Написано по актам Южной и Западной России. Все события и персонажи подлинные.
автор Александр Иваненко
Автор сердечно благодарит мецената Сергея Львовича, благодаря которому стало возможным написание этой главы.
Рыльский воевода Федор Хитрово сидел у стола, глядя на горящую свечу. Было уже за полночь, но сон не шел. Давненько уже не было так тягостно на душе. Сидя здесь в убогой приказной избе - он в который раз просматривал свою отписку в Москву. Там своя жизнь, для него - воеводы порубежного городка недоступная - почитай уже сорок лет как враги не тревожат пределы царского града. А тут на русском порубежье изо дня в день, с саблей ложатся, с пищалью встают. Сызмальства в здешних краях на две стороны привыкли отбиваться - от татарвы крымской, да от черкасов из Глухова и Лубнов.
С крымцев и спроса нет - они конечно людоловы и лютые губители рода православного, но султану и хану верно служат, по вере своей басурманской. А вот кому служат многие черкасы, только Господь ведает, а может кто иной. И вера им не помеха клятвы свои рвать и ножом в спину благодетеля благодарить. Еще при Федоре Иоанновиче такое началось - тогда под Воронеж приехали несколько сотен черкасов из Канева и Переяславля. Возвестили - хотим на святое дело идти, с государевыми людьми азовских и крымских басурман промышлять. Воевода воронежский, душа простая, был рад радехонек - ведь православные же! Еды прислал, а затем впустил к себе в острог, пир закатил. Атаманы Денис Селепский, Боран и Гусак и с ними остальные козаки ели, пили, чары поднимали за веру святую, за братство православное, за погибель басурманскую, с воронежцами лобызались как с родичами ближайшими.
Ну а как воронежские напились, да под лавки стали падать, дали атаманы знак условный, и разом черкасы кинжалами да саблями перерезали всех хозяев, спалили острог, нарубились, награбились всласть, а кого не прибили сразу - угнали в полон, а Воронеж спалили. С той поры и повелось - станица в поле выйдет орду следить - а ее уже единоверцы любезные в засаде поджидают. Татары те же за полоном приходили и в рубку со станичными без нужды не лезли. Иное дело черкасы - охотились на порубежников как на зверей каких, Деревни порубежные громили, севрюков и бортников били и рубили, пустошили Курскую и Белгородскую украины.
Но и города брали, когда Смута в разгаре была. Тот же Белгород разрушили до основанья, пришлось потом на новом месте острог возводить. Подступали чубатые к Курску не единожды и Рыльск полгода в осаде держали. Воеводы Федор Елецкий и Щербатый крепость отстояли, но все окрестные места испустошили атаманы наподобие Мишки Дорошенка и Мишки Пырского. Пырский затем еще раз по Рыльской земле прошелся мамаем, когда Сагайдачный со своими запорогами от Москвы уходил. И когда уже перемирие в Деулино с поляками подписали, все едино каждый год набеги да налеты проходили. Что там купцы и бортники - козаченьки бывало и царских послов брали разбоем. А когда война за Смоленск началась - и вовсе развернулись. Валуйскую землю в пепелище запороги обратили, Белгород и Курск в который раз пытались приступами взять, и Рыльск тоже - но милостью Богородицы и мужеством воевод и голов донских казачьих, все те черкасские свирепые натиски русские люди отбили.
И снова после Поляновского мира не было спокойствия от грабежей козацких. Но там уже иное началось - пока одни грабили, другие стали приходить и в государево подданство проситься, в те самые Курск и Белгород, которые на саблю взять в войну пытались. Поляки крепко их поприжали, тут то православная вера и пригодилась. Но только успели страдальцев простить и принять и жалованье дать - как стали писать им ляхи, упрашивать обратно. Урядник польский Станислав Кгулчевский в тайной грамоте пел козаченькам сладко, как соловей: "обещаю вам добрым шляхетским словом, что наименьший волос с головы вашей не упадет". Начитались многие панских посул и отплатили сполна за хлеб и кров - взбунтовались поселенцы в Чугуевской крепости, гетмана своего Остряницу порубали, а с ним еще 119 порубежников. Не ждали служивые такого, занимались хозяйством и полегли замертво. Кто из русских людей уцелел, с воеводой Григорием Кокаревым у порохового погреба засели и отбивались чем могли. Тогда подожгли козаки острог на память и в Речь Посполитую подались обратно. И снова понеслись набеги да налеты, ляхам в радость.
Но как черкасы говорят - яке дибало, таке й здибало! Эти же ляхи на пограничье, когда Хмель бунт поднял, в Великую Россию побежали, умолять о государевой милости. Урядника Сеножацкого запороги в куски изрубили, а племянник его Рафаил с семьей в Путивль еле убег. Оно бы и к пользе, да только спокойней на порубежье не стало. Лишь после Переяславской рады черкасские разбои утихомирились, но частенько подвыпив в корчмах, хвалились козаки так - не зарекаются они, государевы украинные города воевать и зипуны русских людей носить. В Москве отмахивались от таких вестей - война пошла успешно - царские рати с Войском Запорожским совместно до Львова доходили, что уж тут пьяные похвальбы. Вот так и оказался он, воевода на пограничье, без войска.
