За 20 минут до конца смены женщина-врач услышала в коридоре встревоженный голос медсестры:
— Срочный вызов! Мужчине плохо…
Она уже собиралась снимать халат, мечтая о горячем чае и тишине, но привычным движением снова застегнула верхнюю пуговицу. Усталость, что буквально минуту назад стянула плечи свинцовым грузом, отступила — организм знал: сейчас некогда уставать.
В приемном отделении пахло антисептиком, мокрой одеждой и чужой тревогой. На каталке лежал мужчина лет пятидесяти: серое лицо, влажный лоб, прерывистое дыхание. Рядом стояла его жена — пальцы дрожали так, словно она сама была на грани обморока.
— Доктор, он… он только что говорил, а теперь… — женщина запнулась, — глаза закатываются, он не дышит нормально…
Врач кивнула, не тратя лишних слов. В такие моменты слова вообще мало значили.
Она быстро:
1. Проверила пульс на сонной артерии.
2. Окинула взглядом монитор — давление падало.
3. Посмотрела в глаза пациенту — мутный, блуждающий взгляд.
— Бригада, ко мне! — ее голос прозвучал неожиданно твердо и громко, перекрыв остальной шум отделения.
Время сузилось. Не было больше ни конец смены, ни длинный рабочий день, ни усталость. Был только этот мужчина и тонкая, почти невидимая грань между жизнью и смертью, на которой она стояла вместе с ним.
Она задавала четкие, отрывистые команды:
— Кислород.
— ЭКГ.
— Вену — быстро.
— Давление — каждые две минуты.
Медсестра подносила аппаратуру, санитар придерживал голову пациента, еще один фельдшер уже разворачивал необходимые препараты. Вся команда двигалась как единый отлаженный механизм, и центром его была она.
Через несколько минут на мониторе появилась кривая ЭКГ: угрожающе неровная, как ломаная линия судьбы.
— Предынфарктное состояние, — сказала она, больше самой себе, чем кому-то еще. — Но мы успеваем.
Она наклонилась к мужчине:
— Меня зовут Анна Сергеевна. Вы меня слышите? Дышите глубже. Мы с вами, мы поможем.
Мужчина с трудом сфокусировал взгляд. В его глазах на секунду мелькнуло что-то очень человеческое — смесь страха и надежды.
— Я… не хочу умирать… — выдохнул он хрипло.
Она посмотрела на него спокойно и твердо, хотя внутри, как всегда в такие моменты, что-то болезненно сжималось.
— Вы и не умрёте, — ответила она так, словно это решение уже давно принято. — Пока вы с нами — мы будем бороться.
Препараты вошли в вену, кислород шел в маску, ритм сердца медленно, упрямо начал выравниваться. На мониторе линии стали чуть менее рваными, чуть более уверенными.
Время снова подарило им несколько драгоценных минут. Иногда этого хватало, чтобы вернуть человека.
Жена мужчины стояла у стены, прижимая к груди чужой шарф — свой она где-то потеряла по дороге. Она смотрела на врача так, будто в белом халате перед ней стояло не просто человек, а тот, кто способен отодвинуть судьбу хотя бы на шаг.
— С ним всё будет хорошо? — спросила она наконец, почти шепотом.
Врач на секунду отвела взгляд от монитора и посмотрела на эту женщину — испуганную, растерянную, такую по-человечески хрупкую.
— Сейчас он в тяжелом состоянии, — сказала она честно. — Но самое опасное мы уже миновали. Мы сделали всё, что нужно. Дальше — реанимация, наблюдение. Шансы хорошие.
Слово «шансы» повисло в воздухе, но в нем слышалась надежда.
Когда пациента перевели в реанимацию, часы в ординаторской показывали уже далеко за конец смены. В коридоре стало спокойнее: суета разошлась по палатам, дневной шум растворился в ночной тишине.
Анна Сергеевна зашла в ординаторскую, опустилась на стул и наконец позволила себе снять халат. Плечи тут же отозвались тупой болью. На спинке стула висела давно остывшая кофточка, в кружке — холодный чай, который она заварила «на минутку» еще три часа назад.
Она закрыла глаза. Перед внутренним взором еще раз вспыхнули:
- серое лицо мужчины,
- дрожащие пальцы его жены,
- пляшущие линии ЭКГ.
И еще — один короткий момент: когда мужчина, уже лежа на каталке перед отправкой в реанимацию, вдруг слабо сжал ее руку. Сил почти не было, но он все же прошептал:
— Спасибо… доктор…
Она только кивнула, хотя ком подступил к горлу. Привыкнуть к таким словам было невозможно — каждый раз они пробивали броню, за которой она так старательно прятала свои эмоции.
В коридоре кто-то тихо засмеялся — молодые интерны обсуждали дежурство. Жизнь больницы продолжала идти своим ритмом, вплетая в себя сотни чужих историй.
Анна взглянула в окно. Над городом висело тяжелое зимнее небо. Где-то там, за стенами больницы, люди спешили домой, зажигали чайники, ругались в пробках, смеялись над сериалами. А здесь время измерялось ударами сердца, вдохами и выдохами, показаниями мониторов.
Она встала, взяла с вешалки сумку и уже на выходе ненадолго задержалась у входа в реанимацию. Тихо заглянула в окошко двери: мужчина лежал под присмотром приборов, вокруг мигали огоньки. Его дыхание было ровнее, чем час назад.
— Держитесь, — сказала она почти неслышно, больше для себя, чем для него.
И только потом, уже выходя в темный холодный вечер, позволила себе устало улыбнуться. День закончился. Но чья-то жизнь — продолжилась.
