меня, – огрызалась она. – Не лезь.»
Их отношения начали трещать. Споры по мелочам, молчание, отчуждение. Вика злилась на весь мир – и Илья попадал под раздачу.
«Вик, давай поговорим,» – попросил он однажды.
«О чём? О том, как я похоронила свою мечту?»
«Это временно...»
«Ты так говорил в Москве! – сорвалась она. – А потом всё развалилось!»
Он побледнел: «Так ты меня в этом винишь?»
Вика замолчала. Нет, не винила. Но боль искала выход.
«Прости, – прошептала она. – Я не то хотела сказать.»
Илья обнял её: «Мы справимся. Вместе.»
Но кризис затягивался. Вика работала на ненавистной работе уже полгода. Депрессия накатывала волнами. Илья старался, но его оптимизм только раздражал.
И вот однажды она пришла домой – и застала Илью с гитарой в руках. Он сидел на полу, играл что-то новое. Увидел её и улыбнулся:
«Слушай, у меня идея! Давай я брошу школу, пойду работать куда-нибудь – курьером, грузчиком, неважно. Заработаем денег, а ты сможешь вернуться к архитектуре. Попробуешь открыть своё дело!»
Вика стояла в дверях. Смотрела на него – на этого человека, который готов был отказаться от своей музыки ради неё. И вдруг что-то внутри щёлкнуло.
«Нет,» – сказала она твёрдо.
«Что?»
«Ты не бросишь музыку. Как и я не брошу архитектуру. Мы просто... найдём другой путь.»
Илья встал: «Какой?»
Вика достала ноутбук, открыла его: «Фриланс. Я буду брать мелкие заказы – дизайн интерьеров, визуализации. Начну с малого. А ты продолжай преподавать. И играть. Мы не будем жертвовать друг другом. Больше никогда.»
Он обнял её крепко: «Договорились.»
И они начали заново. Вика зарегистрировалась на фриланс-биржах, взяла первый заказ – крохотную квартиру-студию. Работала ночами, училась новым программам, набивала портфолио. Первые деньги были смешными, но это были её деньги. За её работу.
Постепенно заказов становилось больше. Появились постоянные клиенты. Вика ушла с ненавистной работы и полностью переключилась на фриланс. Через год открыла ИП. Ещё через год – наняла помощника.
Илья продолжал учить детей музыке – и был счастлив. Вечерами играл в маленьком джаз-баре. Не ради славы, а ради радости.
На пятую годовщину свадьбы Вика призналась: «Знаешь, я готова.»
«К чему?» – не понял Илья.
«К ребёнку.»
Он расплылся в улыбке и поцеловал её.
Дочка Соня родилась осенью – в такую самую осень, когда они встретились. Маленькая, рыжеволосая, с карими глазами отца. Вика взяла декрет на год, но продолжала работать – теперь из дома. Илья помогал с Соней, пел ей колыбельные собственного сочинения.
Однажды, укладывая дочку спать, Вика посмотрела на Илью – он сидел рядом с гитарой, тихо наигрывал мелодию. И подумала: вот оно, счастье. Не в больших достижениях, не в славе и деньгах. А в этой маленькой квартире, с этим человеком, с этой крохотной девочкой.
«Илья,» – позвала она тихо.
«Да?»
«Спасибо.»
«За что?»
«За то, что не отпустил. Тогда, у метро.»
Он улыбнулся: «Это я тебе должен спасибо. За то, что дала второй шанс.»
Вика встала, подошла, обняла его: «Мы молодцы.»
«Ага, – сказал Илья, чмокнув её в макушку. – Мы молодцы.»
А за окном дождь мягко шуршал по стеклу, вальсировали жёлтые листья. Город жил своей жизнью – непредсказуемой, но по‑своему красивой. Как и они сами.