Написано по актам Южной и Западной России. Все события и персонажи подлинные.
автор Александр Иваненко
Автор сердечно благодарит мецената Михаила Д., благодаря которому стало возможным написание этой главы.
С пытки татарин ночью рассказал, что гетман Выговский изменил государю давно и присягнул крымскому хану вместе воевать русские украинные города. А с утра со стены увидели как изменники стали шанцы копать напротив Покровских ворот. Крепость нахрапом не взяли, решили правильную осаду делать и воду перенять. Без воды острогу и двух дней не выстоять. Полночи воеводы и начальные люди совещались и решили - надо бить. Но не просто в налет пойти, а выйти и ломать насмерть. Тут дело смертное - если бой проиграть, то крепость потом удержать уже ни за что не удастся. Но и высиживать без толку - помощь не придет, сами, все сами. Помолившись разошлись, только полковника Дворецкого Шереметьев задержал.
"А ты полковник Василий, почему с нами остался? Там же все твои за стеной."
От кого другого услышал бы такое наказной киевский полковник, так саблей рубанул. Но воевода спрашивал без подозрения, а с желанием понять перед смертным боем причину верности.
"А я, Василь Борисович, потому здесь, что погибнет Малая Россия без Великой. Выговские думают, ляхи их за равных примут. Не вмив слухаты батька - слухай собачой шкуры! Сами в ад летят и других волокут за собой. "
"А ты?"
"А я Богу и государю верен." - отрубил Дворецкий. "И там черкасы за стеной - Русь, как и здесь Русь - Москва. Задурил, застращал их гетман, но верю, Господь помилует заблудших. И еще скажу тебе Василь Борисович так - если б сразу войско государево помогло Пушкарю и верным козакам - не было б нынешней беды. Сама Москва отдала Выговскому власть над Малой Россией и ныне пытается умилостивить Иуду."
С рассветом открылись Покровские ворота - русское войско пошло в атаку, под барабан. Пехоту быстрым шагом повел полковник Николай Фанстаден, рядом шел капитан Гаврила Подымов. В шанцы ворвались быстро и кололи шпагами только что очухавшихся гетманских сердюков. Тем махать саблями в тесноте было несподручно и очень быстро выговских наймитов с шанцев вышибли, побежали те разбитой толпой. Не останавливаясь, солдаты и стрельцы двинулись навстречу проснувшимся левенцам - те беспорядочным сбродом кинулись навстречу, подбадривая себя криками, и размахивая всяким дрекольем, но после стрелецкого залпа и солдатского дружного натиска, побежали кто куда.
Тем временем Барятинский с конницей вымахал в поле для конного боя, но ждать пока построится противник не стал, а стал сносить один полк за другим. Пока черкасы седлали коней, пока прыгали в седла, пока полковники пытались навести какой то строй, рейтары проносились беспощадным смерчем, врезались в толпы врага как наточенный топор в полено. Князь Юрий, рубя саблей изменников, успевал примечать все вокруг. У черкас вспыхнула паника, раздались крики: козаки, бижимо! Тут все полки Выговского дрогнули и кинулись наутек, потеряв головы. Кто и хотел биться - того сносили свои же. Вот теперь рейтарские шквадроны понеслись в разные стороны за беглецами, не давая им прийти в себя.
Данило Выговский выскочил из шатра в исподнем. Голова гудела после доброй попойки, но протрезвел сразу. Мимо неслись люди, нахлестывая лошадей, никто не слышал его криков, никто головы не повернул. Не соображая, сам вскочил на неоседланного коня и понесся, едва держась к Днепру. Туда кидались с кручи в воду с криками его козаки, которых ему доверил брат Иван. Многие тонули, затянутые течением, захлебываясь в истошном крике. Сам он чудом успел вскочить в лодку, кинул перстень казаку на веслах - "греби швидше!". Лодка отошла от берега, наконец на середине Днепра Данило пришел в себя - и осознал, что войско погублено и ждет его теперь крутой разговор с братом и черная слава невдахи. От отчаяния спрятал лицо в ладони и только где то вдалеке билась мысль - "погибла казачья чернь да подольское быдло, но новых найму и поквитаюсь с москалем!"