Хитрово поднялся, прошелся по горнице, оправил десницей бороду. "Но ведь не все черкасы воровские, есть и верные, и немало их. Дьявол да сатана польская не всем головы заморочили" - подумалось ему. Вот на той же Белгородской черте, так там почитай четверть из Украйны пришлые осели - и бились против крымцев исправно. И в Чугуеве были козаки, кто в измену не подался, а рядом с ратниками царевыми оборону держал. А когда Выговский Пушкаря разбил, атаман Яков Барабаш свой отряд увел к князю Ромодановскому в Белгород. Зашел к князю, и сказал что гетман продал Малую Россию ляхам и татарам, а ему Барабашу лучше по царскому приговору помереть, чем от поганой иудиной руки.
Но у нас все, думал Хитрово, через пень - колоду: Выговскому соболей послали да грамоту милостивую, а Барабаша пожаловали за верность так - пришел указ государев заковать атамана в железа и вести в Киев - град на суд. Выговские послы в Москве постарались, через бояр. Ромодановский от такой мудрости столичной зубами скрипел, но против царской воли не пойдешь - повезли верного Барабаша на суд в Киев. Одна надежда была - что воевода Шереметьев не допустит там расправы безжалостной. Отряд был немалый - 200 детей боярских и драгун с капитаном Юрием Полтом. По дороге остановились в местечке Гоголево на отдых. Тут налетел брат гетмана Ян Выговский Кривой с войском, всех драгун и солдат повязали и с Барабашем вместе погнали в полон. Живы ли капитан Юрий со товарищи или посечены, теперь неведомо.
С того и началось. Вон на столе отписка лежит из Путивля от князя Долгорукова с таким известием - 30 августа прибег в Путивль израненый поп Алексей из села Недрыгайлово - рассказал что секли их татары на пашне и в полон хватали. На другой день из Черкасской стороны примчался казачий сын Ванька Калачников с новостью что Выговский с татарами и наймитами своими пошел под Белгород, а другие полки отправил на Путивль и Рыльск. Под вечер уже и к нему, Хитрово, охрана ввела двух израненых измученных порубежников. Назвались драгунами из деревни Шелыгино. Воды из кружки выглотав, сказали твердо - в деревни Шелыгино, Стариково, Козины пришли глуховские козаки, все добро побрали, стада отогнали, людей били и мучали и в полон погнали, еле им сбежать удалось.
Одна беда не ходит: беда беду находит. Стража крепостная с той поры только и успевала приводить потерпевших от разбоя черкасского. Поповичу Сенке Микифорову из села Крупцы отсекли все персты на левой руке, а на правой по плечу рубленая рана - то глуховские черкасы секли его бердышом, и других крупецких тоже стали рубать. Драгуны крупецкие похватали что было под рукой и пошли врукопашь, а он посеченный бежать смог. На утро из Крупцов прискакали трое драгун, с собой привезли связанного черкашенина. Тот, дыбу увидев, сразу все выложил. Сотник глуховский Филипп Уманец людей своих отправил животину отобрать и пригнать на черкасскую сторону для Нежинского полка. А уж как тот полк подойдет, то всем разом идти на Рыльск войной. Сам же Уманец взяв отборных козаков, пошел вслед солдатскому отряду Андрея Дашкова, что проходил недавно через Глухов на Гродно. Пошел, чтобы выполнить наказ Выговского - ударить на москалей внезапно.
Воевода присел за стол и стал писать пером - "А служилых людей в Рыльске нет, сидеть в осаде мне, холопу твоему, не с кем". Пусть государь правду узнает. Боярский сын Алексей Белевцев поскачет завтра, повезет все отписки, и просьбу о помощи. Вот только успеет ли подмога? Или снова гореть русской украине от единоверных ворогов? Не миновать крови, думал Хитрово, и чем дольше на Москве будут сладко мечтать, тем больше прольется ее.
Р./S. Реальная история 17 века весьма далека от идиллических концепций братства, созданных в Империи и Союзе, что доказывают исследования к.и.н. Андрея Игоревича Папкова и курских историков, использованные в этой главе. Отметим, что несмотря на это, политика Русского государства включала в себя предоставление существенных преференций как черкасам - переселенцам , так и Войску Запорожскому, т.к. только совместными усилиями можно было добиться стратегического перелома в борьбе с Крымским ханством и Речью Посполитой.
Данная глава написана на основе документов, но в художественной форме - это попытка автора попробовать для себя новый жанр. Уважаемые читатели могут поддержать "Руину" отзывом. Благородные меценаты могут поддержать идею, пожертвовав средства. Когда наберется 3000 - статья выйдет. Просьба писать в сообщении к донату "Руина" Реквизиты карты - 2202 2011 4078 5110