Полк Ененко пытаясь помочь громимым выговцам, пошел на крепость с севера, но пока черкасы застряли у крепостного вала, Барятинский уже собрал рейтар воедино после погони, и пройдя сквозь крепость, вылетел на врага через ворота малого острога. Первые ряды стоптали сразу, задние побежали на Щекавицу, пытаясь засесть в неприступных для конницы шанцах. Но туда уже стольник Чаадаев повел на приступ стрельцов и солдат. В полчаса было кончено, уцелевшие бежали в ужасе, прыгали в Почайну, спасаясь кто куда.
После боя, Шереметьеву подвели пленных черкас, числом сто пятьдесят два. Дружно те рухнули на колени, пытаясь руки целовать, причитали "Паночку, прошу не вбивай!". Вопили, что понудил их гетман силой, что не желали, что пришли по большой неволе. Уверяли, что гнали их старшины в бой, а тех кто отказался рубили на месте. Клялись служить верно государю и других от измены отговорить. И кресты свои нательные целовали - изменную старшину связать и в Киев привезти.
"Не верь им, надежа - боярин, не верь слезам волчьим!" - сплюнул, стоявший рядом поседелый капитан солдатского полка Григорий Булгаков, весь в шрамах. "Я их породу добре знаю - они сегодня кричат что за тебя умрут, а завтра тебя и продадут! С москалем знайся, а камень за пазухой держи - вот их правда! "
"А ведь верно говорит, белгородский" - заметил стоявший рядом с Шереметьевым стольник Чаадаев. "Мы на Щекавице четыре пушки взяли - так то наши! Еще при Хмельницком мещанам киевским воевода князь Куракин отдал - от татар отбиваться! Порохом поделились, ядрами. А они из них по нам сегодня били, татарам помогая!"
Боярин молчал, про себя решая судьбу пленных. Сейчас скажи - изменников на кол, на плаху, с булыгой на шее в днепровский омут - кто остановит? Во всех странах ближних и дальних за измену правителю, да еще в ратное время приговор один. Войско одобрит, государь поймет. Но ночной разговор с Дворецким вдруг всплыл в памяти, остужая решимость.
"Грех тяжкий на вас - сказал наконец Шереметьев, - " но Господь наш Иисус Христос велел прощать. Ступайте и Бога молите за государя Алексея Михайловича и наследника. Да верно служите - другой раз казнь вас не минует. И мещанам скажите мое слово - пусть в дома свои идут, не боясь кары."
Все вокруг молчали ошеломленные. Через мгновение черкасы завопили не помня себя от радости, потом опомнившись, пали лбом в землю, крестились истово, как на причастии. Свои стояли как громом ударенные, лица вытянулись. Но возразить никто не осмелился и только полковник Фанстаден заметил, что изменный город Киев должен быть примерно наказан и отдан храбрым воинам Его Величества на добычу - как это сделал с градом Магдебургом славный фельдмаршал Тилли.
"Не то говоришь, Николай Яковлевич!" - оборвал его Шереметьев, - "Киев - мать городов русских, как предать его огню и мечу? Я не басурманин, я его от басурман и ляхов пришел защищать, царским именем."
Развернулся и пошел к крепостным воротам, спиной чуя недовольные взгляды. Все молчали и в полной тишине зловеще прозвучали тихие слова капитана Булгакова - "Дай срок, за доброту твою, всем нам черкасы воздадут, а тебе, воевода больше остальных..."
Р./S. Воевода Василий Шереметьев действительно совершил беспрецедентный поступок, помиловав участников мятежа и население города Киева, стрелявшее в прямом и переносном смысле в спину русскому гарнизону. В свою очередь полковник Василий Дворецкий с самого начала Руины будет верным сторонником России и приверженцем идеи единой Руси, впоследствии став одним из героев обороны Малой России от поляков и крымских татар.
Данная глава написан на основе документов, но в художественной форме - это попытка автора попробовать для себя новый жанр. Уважаемые читатели могут поддержать "Руину" отзывом. Благородные меценаты могут поддержать идею, пожертвовав средства. Когда наберется 3000 - статья выйдет. Просьба писать в сообщении к донату "Руина" Реквизиты карты - 2202 2011 4078 5110